Oh! Goere Lizzy!

Утро наступало тягуче и тяжело. Тилль кое-как разлепил глаза. За окном было пасмурно, срывались первые капли затяжного осеннего дождя. В комнате было темно и словно мрачнее обычного. Молодой надзиратель в испуге вскочил с кровати и бросился к блокноту, по-прежнему лежавшему на столе. Тилль спрятал его в чемодан, закидав вещами. А после обратно повалился на кровать. Его лихорадило, он чувствовал тошноту, и разум его помрачался. Потому он и спрятал блокнот. В дверь постучали, но Тилль не открыл - он в беспамятстве лежал на кровати, падая всё глубже во тьму своих кошмаров. Утро было немного беспокойным, суетным. Прислуга и няньки успокаивали детишек, не спавших почти всю ночь. Весь приют был невыспавшимся, а от того недовольным. Даже само здание возмущалось прошедшей бессонной ночи. Полы особенно противно скрипели, в стенах что-то беспрерывно шебуршало. Ночью, часа в два-три всех разбудил неистовый пронзительный крик, исходящий из самых глубин старого особняка — из подвала. То и была причина недосыпания и недовольства. Фрау Марта, управляющая дома, собрала с утра всю прислугу и нянек, объяснила, что неизъяснимый ночной крик принадлежал их воспитаннику, маленькому Полю, который в муках этой ночью скончался от тифа, так некстати напавшего на их местность. А также фрау сообщила, что тифом заболел и надзиратель, недавно прибывший в их приют с проверкой, и секретарь господин Линдебрейхта - Эмили. Весь день после ходили толки о тифе, смерти Пауля, надзирателе и Эмили. Нянька в группе Рихарда в тот день была особенно добра и заботлива и еле сдерживала слёзы при виде растерянного и потерянного малыша Круспе, который ещё не разумел, куда же подевался его названый брат и почему он не пришёл с утра, как и всегда. Никому не хотелось пугать ребёнка и расстраивать его, но это было неизбежно. И в сонный час Рихарда отвели в кабинет Линдебрейхта. Титаэль сидел за столом и взирал на малыша Рихарда, ерзающего на стуле у стола, с высоты Богов Олимпа. Мальчик мотал ножками, крутил головой, рассматривая огромный странный кабинет директора. Титаэль слегка улыбнулся и в список с вычеркнутым именем Поля занёс аккуратно «Рихард Круспе, 4 года». Малыш же, уже вполне изучив кабинет, теперь своими небесно-голубыми, ещё непотемневшими глазками буравил самого директора. Линдебрейхт встал из-за стола и подошёл к нему. Риха внимательно следил за директором. - Рихард, как ты думаешь, куда мог подеваться Пауль? - ласково спросил Титаэль, погладив мальчика по голове. Малыш промолчал. Ему и раньше, со слов Пауля, не нравился директор, теперь же маленький Рих был уверен, что ненавидит этого страшного мужчину. - Знаешь, мне тяжело тебе это говорить. Как и всем, мне очень жаль, но Пауль… - Титаэль не договорил, Рихард перебил его и твёрдым детским своим голоском сказал: - Пауль умер, его ангелы забрали. Но виноваты в этом ВЫ! - прокричал он последнее слово и, без разрешения директора, слез со стула и стремглав умчался из кабинета. Много позже его в общей спальне нашла одна из нянек, он спрятался под кровать, которая закреплена была за Полем, и плакал, пытаясь это скрыть от самого себя, и тёр потому кулачками глаза. Он сопротивлялся няньке, но в конце концов сдался, и она, прижав его худое тельце к себе, на руках отнесла в спальню малышей и уложила спать. Спал Рихард беспокойно, вскрикивал и звал погибшего друга. С рассветом в лихорадке его куда-то унесли. Следующим утром было принято решение объявить карантин. И приехавшего доктора для Тилля и его заместителя не пустили на территорию приюта, обосновав тем, что им заражаться ни к чему, а господину Линдеманну навряд ли уж что-то поможет. Доктор и заместитель уехали ни с чем, серьёзно озабоченные должностью окружного надзирателя, если Тилль-таки не одолеет болезнь. Эмили сидела на голом каменном полу, обхватив колени руками. Она вся дрожала от холода. Губы её посинели, пальцев на ногах и руках она почти не чувствовала. Эмили сидела тихо и неподвижно, боясь создать хоть какой-либо, даже незначительный шум. Слышно было царапанье коготков крыс, пробегавших совсем близко от девушки. Эмили не было страшно, она не чувствовала почти холода, мысли её были пусты, а взгляд равнодушен. Скрипнула решётка камеры, в которой и сидела девушка, и внутрь вошёл Линдебрейхт. Шаги его были тяжёлыми, но, как ни странно, беззвучными. Он накрыл девушку пледом и присел перед ней на корточки. Эмили даже не подняла головы, только чуть вздрогнула, когда плед пал на её плечи. - Глупышка Эмили, - прошептал директор. - Зачем ты так с собой? Зачем так с ними? - спрашивал он всё так же шёпотом. Эмили не отвечала, только слёзы покатились по щекам. - Ну, что ты, не плачь, - утирая её слёзы своим платком, сказал Линдебрейхт. - Твоему наказанию истёк срок, пойдём. И он силой поднял девушку с пола, но, как только он отпустил её, она покачнулась и чуть не упала, но он вовремя успел подхватить её. Титаэль взял девушку на руки и вышел из камеры. Шаги его были тяжелы, но всё так же беззвучны. Лицо его выражало искреннее сожаление, он горько кривил губы. - Отец, - в забытье позвала девушка. - Ах, Эмили, моя малышка Эмили, - чуть слышно проговорил директор, целуя девушку в лоб. Спустя неделю, после приезда и отъезда тут же заместителя и доктора, в дом Линдеманнов, на имя матери Тилля, пришла телеграмма, текст которой гласил:

«Фрау Линдеманн, прискорбно сообщаем о том, что сын ваш скончался от тифа. Вещи, бывшие при нём, вышлем как только окончен будет карантин. Тело будет доставлено в гробу уже через два дня со всеми предосторожностями.

С искренними соболезнованиями сиротский приют Линдебрейхта»