Овсянка, сэр

Милкович закатил глаза. Лоррейн вот уже битый час обследовал каждый миллиметр хрупкого тела мёртвой девушки, лежащей в неестественной позе посреди тесной комнаты. Увеличительное стекло равномерно двигалось в такт движениям руки мужчины, который, приставив его чуть поодаль от своего глаза, тщательно осматривал группу отчётливых синяков на левом запястье убитой. Хотя Микки неоднократно видел лупу доселе, наблюдать за увеличившимся в несколько раз глазом детектива было по крайней мере необычно. Лоррейн не делал никаких записей, он не делал ровным счётом ничего, что потом могло бы служить заметками. Он просто уже второй раз подряд остановился на синих отметинах на руке трупа. По лицу этого человека невозможно было определить, какая мысль прямо сейчас мечется в его голове. А может, никаких размышлений и не было. — Друг мой, перестаньте прожигать взглядом дырку в моём плаще и подайте любую ёмкость. Брюнет тут же зарделся и резким движением руки протянул маленькую железную подставку для свечи, схваченную наобум. Не глядя на него, Самуил принял её в руки и положил на самое дно сосуда пуговичку, размером с булавочную головку. — Слушайте и запоминайте, мой милый, — наконец Лоррейн отложил лупу в сторону и устало потёр глаза. — На левом запястье жертвы следы сильного захвата, что вполне также может означать следы борьбы. Таким образом, есть основания подозревать, что пострадавшая была кем-то сброшена с моста. В версии детектива не было ни единого намёка на логику, но его уверенная речь заставляла задуматься в истинности этих слов. Микки был хорошо знаком с привычками и особенностями характера этого человека, однако расследовать самоубийство вместе им приходилось в первый раз. Поэтому юноша косо смотрел на всю сложившуюся ситуацию. Что мы имеем? Мокрый насквозь труп да пару ссадин на руке. Даже без увеличительного стекла всё ясно указывало на несчастный случай, который время от времени случался в больших городах. Очевидно, Самуил думал иначе и всерьёз был убеждён в своих догадках. — В платье вшита жемчужная пуговичка, хотя девушка явно не из богатых, судя по рубашке, сделанной из полотна. Вещица имеет необычную обработку, кажется, такие производят в Пруссии. В Лондоне есть только один человек, специализирующийся на привозе вещей из-за границы. Я планирую навестить его сегодня. Всё это было сказано монотонным безликим голосом, который не выражал ничего, словно тон был лишним в выражении мыслей. Слишком рано Микки сделал выводы о способностях сыщика. В последнее время Милкович привык к постоянным неожиданностям, проводя время в городской суетливой жизни. И обнаружение новой стороны в необычайной персоне Лоррейна не уступала по степени удивительных открытий. Поэтому брюнет быстро взял себя в руки и услужливо спросил: — Просить подать нам повозку или пройдёмся пешком? — Отдыхайте, Милкович, я всё сделаю сам, — с этими словами мужчина мягко подтолкнул юношу к выходу из комнаты, на ходу надевая шляпу. Когда детектив скрылся за углом, брюнет ещё несколько минут растерянно стоял посреди пустой дороги. Вот и пойми этого Лоррейна. То он нанимает его своим ассистентом, то отправляется в одиночку на расследование, оставляя неизвестный труп разлагаться в своей съёмной комнате. Сегодня Милкович вновь без планов.

