Мир в ореховой скорлупке

«Привет, Амели! Прости, что, возможно, отвлекаю тебя, но мне надо с кем-то посоветоваться. Ты, может быть, тоже решишь, что я сумасшедший, мне уже это объяснили все, и даже следователь, который вел дело Тома. Но я не хочу верить во все это. Да, я знаю, что все это выглядит, как бред, но, может, ты поймешь. Мы же с Томом были так близки, ты знаешь. И я его всегда чувствовал, может, хоть ты что-то скажешь умного, ты же тоже его немного знала… Я пишу бред, да? Не думаю, что ты понимаешь. Мне пришла выписка со счета. А там списания с карточки Тома. Как будто он ею расплачивался. Только не тут в Германии, а во Франции. Скажи, Том при тебе никогда не говорил про Францию? Может там есть друзья? Может кто-то с форума? Вспомни, вдруг он хоть словом обмолвился? Может с кем-то дружил из Франции? Это очень важно. Я очень надеюсь на тебя. Если тебе не трудно, ответь мне, пожалуйста. Билл». Я перечитал письмо еще раз. Не придумал, что еще можно добавить. Отправил. Сколько теперь ждать ответа? Захочет ли она вообще со мной общаться. Что-то уверенности у меня убавилось. Я достал сигареты. Что ты косишься на меня хмуро? А что я должен делать? Верить, что ты погиб? Я верю. Я видел тебя собственными глазами. Тебя опознали все — Марк, герр Фишер и его коллеги, даже Петра обнимала меня в крематории и отворачивалась от гроба. Но откуда тогда этот счет? Почему из Франции? Том, Том, какой же ты придурок, всем насрал. Просто надо же так было постараться, чтобы вообще насрать всем на свете! Дебил! Кстати, мне еще звонили с твоей работы. Урод, у тебя же была такая классная работа. Тебе так она нравилась. Помнишь, как ты рассказывал о новых проектах и крутых клиентах, которых доверяли тебе? Помнишь, как ты гордился своими достижениями? Помнишь, как ночами возился с отчетами, а я потом утром их красиво распечатывал и укладывал в папку, чтобы они не помялись? Черт, ты всегда еще так выпендривался красиво: галстук, костюм, косы свои дурацкие в хвостик собирал. Не брат, а кусок красоты, взгляда не оторвать. Ты так классно выглядел, помнишь? Светлый костюм, помнишь? Галстук каким-то мудреным узлом мог все утро завязывать, рубашечка с иголочки. Бля, да я полночи тебе твою гребаную рубашечку наглаживал, чтобы ты утром выглядел, как зажравшийся мажор, идущий на свое первое собрание директоров. Еще орал на меня, если обувь была нечищеная, мол, у тебя костюм светлый, не дай бог мазанешь. Нашел, бля, прислугу. Жрать хочу. Я достал из холодильника йогурт. Марк позаботился. Он даже в магазин сам ходит. Том в магазин заходил только за пиццей и пивом… Заглянул в спальню. Хочется зажмуриться, а потом открыть глаза и увидеть тебя. Хотя в это время ты б торчал в Интернете. Кажется, я начинаю перенимать твои привычки, брат. Я так по тебе скучаю… Марк спал. Я посмотрел на него, лежащего попрек кровати, и удрученно вздохнул. Марк красивый. Он не такой как ты, он не пытается казаться солидным, умным, респектабельным. Он такой и есть. Отличная фигура, за которой он тщательно следит. Модная стрижка — всегда идеальна. У него яркие васильковые глаза. Соблазнительные губы. Если бы Марка можно было с кем-то сравнить, то я сравнил бы его с греческим богом. Не знаю, с каким, я не силен в греческих богах, но, наверное, именно так и должен выглядеть современный греческий бог — дорого, достойно и представительно. Ты таким никогда не был. Я сейчас думаю, что ты, скорее всего, жил в конфликте с собой. С одной стороны ты обожал ниггерское шмотье и слушал такую же музыку, а с