Oh! Goere Lizzy!

Тилль глубоко вдохнул и с шумом выдохнул, садясь на кровати. Перед глазами всё плыло, он пытался нашарить очки, но не получалось. Руки тряслись, и во всём теле он чувствовал сильную слабость, как будто много и долго физически трудился. Он упал обратно на подушки, которые, как и простыни, все мокрые были от пота. Непроизвольно с губ его сорвался тихий стон. Тут же дверь в комнату распахнулась. - Ах, господин надзиратель! - воскликнула девушка в чепце и закричала кому-то в коридор: - Он очнулся, очнулся! Незамедлительно в маленькой комнате появились ещё две молодые женщины и фрау Марта. Трое нянек, отвлечённых от работы ухаживанием за больным господином, радостно перешёптывались. Тилль слышал, как они благодарили Господа за Его милость. Одна из женщин подала Тиллю очки, заметив, что он шарит по тумбочке рукой и слепо щурится. А фрау Марта молча проверила пульс молодого человека, зрачки и пощупала ему лоб на наличие жара. Только убедившись, что всё в относительной норме, она сказала сухо и официально: - Первый шаг на пути к выздоровлению, поздравляю. Тилль кивнул, принимая это «поздравление», но он явно уловил нотки разочарования в голосе фрау, зато Линдебрейхт, как раз вошедший в комнату, говорил уж слишком искренно, улыбался слишком радостно, а глаза его блестели слишком подозрительно. - Рад, как я рад! Боже Всемилостивый, вы здоровы! …Почти, - прибавил директор, взглянув на фрау Марту. - А вы так нас напугали, - жестами выгоняя всех женщин, продолжал Титаэль и присел на край кровати Тилля. - Что со мной было? - наконец спросил Тилль, с трудом садясь и не спуская глаз с радостного выражения лица директора. Молодому человеку сразу бросилась в глаза неестественная бледность его, тот сильно похудел, от того щёки впали, а под глазами залегли огромные тени, будто он неделю не спал. До забытья Тилль помнил Линдебрейхта совсем другим. - Мой дорогой Тилль, прошу, разрешите мне вас так называть! За время вашей болезни я весь испереживался, что неминуемо сроднился с вами. - Хорошо, - спокойно разрешил Тилль и сам удивился, почему он не раздражён такой фамильярностью этого неприятного человека. - Тиф, ужасная болезнь, так не вовремя обрушился на наш бедный приют, - сетовал Линдебрейхт. - Вы одним из первых заболели, мой дорогой. Ох, как же я за вас переживал, ночами не спал!.. - А вы, вы не были больны? - Тилль чувствовал дрожь в голосе, происходящую от общего состояния слабости. - Нет, обошло меня. Нет, совсем. А почему вы спрашиваете? - чуть прищурил глаза Титаэль, словно зверь, почуявший опасность. - Вы выглядите нездорово. И сколько же я был болен? - Вы пролежали в бреду и лихорадке восемь дней. Карантин был объявлен в тот же день, что вас нашли без сознания. - А кто ещё, кроме меня, заболел? - спросил Тилль. - Да так, - уклончиво проговорил Линдебрейхт. - А вот и наша Эмили! - воскликнул он и вскочил навстречу входящей девушке. Эмили тоже была весьма бледна, глаза её были опущены в пол. - Я рада, что вы очнулись, господин окружной надзиратель, - тихо сказала она, по-прежнему не поднимая глаз на молодого человека, но голос её вовсе не выражал радости, наоборот, казался безразличным. «Неужто он про всё прознал и наказал её?» - пришло вдруг к Тиллю, и голова его закружилась. - А вот Эмили, кстати, тоже была больна. Но не так сильно, - объяснил бледность девушки Линдебрейхт. «Не знает, значит», - выдохнул облегчённо Тилль. - Мы пойдём, а вы, дорогой мой, отдыхайте, поспите. Эльза будет под дверьми сидеть, кликнете её, если что понадобится, - попрощался директор и, подталкивая девушку, вывел её и сам вышел из комнаты. Тилль, как только закрылась дверь, рухнул на подушки и закрыл глаза. Голова всё ещё кружилась, во рту неприятно горчило. Но лечебный сон не приходил. Молодой человек открыл глаза, на потолке в углу паук сплёл свой узор, поджидая жертву. И Тилль почувствовал вдруг себя именно этой жертвой, попавшейся в сети к кровожадному пауку — к директору Линдебрейхту в приют. С трудом Тилль слез с кровати, медленно, шажок за шажком добрел до умывальника. В отражении потрескавшегося зеркала он увидел своё осунувшееся лицо, больные покрасневшие глаза. Грязные сальные пряди волос липли ко лбу. Тилль умылся и вернулся к кровати, но лежать на мокрых, вонючих и грязных простынях было противно. Он позвал Эльзу и сказал, чтобы ему сменили постельное бельё. Через полчаса он уже лежал на чистых простынях. Голова его тяжелела, и сон, наконец, стал овладевать им. Слепое полуденное солнце первого зимнего дня заглянуло в окно. Тилль уже совсем почти спал, как вдруг истошный вопль, раздавшийся словно над ухом, разбудил его. Молодой человек резко соскочил с кровати. В комнате было сумеречно, свеча догорала на столе. Где-то хлопнула дверь. - Это сон, - вдруг понял Тилль. «Сны могут быть явью», - где-то совсем рядом прозвучал знакомый голос.