Мир в ореховой скорлупке

Прикосновения — это так важно. Твои прикосновения могли успокоить. Могли добить. Могли возбудить, поддержать, унизить, вознести к небесам. Ты всегда был таким разным. Я хамил тебе, глядя в прекрасные лисьи глаза, видя, как ты заводишься и вот-вот взорвешься ругательствами. Я подходил к тебе, прожигая тебя вызывающей ненавистью. А ты кончиками пальцев проводил по моей щеке и — всё. Я тыкался носом тебе в плечо, как слепой щенок тыкается в теплый живот суки, которая пахнет молоком. Ты обнимал меня одной рукой, целовал в шею и спрашивал, что случилось. А мне просто хотелось немного твоего внимания. Я очень люблю тебя, Томми. Мне не хватает твоих прикосновений, твоей ласки, твоей нежности. Глупо говорить, что я скучаю по ним. Глупо говорить, что я хочу раствориться в них. И тем более глупо говорить, что я готов продать душу за мгновение твоих объятий. За твою улыбку. За блеск твоих глаз, в которых отражаются мои глаза, мое счастье и моя любовь. Знаешь, я почти не смотрюсь в зеркало. Я вижу тебя. И сердце начинает плакать, а из глаз текут слезы. Из твоих глаз. Ты ведь всегда улыбался. Ты не умеешь плакать. В зеркале, глядя на меня, ты всегда плачешь. Ты не должен плакать. А я не могу тебе улыбаться. Знаешь, я перестал улыбаться. Кажется, что мышцы лица атрофировались. Даже Марк это заметил. Прости, я знаю, что ты не любишь его и тебе неприятно, но… Знаешь, я хочу забыть тебя и навсегда запомнить. Я хочу уничтожить все твои изображения. А потом нарисовать их заново. Я хочу остаться без тебя и я не могу без тебя. Позвони мне, Томми. Приснись мне, Том. Хотя бы привидься, потому что я больше не могу. У меня не осталось сил. Мне не за что держаться. Я падаю, Том. Лечу в пропасть, и мне даже не за что зацепиться. Пожалуйста, не дай мне разбиться… — Билл, ну что ты опять? — Марк вошел в ванную. Улыбнулся грустно, обнял меня, запустив руки в спутанные волосы. — Милый, — потискал, поцеловал в макушку. — Все будет хорошо. — Не будет, Марк. — Боль пройдет. — Когда? — Когда ты позволишь ей пройти. — Если бы мы не… — Перестань, — он накрыл мой рот ладонью. — Есть такое понятие, как судьба. А судьба ничего не дает в вечную собственность, понимаешь? — Марк, знаешь, а я жду его звонка. Мне все кажется, что он вот-вот позвонит. Я головой понимаю, что ждать нечего, а всё равно жду. — Это из-за выписки? Я кивнул и достал из кармана телефон, с которым больше не расставался. — Милый, он бы позвонил тебе. Я уверен, он бы позвонил. Но ты же все понимаешь, правда? — Что мне делать? — Жить. Просто жить. Стараться жить. Скажи, а что Том в тебе любил больше всего? Я задумался. Что Том любил во мне? Мне проще сказать, что он не любил, потому что он озвучивал это чаще. А то, что любил… Почему ты никогда не говорил, что любишь во мне? Секс тебе нравился со мной. Хотя теперь я уже не уверен. Марк хмыкнул и сдержанно улыбнулся. — Прости, не хотел поставить тебя в тупик. — Да уж, как-то некрасиво вышло. — Идем, ужин на столе. Не надо тут сидеть, — потянул он меня за собой на кухню. — У меня для тебя есть хорошая новость. Даже две. Мы сели за стол. Марк поставил передо мной тарелку со свиными ребрышками и рисом. — Завтра у тебя встреча с психотерапевтом. Я говорил с ним сегодня, он готов принять тебя завтра. — Марк… — простонал я, схватившись за голову. — Билл, я не хочу, чтобы ты сошел с ума от горя. Он хороший специалист. Вы поговорите, и тебе будет легче. Ты ни черта не жрешь, ты не спишь, ты вялый. У тебя под глазами черные круги. А руки стали такие тощие, что я боюсь, как бы вилка не переломила кости. У тебя даже волосы больше не блестят. Ты как будто умер. Я не хочу жить с живым трупом и не позволю тебе стать трупом натуральным. В конце концов, твой брат хоть и был для тебя святым, но это не повод заниматься самобичеванием. И потом, Билл, Том погиб случайно, а ты решил уморить себя специально. Как ты понимаешь, попадание на небо подобным образом вряд ли понравится твоему брату, и уж совсем оно не понравится Богу. Поэтому ешь и иди спать. — Но… — Никаких «но»! Никакого интернета. Никакой болтовни до утра с кем