другой — приходилось выглядеть прилично. Скажи, зачем мне жить дальше? Ты видишь меня? Чувствуешь? Посмотри, сколько горя ты мне принес. Как же я без тебя? Ты ведь просто ушел, да? Ты где-то рядом и скоро вернешься, да? Вернись, Томми, или забери меня с собой… Мой мир — фруктовый пломбир — умер без тебя, растаял в руках и утек сквозь пальцы. Осталась одна голая палочка и пошлые липкие руки, которые мне даже не хочется вытирать… Звонок с неизвестного номера вверг меня в состояние глубокого шока. Я смотрел на «Номер не определен» и меня мелко трясло. Я рванул в гостиную, молясь, чтобы это был Том. Мы с Петрой днем заблокировали кредитку. Это Том. Том! Я чувствую это! Том! Ты во Франции! Ты позвонил мне! Кредитка заблокирована, ты остался без денег. Том! Мой Томми! — Алло! Том? Томми, это ты? Том?! — с волнением ласкал я трубку дыханием. На том конце как-то подозрительно всё замерло. — Томми! Говори! Том! Я тебя слышу! Том, милый! Голос откашлялся и вкрадчиво произнес: — Прости, я не хотела… Я чуть не разбил трубку. Наверное, я взвыл, наверное, я что-то делал, наверное, я даже материл собеседника. Точнее собеседницу. Она просто терпеливо ждала, когда мой словарный понос закончится. Когда злость и разочарование отпустили, я рухнул на диван и вытянул ноги, только тут заметив, что от обиды прослезился. Как баба стал. Ненавижу! — И тебе привет, — аккуратно выговорила она. — Кто это? — грубо спросил я. — Амели. — Черт! Она что, теперь мне названивать будет? На хрен ты мне сдалась, уродина паршивая?! — Твое письмо… Ты можешь мне объяснить, что происходит? Том жив? Он живой? Я правильно понимаю? Я прикусил язык. Совсем забыл про это идиотское письмо. — Я думал, это Том. Номер не определился. — Я со скайпа. Тут номер не определяется. Прости, я не думала, что ты так отреагируешь. — А ты вообще думаешь, дура? — Билл, что произошло? Том жив? — Почему ты так думаешь? — Потому что ты так написал. — Мне выписка со счета пришла. Там есть операции по его карточке. — Это я поняла. Он звонил? — Да с чего ты решила, что он жив?! — Потому что ты явно ждал звонка, болван! И перестань со мной разговаривать, как штопаный гандон. Меня бесит это. — Раз ты такая бешеная… — я чуть не швырнул трубку. Потом вспомнил, зачем ей писал, и засунул свои желания подальше. Она мне пока нужна больше, чем я ей. — Билл, я не буду говорить, что понимаю тебя и бла-бла-бла. Я потерплю твои психозы, у меня сейчас такие же. Только давай сейчас ты возьмешь себя в руки, хорошо?.. — Давай без давай, — огрызнулся я. Амели сделала вид, что не услышала. — …Мне тоже тяжело. Что с Францией? — У него были там друзья? — Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о Франции. Я залезла на сайт и посмотрела местожительства людей, с которыми он чаще всего общался. Они либо немцы, либо австрийцы. Был мальчик из Норвегии. Какой-то наш местный гей, в половой принадлежности которого я сильно сомневаюсь. Конечно, есть и французы, но Том не общался с ними так вот явно. — Может, общался? — Не близко, может быть. Близко у него была пара друзей. Девочка из Берлина и я из Вены. Ну еще этот… — Я почувствовал в ее интонациях брезгливость. Улыбнулся. — Тьфу, блин. — Засмеялся. — Берлин? Том поехал к ней… — Вот и разрушены иллюзии. — Почему к ней? — Я словно увидел, как сузились ее глаза и поджались губы. Ха-ха, а Амели еще и ревнива! — Потому что автобус был на Берлин. — К черту Берлин. Что с Францией? — насупившись, резко сменила тему она. Точно ревнует. — Боюсь, что уже ничего… — Сейчас, подожди. — Я