***

Надоедливые мелкие дождинки попадали куда только могли: за шиворот, в сапоги, широкие рукава плаща, служившего сейчас дождевиком. Мелкая моросячка — обычное явление для Лондона. Жители с самого детства привыкают к неустойчивой погоде и даже не думают бежать от этого явления. Милкович родился южнее столицы. Дождливое утро, дождливый полдень и дождливый вечер пока не олицетворяли обыкновенный, привычный, прежде солнечный день. Казалось, прошла целая вечность, пока на узкой дороге показалась повозка с извозчиком, погоняющим уставшей лошадью. Юноша посторонился, чтобы в следующую минуту беззвучно запрыгнуть на открытую телегу, заставленную грубыми мешками. Неидеальный слух хозяина повозки ничего не уловил: может, был слишком занят дорогой, или же барабанящие капли дождя о мокрую глину мешали сосредоточиться. В любом случае, наследственные замашки воришки сыграли на руку юноше, который сейчас получше укрыл макушку капюшоном и слился с содержимым телеги. Ему предстоял долгий путь, включающий в себя несколько пересадок, поэтому следовало устроиться поудобней и не пропустить свою «остановку». Серая пелена дождя постепенно скрыла за собой силуэт повозки. Через четыре с лишним часа чёрный плащ Микки уже мелькал за редкими деревьями на обочине, вдали от главной дороги. Надо было пересечь небольшой лесок и выйти на каменистую просёлочную дорогу. Весь маршрут юноша знал наизусть, и ему не нужны были ориентиры вроде мха на деревьях или положения солнца, которое скрывалось за плотными тучами. Но он всё равно внимательно вглядывался в тихие проявления жизни невидимых глазу существ, испуганных внезапным появлением человека на их территории. Хотя многие птицы покинули свои гнёзда до весны в поисках лучшего места на зиму, а немногочисленные звери затаились в норах, лес понемногу наполнялся живыми звуками, привыкнув к наступившей тишине. Микки двигался осторожно, боясь наступить на сухую ветку, скрытую под опавшей листовой. Его зрение уловило какое-то стремительное движение совсем рядом. Зазевавшаяся мышь, заметив, что за ней наблюдают, кинулась обратно к своему убежищу, так и не добравшись до засохшей одинокой ягоды на кусте. Тяжело взмахнув крыльями, крупный ворон сорвался с тихо скрипнувшей ели и убрался восвояси. Видимо, он сегодня остался без еды. Вновь стало тихо. Эта тишина расползалась хоть и неядовитым, но болезненным пятном внутри. Точно также действует яд осы: оставляет после себя лишь чувство раздражения и острого укола надоедливой боли. Одиночество и прощание с жизнью прослеживалось в каждом опустевшем дупле, в каждой капле дождя, упавшей на землю. Именно сейчас, в родных краях, Милкович чувствовал тонкую связь своего организма с природой. Взобравшись на небольшой холмик за опушкой леса, можно было увидеть перед собой множество старых изб, хаотичо раскинувшихся на плоском участке земли. Большинство крестьян этой деревушки составляли старики, которые дожили свой век ещё когда Микки был ребёнком. Молодое поколение ушло на поиски лучшей жизни в город. Кому-то повезло, как Милковичу, найти обеспеченного хозяина и уютный угол. А кто-то умер из-за частых болезней или междоусобиц. Только в нескольких домах всё ещё поддерживалось слабое пламя огня и во дворе лаяла старая собака, узнав знакомый запах соседа. Брюнет как можно медленней подходил к родной ограде. Он хотел надолго запомнить свою избу такой, ещё не развалившейся от ветхости, чтобы по ночам не чувствовать уверенно разрушавшуюся грань между своим прошлым, без которого не было бы настоящего. Пока ему было что вспомнить, но сотни паразитов уже не первый год точили шаткие стены его бывшего дома, а дождь всё больше жаждал смыть эту рухлядь с лица земли. Молодая девушка, одетая совсем не по погоде, — тонкая рубашка, окрашенная в кремовый цвет настоем шафрана была заправлена в юбку до пят — тщательно перебирала грибы, сидя на ступенях крыльца. Ей было чуть больше, чем Микки, но впалые щёки, мозолистые руки и сеть мелких морщинок около глаз заметно старили её, приравнивая к остальным старикам. Милкович давно не видел свою сестру. Он хватался за каждую возможность как можно дольше наглядеться на её ровную осанку, тонкие чёрные волосы, умелые пальцы, худые