Oh! Goere Lizzy!

Тилль задыхался, спотыкался. Его обдавало жаром, пот градом тёк по лицу. Пылало всё, пылало, не сгорая. Тилль продолжал бежать, не понимая куда. У него не хватало сил, слабость одолевала, но нужно было бежать. Потому что сам огонь преследовал его. - Лиззи, Эмили, - твердил имена сестры и нерождённой дочери Тилль, находя в этих именах силы, чтобы продолжать эту гонку преследования. Тилль прорвался сквозь пламя и очутился в одной из больших детских спален. В нос ударил противный сладковато-гнилостный запах палёной плоти, детской плоти. Это была спальня девочек. Малютки спокойно спали и горели. По щекам их струились слёзы, тут же исчезая в пламени. Тилль знал, что пламя прямиком всю вечность, которую несли в себе эти слёзы, отдавало Линдебрейхту, и выжженные глаза вместе с ними, давая тому силу, сравнимую с силой самих древних титанов. «Почему? Отчего не получилось? - лихорадочно думал Тилль, пробегая мимо пылающих кроваток с телами. - Он должен был взорваться от всей той мощи, разом влившейся в его тело. Он не должен был выдержать! Почему?!» А Линдебрейхт неотступно следовал за самим собой, проглатывая миллионы слезинок, пожирая глаза. Его лицо разгладилось от морщин, а глаза пылали, огонь в них полностью поглотил зелёный цвет и даже скучливо-насмешливый взгляд. - Беги, мальчишка! Ты проиграл!!! - хохотал он, не догоняя Тилля, только чтобы растянуть удовольствие от игры и от чувства отчаяния в молодом человеке, чувства слепой безнадёжной надежды. И этот страх, эти человеческие чувства были сладки, как мёд. А Тилль бежал, пытаясь понять, пытаясь придумать новый способ, и всё терял надежду. Он был готов пасть и уже сгореть в этом дьявольском пламени, но пламя это не сжигало - оно лишь причиняло ужасную боль. Ожоги покрывали уже почти всё тело молодого человека. Боль разрывала его хуже, чем на том столе. Но он бежал, бежал, задыхался, всё чаще падал. - Шаг - и ты мой! Беги быстрее! - подначивал его Линдебрейхт. Тилль вбежал в ещё одну спальню, на сей раз мальчиков. Здесь уже не осталось живых, безжизненные безглазые тела малышей продолжали пылать. Тилль споткнулся и растянулся на полу. Под кроватью валялся облезлый плюшевый медведь. Этот медведь принадлежал малышу Рихарду, Тилль видел, как мальчик играл с ним в саду на прогулке. Молодой человек резко вскочил и устремил свой взор на кровать. Она оказалась пуста. «Где он?» - промелькнул в голове Тилля вопрос. Но тут в комнату вошёл Линдебрейхт, и стало во много раз жарче. Бег продолжился. - Во мне столько силы, столько вечности, что ты и представить себе не можешь. Но её было бы больше, если бы ты додумал ту мысль правильно, - говорил Титаэль, не спеша следуя за своей жертвой. До Тилля не сразу дошли слова Линдебрейхта. Он продолжал бежать теперь уже целенаправленно. Он бежал к выходу, прочь из особняка. Но о том, что будет, если он и Титаэль покинут особняк, Тилль не думал, боялся думать. И вот, когда он сбежал по лестнице в холле вниз, уже будучи у самых дверей, ведущих на крыльцо, смысл сказанного Линдебрейхтом достиг сознания Тилля. Он замер, и рука его замерла, поворачивая ручку двери. На лестнице появился Линдебрейхт. Он смеялся, уже ни на секунда не переставая. Это был истеричный смех, режущий слух, пронзающий душу, как остриё клинка. Тилль медленно повернулся. Глаза его пылали, возможно, ярче глаз Линдебрейхта. В глазах Тилля пылала не сила, не вечность - в них пылала уверенность и надежда. Отчаяние покинуло душу, оставляя внутри только спокойствие. Титаэль был всё ближе. Огонь всё жарче. Расстояние осталось в шаг. И последнее, что видел Тилль, было ярко пылающее сердце в груди Линдебрейхта.