услышал, как в трубке защелкали клавиши. Она кому-то писала. — Вернемся во Францию. Ну и? — Кто-то расплачивался кредиткой Тома. Я подумал, что Том мог улететь туда. — А вещи? Его ноут? Зачем он полетел во Францию? Почему он бросил вещи и ноут? Кому их отдал? И кто тогда погиб? И почему он похож на Тома, если Том во Франции? Ты можешь рассказать, как все произошло? — А что рассказывать? Мы поссорились. Я сказал, что уезжаю к Марку. Решение уже принято и он меня не остановит. Слово за слово, мы разругались. Он побросал в сумку вещи и ушел. — Это было спонтанно? То есть он не готовился заранее? — Нет, конечно. Психанул и свалил. А через три дня меня вызвали на опознание. — Ничего не понимаю. Что его кредитка делает во Франции, если Том погиб, и кто тогда погиб, если предположить, что Том во Франции? — Я задаюсь этим вопросом уже полдня. Но в полиции мне сказали, что Том погиб. Его опознала куча народу. Его все опознали. Мое слово было решающим, но, сама понимаешь… Мне даже дело с фотографиями и всякими актами, сверками, протоколами принесли из архива. Это был Том, Амели. — Погоди, посмотри, когда операции пошли по счету. Именно французские операции. Я взял бумагу. — Спустя сутки, после того, как он ушел. В день аварии. — Понятно. Утром или вечером? Авария была поздно ночью, да? Я днем пересмотрела все новости, что нашла по этой теме. — Поздно вечером. — Кредитку могли вытащить, украсть… — бормотала она, кажется, сама себе. — Хорошо, что за списание? — Похоже банкомат. — Спустя сутки… Допустим, что у Тома в ночь ухода украли документы… Могли его ограбить? — Могли… А если документы не крали? — тихо спросил я, в тайне желая, чтобы она продолжала. Да, я хочу слышать твои размышления. Говори, Амели. Говори, пожалуйста! — Тоже вариант… — протянула Амели, словно почувствовав мои сомнения. — Понимаешь, я как-то давно заикнулась, что никак не могу попасть в Париж — город своей мечты, Том ответил, что там нечего делать, он был один раз, ему совершенно не понравилось. Скажи, а от работы у него там нет филиала? — С работы его выгнали за прогулы. Я сегодня говорил с его коллегами и начальством. Его все потеряли. Мобильный не отвечал, а послать кого-то домой… Идиоты! — И что? Ты не спрашивал у них про Францию? — Я тогда еще не знал про нее. Они обещали выписать материальную помощь. Охали, ахали, выбесили. — Спокойнее. У меня есть идея. Скажи, а ты вот точно-точно уверен, ты точно-точно не обознался, что там… ну ты понял… был Том? Может ошибка? — Амели, там не могло быть ошибки, — приуныл я. — Родинки? Пойми, человек меняется… Прости, я ищу любую зацепку… Я горько усмехнулся. Слава богу, я не один в своем сумасшествии. — Тело сильно обгорело, но лицо в целом сохранилось. Конечно, не так вот чтобы… Я не рассматривал, прости… У него… Ами, у него родинки на шее еще были. Я как их увидел… — Не представляю, что ты пережил… — Она замолчала. А я не мог говорить — в глотке стояли слезы. — Билл, но ты же понимаешь, что карточка не могла оказаться во Франции сама по себе? — Но что Тому делать во Франции? — В том то и дело, что нечего. Он всегда пренебрежительно относился к французам. Она вздохнула. — Смотри, если допустить, что кредитку не украли и ей сейчас Том пользуется, то просто надо посмотреть, как и на что тратятся деньги. Ты же знаешь, что Том обычно покупал? — Амели, но его сумка, ноут… Ты же понимаешь… — Стоп! Билл, давай просто проверим. Ничего плохого не будет, и мы с тобой будем спать спокойно, зная, что, во-первых, не заблокировали доступ к деньгам