плечи, нахмуренный лоб, когда она поднимает на него взгляд. Глаза. Уставшие, обвиняющие, полные боли, горечи и перенасыщения несправедливостью, они словно бросают вызов всему миру, хотя они оба знают, что она слишком слаба для восстания против огромной силы под названием Вселенная. На языке вертятся жалкие слова. «Прости, Мэнди, я должен был прийти раньше». Но парень молчит и терпеливо ожидает. Девушка прерывисто выдыхает и пододвигается, освобождая место для неожиданного, но всегда желанного гостя. Микки заставляет себя передвинуть одеревеневшими ногами и подойти к скрипучей лестнице. Дом тяжело вздыхает, когда юноша усаживается на ступени, словно тоже осуждает хозяина. Опять тишина. Облезлая дикая кошка бродит неподалёку, пытаясь заглянуть в забытую посудину с отсортированными грибами у ног Мэнди. Её отпугивает присутствие людей. Что делать, когда впереди лишь пугающая неизвестность и неуверенность даже в завтрашнем дне? Ответ неправильный. Жить настоящим. Пьяная брань в доме разбивает внезапностью застоявшееся молчание. Голос грубый, но непохожий ни на отцовский, ни на голос кого-либо из братьев. Этот бас неизвестен Микки. Он вопросительно смотрит на сестру, и это первый раз за этот год, когда брюнет вообще глядит в эти океаны. — У меня есть муж, — если бы ты навещал меня, ты бы знал. Голос охрипший, надломленный. Мэнди с детства была больше всех других детей в семье уязвима к болезням. И вот сейчас, вместо того, чтобы укрыться в доме от нестерпимых порывов ветра, она смиренно работает на улице, на лету схватывая простуду. Из соседнего двора доносится грустный мотив какой-то неизвестной Милковичу песни. Её напевает тонкий голос крестьянки. Приходит озарение: в их доме никогда не было слышно даже самой простецкой мелодии. Мэнди, единственная женщина в их доме, навсегда утратила способность к выражению чувств через музыку. Как и способность улыбаться. — Я принёс деньги… — как можно быстрее избавляясь от этой вмиг ставшей обременяющей ноши, Микки протянул позвякивающие крупные монеты. Мэнди подхватила эти куски металла неохотно, с толикой отвращения на лице. Только слепой не увидит, что деньги имеют побочный эффект. Они портят человека, если с ними не быть осторожным. Но точно также они необходимы для жизни или для существования на земле. Девушка отвела руку, чтобы спрятать монеты в одной из ниш в подоле её юбки. Мэнди не была бы собой, если бы не имела потайные места по всему дому. Без этого в их доме нельзя было выжить. Раньше. Милкович непонимающе хмурится. Сейчас Терри в другом городе, от кого сестра может скрывать сбережения? Рукав её рубахи задирается, обнажив тонкую руку, усыпанную большими синяками. Совсем как на той мёртвой девушке. Свист шквалистого ветра вкупе с нудным звуком кáпающего дождя заменяются словами Лоррейна, которые будто на самом деле звучат наяву: «На левом запястье жертвы следы сильного захвата, что вполне также может означать следы борьбы». Лёгкая головная боль свидетельствует о мгновенном приливе ярости. Микки не смеет прикоснуться к коже сестры, чтобы получше разглядеть синие отметины. Он боится сделать ей больно из-за неконтролируемого приступа, который набросился на него как опасный хищник, изголодавшийся по ныне такому редкому чувству злости. Жизнь в городе изменила Милковича, и теперь многие человеческие инстинкы, только ему присущие, становились чужды этому крестьянскому мальчику. — Это он? — после попытки использовать методику «вдох-выдох» голос приобретает ровный тон. Мэнди прячет глаза, отвернувшись и провожая взглядом стаю птиц на горизонте. Такой ответ понятнее любых слов. — Я тебя вытащу отсюда, слышишь? Я… Я обещаю, — Милкович понимает, что эти слова безвозвратны, это уже не пустое обещание приехать через недельку-другую на сбор урожая, про которое он бессовестно забыл. Отныне каждое его слово имеет цену. Девушка смотрит на него пронзительно, как умеет только она, преребирает в чёрствой душе брата всё по крупицам и, словно священник на исповеди, будто отпускает грехи, сменяя свой взгляд на жалостливый. Да, жалкая жизнь Микки только этого и достойна. Но нестерпимо больно видеть глаза, которые предназначены для ежеминутных улыбок, пропитавшимися вместо этого тоской и грустью.