ты там болтаешь. Чтобы всё съел и пошел в постель. Если ты не хочешь следить за своим режимом, то я буду следить за ним. — Хорошо, это была плохая новость. Ты говорил про две хороших. — Я звонил в туристическое агентство. Мы можем полететь в Таиланд хоть в ближайшие выходные. Но я еще поговорю с доктором и узнаю, насколько все серьезно. — Ты издеваешься? Марк, какой доктор? Какой Таиланд? У меня здесь Том! — Всё, что могло случиться с Томом плохого, уже произошло. Ты Тому тут совершенно точно не нужен. А вот тебе нужна смена обстановки. И я тебя оттащу в аэропорт силой, если ты не пойдешь добровольно. Ничто не лечит от депрессии лучше, чем поездка на курорт. Я отодвинул тарелку. Спятил он что ли? Как я брошу Тома? Одного? В Германии? Угу, щас! — И можешь не фыркать, — ухмыльнулся он. Марк не стал включать телевизор, не уткнулся в газету и не позволил мне засесть у ноута. Он оттащил меня в спальню и принялся ласкать. Нет, это не было прелюдией к сексу. Он просто говорил со мной, гладил, делал массаж, просил, чтобы я тоже помял ему плечи. Мы обнимались и целовались, как тогда, когда Том еще жил, а мы были вынуждены встречаться у Марка дома. Заметив, что время еще не очень позднее, он заставил меня одеться и вытащил из дома. Мы бродили по улицам, держась за руки. Марк рассказывал какие-то смешные истории. Я иногда забывался и улыбался. Смеяться сил не было. Лишь растягивал губы в улыбке. Я вел его в наш с Томом парк, где мы любили целоваться вечерами, к нашему небольшому озеру, закованному в бетон. Я водил его по нашим местам и улыбался. Если представить, что рядом идет Том, то печаль ненадолго отступала. Я жался к Марку, чувствуя себя маленьким и беззащитным. Мне нужна была его любовь и обожание сейчас. Его ласка. Его прикосновения. Тогда можно закрыть глаза и представить, что рядом Том. Марк терпеливо слушал мои рассказы о тебе. Я показывал ему лавку, на которой мы целовались, и рассказывал небылицы про то, как ты любил кататься на скейте. Он смеялся, тискал меня и дразнил. Говорил, что не ожидал, что я настолько сильно привязан к тебе, что прочитал много литературы о близнецах и стал намного лучше понимать меня. Мне было приятно, что Марк старается. Я тоже буду стараться. Я буду очень стараться полюбить его по-настоящему. А пока я хотя бы сделаю вид, что люблю и он мне нужен. Иначе я не выживу. Мне нужна опора. Марк даже убедил меня, что ехать надо. Осталось пережить завтра психолога. Утро началось кошмарно. В машине Марк сказал, что этот самый психотерапевт его лучший друг. Зашибись! То есть всё, что я ему скажу, он может передать Марку. Следовательно, говорить ему ничего нельзя. Марк зашел со мной в кабинет. Поздоровался с Арнольдом. Представил нас друг другу и откланялся. — Можешь называть меня просто Арни, — доброжелательно улыбнулся он, протягивая мне руку. Я пожал ее. Гей. Вижу, что гей. Чувствую. — Марк сказал, что ты недавно потерял брата. Прими мои соболезнования. Я сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и поджал губы — не собираюсь с тобой общаться. Я не уверен, что все останется между нами. — Спасибо. Я держался изо всех сил, хотя Арни упорно пытался достучаться до моего сознания и проникнуть в подсознание. Он терпеливо объяснял про утрату, про то, что надо жить дальше и максимально использовать ресурс. Ведь именно этот самый ресурс помогает человеку жить, выкарабкиваться из сложных ситуаций. Надо посвятить себя семье, окунуться с головой в работу или, наоборот, заняться творчеством, тем, в чем я мог бы реализоваться, откуда мог бы черпать силы. Я спросил про тебя. Он сказал, что тебя нельзя забывать, нельзя вычеркивать прошлое. Ты должен стать для меня чем-то таким, что бы я мог помнить, ну что-то типа идеала, как распятие в храме — пришел, помолился, монетку бросил, чтоб лампочка-свечка зажглась, и пошел. То есть ты как бы со мной, в душе, в памяти, но все равно отдельно. Еще он что-то плел про комплекс по поводу ориентации. Если бы ты знал, Арни, что уж чего-чего, а по поводу ориентации я перестал париться еще лет в двенадцать, когда понял, что девочки — это не ко мне и не