конкретно Тому, а, во-вторых… — Я заблокировал ее. — Черт, — в сердцах выдохнула она мне в ухо. — А что ты предлагаешь? — Да я бы тоже так сделала… Надежда есть, но лучше подстраховаться. Если Том останется без денег, то будет вынужден тебе позвонить. Иначе он просто не сможет вернуться в Германию. — А если он не хочет возвращаться? — Сердце забилось быстро и гулко. — Билл, он так тебя любит, что просто не выживет в разлуке с тобой. Ты же его жизнь, понимаешь, дурья твоя башка? — Да, — кивнул я, с надеждой уставившись на твое фото. — И вот можно попробовать посмотреть район обитания… Район, в котором снимают деньги… — …и поехать туда на его поиски? — подхватил я с отчаянием. — Да, — улыбнулась она. Я обожаю эту женщину! — О, ответила наша берлинская подружка. — Что там? — «Привет. Нет, Том не звонил, у него нет моего телефона. Я давно его не видела и уже волнуюсь. Ты не знаешь, куда он пропал?» — Тогда зачем он поехал в Берлин? — Слушай, кто из нас брат твоего брата? Говори, что там в выписке написано? Если есть хотя бы призрачная надежда, что Том жив, мы должны ее использовать по полной. Я поудобнее уселся на диван. Да, Томми, если есть хотя бы призрачная надежда, мы ее используем и найдем тебя. Главное, живи. Через час выяснилось, что часть денег снималась в банкоматах, причем в разных местах Парижа. Амели даже нарыла где-то карту Парижа и наставила на ней десяток красных точек. Несколько точек — это кафе или магазинчики. И два больших магазина, там было снято больше всего денег. — «Фурла»… «Фурла» — это женские сумки, кошельки, ремни… Том был фанатом сумок? Там есть и мужская коллекция, но… Это прежде всего женские аксессуары. Мужские сумки тут столько стоят и имеют такой вид… Глупо платить такие деньги за такой дерматин. Посмотри. — Я тут еще вижу три «Старбакса», — мрачно сообщил я, изучая выписку. — Том всегда плевался от «Старбакса». Говорил, что там самый дерьмовый кофе, какой только можно вообще придумать. — А вот это из «Эсприта». Там есть мужские коллекции. Посмотри ссылку. Я кину тебе в почту. Том носил такую одежду? Он вроде бы всегда любил что-то свободное? Или я ошибаюсь? Я запускал ссылки. Одного взгляда на картинки хватало, чтобы понять — брат такое покупать не будет под страхом смертной казни. — «Остров Ситэ». Если я хоть что-то помню о Париже, то это у них крупный магазин… Он находится в туристической зоне. Ой, Билл, а это… Черт, это вообще косметика! Вот смотри. Декоративная косметика. Видишь, эту проводку? Я снова открыл присланные ссылки. — У меня ощущение, что карту использует женщина. Какие-то бабские магазины, бабские закупки и вообще все бабское. — Особенно «Старбакс». Ами, если мы найдем хотя бы одну любимую марку Тома… — Я не знаю его любимых марок. — А я не вижу ни одного знакомого слова, кроме «Старбакс». «Эсприт»… «Узкие брюки с приталенными блейзерами создают модное направление в обеих темах». Том бы никогда не надел узкие брюки с приталенным блейзером. Классика еще куда ни шло, но узкое… Да и зачем ему в Париже узкие брюки? Он же всегда ныл, что в такой одежде ему то яйца трет, то в задницу ткань набивается. Она вздохнула, наверное, уже в тысячный раз. — И посмотри на точки на карте, человек мечется по Парижу, как блоха по собаке. Боюсь, у нас неутешительные выводы. — Не хочу об этом думать, — отрезал я. — Факт остается фактом, Билл. Покупки совершает женщина. Ну, или покупки совершаются для женщины. Думаю, что карточку сперла баба. Зачем Тому женские магазины, сумки, косметика? Это типично женские покупки. Я