***

Милкович, не обаращая внимание на усилившийся дождь, упорно шёл против ветра. Свой дождевик он оставил Мэнди, укрыв её плечи, которые вдруг начали дрожать: то ли от холода, то ли от беззвучного плача. В этот раз дорога заняла значительно больше времени из-за того, что пришлось идти пешком. Хмурый извозчик на половине пути заметил, что на его телеге находится лишний груз. Под громкую брань щетинистого мужчины Микки как можно быстрее улепётывал, молясь, как бы не подскользнуться на скользкой от грязи дороге. Когда юноша добрался до главной площади, на город уже опустились сумерки: вот-вот темнота должна была поглотить дома, деревья и улицы. Пекарня, в которой находился его чулан, располагалась через пару кварталов, и человеку, преодолевшему расстояние в дюжину миль, этот отрезок казался сущим пустяком. Дверь оказалась запертой. Это означало, что, скорее всего, сегодня придётся ночевать на улице. Вечно сердитый хозяин-пекарь строго устанавливал этакий комендантский час для своих рабочих. Ровно в девять часов вечера все замки закрывались, свет тушился, и пекарня вместе с пристройкой погружалась во мрак. Стучаться было бесполезно. Хозяин со своей женой были жёсткими людьми, и потревожить их покой было верным лишением должности. А прислуга, ночевавшая в самой пекарне, как и Микки, недолюбливала брюнета, считая несправедливым присутствие простого крестьянина в доме. Милкович утомлённо привалился спиной к сырой стене. Усталость уже запускала свои острые когти в мягкую плоть, оставляя после себя опустошённость и переутомление. Совсем рядом послышалось сбивчивое дыхание, затем звук соприкосновения тяжёлых ног о землю. Брюнет, поддаваясь запальчивому интересу, обогнул пристройку и заглянул за угол. Прямо под окном второго этажа, в котором светился приглушённый огонёк, стоял парень, наматывая на руку шёлковую лестницу. Заметив, что кто-то во все глаза наблюдает за ним, незнакомец вздрогнул, резко обернувшись и слишком сильно дёрнув за конец лестницы, которая всё ещё виднелась в проёме окна. — Что-то ищете? — с наигранной заинтересованностью полюбопытствовал застигнутый врасплох юноша, мгновенно совладав с собой. — Я из числа прислуг пекаря, — Милкович старался сохранять холодный тон, понимая, что стал свидетелем чего-то, чего ему не следовало видеть. Огонёк в окне пропал. Видимо, голоса внизу были слишком громкими. — Так почему же не идёте спать? В это время крайне небезопасно разгуливать по городу в одиночку, — ирония вперемешку с раздражённостью прослеживалась в каждой ноте неизвестного парня, который хотел поскорей найти выход из неловкой ситуации. Следующим словам Милковича не суждено было вылететь из приоткрытого рта. Скрип двери здания пристройки сбил с мысли и заставил насторожиться. Не успел Микки сориентироваться, как незнакомец уже сомкнул в кулак руку брюнета выше локтя. Чётким движением он выволок их обоих из-под тени здания, выскочив на дорогу. — Нам стоит переговорить в другом месте. Только сейчас Милкович сумел как следует разглядеть его. Рыжие волосы прилипли ко лбу из-за ливня, чёлка скрывала половину лица, чёткие скулы ярко выделялись на веснушчатом лице, правильный контур губ вырисовывал аккуратный рот, статная фигура была точно высеченной из камня, высокий рост вынуждал брюнета задрать голову вверх. Этот парень сразу не понравился Микки. Такие внушают ложное доверие сразу, даже если не имеют намерения быть с тобой честным. Две пары ног бежали без остановки пару минут, затем остановились в чьём-то саду, не обнесённом забором. Дыхание рыжего почти сразу выровнялось, Микки же ещё какое-то время ловил ртом воздух. — Я иногда навещаю дочку пекаря, знаете, — с тенью виноватости в голосе начал высокий парень. Милкович кивнул, на самом деле не понимая, к чему надо было скрываться от хозяина пекарни (а это он открыл дверь пристройки) и бегать по пустым улицам. — Теперь я хочу услышать ваш рассказ, — рыжий выжидающе глядел на брюнета, который отчего-то растерял все слова. — Я не успел вовремя к закрытию пекарни и вынужден ночевать на улице. — В таком случае, я предоставлю вам убежище на ночь, — развернувшись на каблуках и чеканя шаг вниз по мостовой бросил через плечо веснушчатый. — Я Йен Галлагер, будем знакомы. Новый знакомый даже и не подумал протянуть руку для рукопожатия, как обычно делают в таких случаях. Его рыжий затылок уже виднелся между оградами жилых домов, а Милкович всё ещё стоял как вкопаный. Всё встало на свои места. Теперь было ясно, почему дочка пекаря скрывала своего любовника от ревностного отца, который души не чаял в своём единственном ребёнке. Йен Галлагер, купец, имеющий неплохой капитал, имел репутацию ловеласа и любимца всех женщин в Лондоне.