недовольно поджал губы. Не хочу в это верить! Это Том. И потом, мало ли зачем ему женская одежда и косметика… Может он это… Решил попробовать себя снизу. В ухе запищало. Батарейка у телефона садится. — Мы болтаем уже пять часов. Что делать? — Ничего. Ты заблокировал карточку. Если это Том, то он будет вынужден позвонить. Если нет… — А если нет… — Значит, мы имеем то, что имеем. Думаю, Том это или не Том — выяснится в ближайшую неделю, максимум две. Если у него есть деньги, то рано или поздно они кончатся, следовательно… — Следовательно, у меня есть две недели надежды. — Напиши мне потом, ладно? — Хорошо, — улыбнулся я. — Всё, Билл, я пошла собираться на работу, а то опоздаю. — Так ты это ж… — вытаращил я глаза. — Ты ж не это… — Зато вон какое мы с тобой дело важное провернули. Я очень хочу, чтобы Том оказался в Париже. — Я тоже… Ами, можно последний вопрос? Я просто посоветоваться… — Валяй. Даю тебе десять минут, потом откланиваюсь. — Марк… Как ты думаешь… Просто я… — Я замолчал. Амели тоже молчала. — Скажи, у тебя есть парень? — неожиданно для себя спросил я. Потом подумал, что это не тактично, вдруг она не встречается с парнями или вообще лесбиянка. — Да, — улыбнулась она. А мне почему-то стало больно за Тома, потому что у нее кто-то есть, кроме него. А еще говорила, что любит. — А ты его любишь? — подавил я в себе приступ ревности. Она замялась, потом не очень уверенно отозвалась: — Понимаешь, у нас все сложно… — Не любишь, — расцвел я. — Нет, ты не понял, — принялась она оправдываться. — Если бы ты его любила, то сразу бы ответила. А вот когда… Просто, если бы ты спросила у меня про Тома, я бы сразу тебе ответил, а когда меня спрашивают про Марка, я… Как ты думаешь, если Том все-таки умер, он бы стал презирать меня за то, что я живу с Марком? — Ты хочешь переложить на меня свое решение? — Нет, я хочу спросить у его друга совета. — Я не могу тебе нормально ответить на этот вопрос. Моя эгоистичная половина говорит о том, что Марк виноват во всех бедах Тома и от него надо избавиться. Моя реалистичная половина говорит, что Том был бы счастлив знать, что ты счастлив. Он всегда желал тебе счастья и добра. Если бы Тома не стало, он бы хотел, чтобы рядом с тобой был человек, который бы о тебе позаботился. Если ты считаешь, что Марк тебя достоин, то будь с ним. — Мне кажется, что я не люблю его. — Однажды я пожаловалась Тому, что у меня странные отношения с моим молодым человеком. Он вроде бы мне нравится, вроде бы все хорошо, устраивает, но я не могу остаться у него ночевать. Меня никто не ждет дома, никто не гонит прочь, но я всегда ухожу от него после секса. Том тогда сказал, что однажды я обязательно захочу остаться со своим мужчиной. Твой брат был очень мудрым человеком. Я безумно признательна ему за этот совет. Когда ты встретишь своего мужчину, то не будешь сомневаться в своем выборе. — Том мой мужчина. Всегда был, есть и будет. Но я подумаю над его словами. Просто я… Это все не то, чего я хотел бы от жизни. Я хочу к Тому, Амели. — Давай подождем. Чудеса бывают, Билл. Я не хочу верить в его смерть и буду цепляться за любую возможность его жизни. А ты должен жить ради него. Не думаю, что Том обрадуется, если ты что-то с собой сделаешь. Он не этого тебе желал. Он ведь очень хотел, чтобы ты был счастлив. Том и ушел потому, что думал, будто ты любишь Марка. Он не хотел мешать тебе. Мы с ним постоянно ругались из-за этого. Я просила его хотя бы попытаться вернуть тебя. Том сознательно от этого отказался. Он считал, что если ты сделал свой выбор в пользу Марка, то он примет его в любом случае, лишь бы ты был счастлив. — Я не буду счастлив без него. — Постарайся. Просто постарайся. Уверена, Том где-то рядом с тобой, он все видит и знает. Он понимает, как ты страдаешь и тоже страдает. Отпусти его. Если Том живой, то обязательно к тебе вернется, потому что не умеет жить без тебя. А если нет, то отпусти его. Он в любом случае рядом. В виде духа, в виде мыслей, в своих фантазиях, он рядом. Я понимаю, что глупо тебя сейчас просить стать счастливым, радоваться жизни и улыбаться, когда на стену лезть хочется и выть. Это надо пережить. Дай себе время. — Спасибо, Амели. — Спокойной ночи, Билл. — А тебя с добрым утром, если, конечно, оно доброе после ночи со мной. — Доброе. Ты поселил во мне надежду. Звони и пиши. Пока. Она повесила трубку. Время разговора пять часов, сорок восемь минут, двадцать девять секунд. Как будто я знал ее всю жизнь. Я вернулся к ноуту. Смотрел на карту с точками, открывал и закрывал вкладки со ссылками, пытаясь понять, мог ли ты всем этим пользоваться. Ты за две недели спустил больше семи тысяч евро. Я постарался вспомнить, когда ты тратил так много в последний раз. Всё, что у тебя было дорогого — это костюмы, ботинки под эти костюмы и часы, всё куплено год или два назад. Остальная одежда стоила очень дешево. Ты никогда не делал культа из тряпья. Я сопоставлял данные из выписок и аннотаций к сайтам-производителям. Ведущие направления — бабское шмотье, бабские аксессуары, бабская косметика. Косметика… Ключевое слово — бабская. Покачал головой, глядя на твою фотографию. Ты не позвонишь мне. Тебя нет в Париже. Ты не позвонишь. Время полседьмого. Через час проснется Марк. Я зашел по ссылке из ноута в твой личный кабинет на форуме. Что тут у нас? Несколько писем. По одному от какой-то Небесной и Qwerty. Три от Маленького Принца. Ну, что вы хотите от моего брата, дорогие мои. Qwerty. Открыть. «Уважаемый Том, я совершенно согласен с вашим мнением и разделяю его. Спасибо». Reply. «Пожалуйста. Рад, что смог вам помочь». Send. Небесная. Открыть. «Том, ты где?» Решил не отвечать. Потом подумал и написал. «Где-то рядом». И самое главное, ни слова не соврал. Send. Маленький Принц. Открыть. «Милый, если я тебя чем-то обидел, прости. Я всегда был искренним с тобой». Что за бред? Прям вот воротит. Выворачивает. «Малыш, я так скучаю по тебе и нашим вечерам». Бля, сейчас вырвет. Какой он тебе малыш, опарыш недоделанный? «Мечтаю о тебе каждую ночь. Ты даже не представляешь, как бы я хотел сжать тебя в своих объятиях, чувствовать твою силу, стонать под тобой и кончать с твоим именем на устах». Твою мааааааааать, бляяяяяяя, где мой пакет? Где мой таз? Бегом к унитазу! Да как ты смеешь думать о моем Томе, как смеешь мечтать о нем? Ты вообще в своем уме, мерзкий извращенец? Я покурил. Выпил еще бутылку йогурта. Ну, окей, ты сам напросился. Никто не смеет даже мечтать о моем брате, потому что это МОЙ брат. МОЙ любимый. МОЙ любовник. Reply. «Прости, был в командировке. Я тоже думаю о тебе постоянно. Расскажи, как ты меня хочешь?» Send. План в голове был, но не очень четким. Я еще подумаю об этом. Никто не смеет мечтать о моем брате. Тем более ты, с-Маленьким. Амели Эдер. Открыть. Быстрый ответ. «Ами, привет еще раз. Никак не распрощаемся ))) Сделай одолжение, не говори пока на форуме, что Тома нет. Я кое-кого хочу проучить. Меня этот с-Маленьким достал. Я попозже сам скажу». Отправить. Всё, последняя сигарета и спать. Ответ пришел неожиданно быстро. Открыть. «Что ты хочешь сделать?» Ответить. «Пока не знаю. Но я обязательно подумаю на эту тему в ближайшее время. Не говори никому. Кто такая Небесная?» Отправить. Досчитал до двадцати и обновил страницу. Новое непрочитанное сообщение. Открыть. «Окей. Только помни — это аккаунт Тома. Ты говоришь от имени Тома. У него очень хорошая репутация на форуме. Его любят. Небесная — это та самая девочка из Берлина. Я с ней тут параллельно еще ночью попереписывалась. Они ни разу не встречались, ни созванивались, она вообще ничего не знает про Тома, кроме того, что он из Гамбурга». Ответить. «Вряд ли Тому сейчас есть хоть какое-то дело до своей репутации на форуме». Отправить. Обновить. Нет ничего. Обновить. Ну? Пусто. Ну, давай же, да я спать пойду. Обновить. Есть! Открыть. «Не подводи его». Я улыбнулся. Хорошего тебе дня, Амели Эдер. Хорошего дня. Пуск. Выключить компьютер. Завершение работы. Окей. Я докуривал сигарету, глядя, как экран мигает, закрывая программы, и постепенно гаснет. Что же мне делать? Найти своего мужчину? Но как? В соседней комнате спит мужчина, который, в целом, мне приятен, но которого я не люблю. Что ты насмехаешься надо мной? Кстати, о Франции! Помнишь, как мы с тобой ездили отдыхать в Турцию пару лет назад? И к тебе привязался долговязый француз, которому ты с дуру построил глазки в ресторане. Я тебе еще тогда говорил, не кокетничай в незнакомых местах с непонятными мужиками, не пали нас. Нет, тебе ж надо было ему вот именно так противно усмехнуться. Меня никто не запалил, хотя пару геев я вычислил быстро. А тебя француз по пятам преследовал. У тебя тогда еще не было брейдов, ты бегал с дредами почти до талии и был похож на мою младшую сестренку, когда сидел смирно и не открывал своего чудесного рта, из которого выливались помои пошлостей и хвастовства. Билл весь вечер испытывал какую-то смутную тревогу. Он пытался уснуть, но пораненная о камень нога неприятно ныла. Он крутился с бока на бок, включал и выключал кондиционер, щелкал каналы телевизора в надежде найти хотя бы одну программу на немецком. В итоге остановился на South Park, кажется, на китайском. Но хоть картинка знакомая, уже приятно. Третий час ночи. Том обещал недолго. Нет, он не пасет его. Они всегда доверяли друг другу, но из-за этого лягушатника… Билл решительно встал, напялил шорты и футболку и отправился на поиски брата. К чему волноваться, если можно сходить, проверить и успокоиться? На дискотеке Тома не оказалось. Билл побродил по берегу и территории отеля. Заглянул на спортивные площадки и потоптался у бассейна. «Свои» (как Билл обозвал «сладкую парочку») на месте. Сидят и делают вид, что всего лишь приятно проводят время в компании друг друга. Были бы нормальными мужиками, облапали бы взглядами всех баб в округе. А эти слишком увлечены «разговором». Тома нет. Француза тоже. И последнее обстоятельство встревожило его не на шутку. Еще и спросить не у кого — персонал отеля почти не говорил по-немецки, а сам Билл владел английским на уровне начальной школы. На ресепшен он с горем пополам выяснил, где живет лягушатник. Что это давало и каково это завалиться к незнакомому человеку почти в три часа ночи, он старался не думать. Сейчас в голове крутилась юла беспокойства, заставляя действовать немедленно. С братом что-то случилось. Билл быстро поднялся в нужный номер и начал долбиться в дверь. Если ему сейчас не откроют, он однозначно ее выломает. Как-то с опозданием пришла мысль, что надо было взять с собой местную охрану и представителя отеля. Но не бежать же теперь за ними обратно? Истерика подкатывала к горлу. Билл уже стучал не только кулаком, но и пинал хлипкую дверь ногами. Начали вылезать недовольные соседи, разбуженные стуком и его отчаянными воплями. Наконец-то, дверь открылась, и показался вполне себе одетый лягушатник. Билл оттолкнул его и влетел в номер. Француз что-то курлыкал и махал руками за спиной. Полураздетый (или полуодетый?) Том сидел в кресле и глупейшим образом ржал. Глаза какие-то бездонные, черные. Билл даже не сразу понял, что это из-за расширившихся зрачков. На столе стояла наполовину опорожненная бутылка водки, лежали фрукты, какая-то ресторанная еда. Сначала Билл со всей силы врезал обидчику по морде. Он сделал это с разворота, резко, вложив в удар все свое негодование и злобу. Если бы лягушатник полез в драку, он бы раскроил ему голову бутылкой, горлышко которой так навязчиво просилось в руку. Лягушатник в драку не полез, предпочтя материть его с безопасного расстояния. Он что-то говорил, но Билл не мог разобрать, во-первых, из-за сильного акцента, а, во-вторых, из-за того, что кошмарно трясло. Потом он рывком выдернул мягкого, как тряпичная кукла, брата из кресла и едва ли не на себе поволок его вон из номера, старательно отворачиваясь от второй комнаты, в которой стояла разобранная и явно смятая постель. Добравшись до себя, он сгрузил хихикающего брата на кровать и провел «ревизию» тела. Первое, что бросилось в глаза — Том был без белья, хотя Билл точно помнил, что брат перед уходом на дискотеку одевался нормально. Второе — ремень явно застегнут впопыхах. Том ничего связно объяснить не мог, лишь ржал, как конь, и порывался куда-то пойти. Билл пометался по номеру, кусая губы и заламывая руки, пытаясь понять, тронули брата ТАМ или нет? Не то, чтобы Том так уж держался за свою целостность, но Биллу меньше всего хотелось, чтобы эта самая целостность пострадала таким образом. Синяков на теле не было. На бедрах тоже. Билл аккуратно развел ему ноги, как бы помогая лечь выше и удобнее, отмечая, что ничего подозрительного ТАМ тоже нет, никаких покраснений, никакого жирного блеска. Осталось дождаться утра… Утро брат встретил с сильнейшей головной болью и в обнимку с раковиной. Билл крутился рядом, менял ему компрессы на лбу и таскал воду из ближайшего кулера, которую тот пил литрами. Он пытался узнать, болит ли что-нибудь кроме желудка и головы. Вроде бы не болит. Фигня в том, что если мышцы были расслаблены, то болеть и не будет… Уж кто-кто, а Билл по этому вопросу кому угодно лекцию прочитать может. А Том вчера был не просто расслаблен, он вчера был никакой, не мог сопротивляться или хотя бы позвать на помощь. Его явно торопливо одевали. Поэтому лягушатник так долго и не открывал. К вечеру Том смог рассказать, что его вырубило, когда они курили кальян, и больше он вообще ничего не помнит. И только совсем недавно брат поделился, что мужчина ничего не успел с ним сделать потому, что в дверь начал ломиться Билл. Он помнил. Он все помнил, только воспринимал все сквозь какую-то искаженную призму. В ту ночь, обнимая близнеца всеми конечностями, Билл очень остро осознал, насколько беззащитным может быть его старший брат, и как они сильно нуждаются друг в друге. А про французов Том с тех пор больше ничего не хотел слышать. Он ненавидел их и презирал, а заодно ненавидел и Францию. Ты полетел бы куда угодно, но только не во Францию, Томми. Маленький, хорошенький, искристый замок, так заботливо выстроенный этой ночью Амели и мной, растворился в сиреневой дымке реальности. Чудес не бывает, Амели. Зря ты в них веришь…