про меня. Наша первая ночь с Томом была очень забавной… Том вернулся домой под утро, пьяный и несильно довольный. Билл сонно выслушивал в гостиной изливания близнеца, как того послала какая-то Аннелизе, сославшись на то, что Том — похотливый кобель. Объективно говоря, Билл и сам так думал, потому что совсем недавно из брата вдруг попер такой секс, отчего младший близнец начал испытывать сильнейшее смущение. К тому же Том почему-то решил, что технику обольщения жизненно необходимо отрабатывать на Билле. Ну, так сказать, по-братски, ведь никто не скажет правды. — Билл, а вот так пойдет? — Том влюблено посмотрел на сандвич и эротично закусил губу. Билл почувствовал, что краснеет. — Фигня, — фыркнул он, отворачиваясь, пряча улыбку. — А если вот так? — Том чуть повел плечом и вызывающе глянул куда-то в угол кухни. — А так ты вообще урод уродом, — захихикал Билл, закидывая ногу на ногу, чувствуя, что в животе проснулись бабочки. Еще Биллу казалось, что дай Тому возможность, он бы оттрахал собственную тень. Оставшись без родительского надзора в четырнадцать лет и справившись с горем, они пустились во все тяжкие, эпизодически вспоминая про учебу и постоянно рискуя вылететь из колледжа. Но учеба это такие мелочи, если у тебя дома всегда полно народу, а выпивка льется рекой. Билл видел, как брат постоянно с кем-то лижется в укромных местах квартиры. До секса дело дошло пару недель назад. Том восторженно описывал брату, как это оказаться внутри мокрой и горячей… Ох, это вообще не то же самое, что с рукой или там… А сиська она такая мягкая. И если засосать посильнее кожу, то будет синяк. И Биллу надо обязательно тоже попробовать. А потом Том еще рассказал, как сразу с двумя кувыркался. Только на следующий день Тому едва не вырвали волосы и сильно расцарапали лицо, потому что эти трое (та первая и две последних) сцепились сначала друг против друга, а потом объединились против него. Но в этом горе его утешила Марика. До секса у них не дошло, потому что девушка оказалась старомодной, но помять сиськи дала, о чем Том опять поведал брату во всех подробностях. И все это случилось за неделю! Том жутко гордился тем фактом, что, едва лишившись невинности, оседлал уже трех телочек, и еще на четырех глаз положил. А неделю назад Том привел домой девушку и уговорил Билла присоединиться к ним. Однако дело до дела не дошло. Билл смотрел на красотку, эротично раздвинувшую ляжки и призывно манящую его в розовую волосатую глубину, и понимал, что не хочет ее. Том суетился вокруг гостьи, ласкал и целовал. А Билл рассматривал «мокрую и горячую, не то же самое, что рука» и не понимал, как туда вообще можно засунуть такую важную часть тела. Том был очень красивым в тот момент. Гораздо красивее нее. Гибким, тонким. Длинноногим. У него лихорадочно блестели глаза. Том немного смущался, потому что брат не скрываясь пялился на него, а девушка ждала каких-то действий. Однако он все-таки хотел, чтобы Билл попробовал первым. Билл ушел. Он потом объяснил, что никогда не целовался и побоялся, что девушка поднимет его на смех. И вот сейчас сидя напротив обломавшегося брата, глядя в его глаза, скользя по его губам взглядом, держа его за руку (потому что холодная после улицы), он вспоминал, как Том увивался вокруг той девчонки. Его ноги — тонкие и невозможно длинные. Его руки — гибкие и нереально красивые. Его глаза — глубокие и нестерпимо прекрасные. Его губы — слаще ванили… — Научи меня целоваться, — дрогнувшим от волнения голосом прошептал он, подставляя губы и закрывая глаза. Если Том сейчас двинет ему по уху, он не обидится. Секунда. Вторая. Третья. Билл уже хотел открыть глаза, когда губы брата коснулись его губ. Язык робко скользнул по верхней губе, зубы мягко прошлись по нижней. Билл очень медленно и осторожно подался вперед, перемещая руку к брату на талию, а другую, будучи не в силах оторваться от его кисти, сжал так, что Том замычал ему в рот, и поцелуй пришлось прервать из-за синхронного и очень счастливого смеха. В ту ночь Билл понял, что Том — это не просто брат, друг и теперь уже любовник. В ту ночь Билл обрел что-то очень главное, близкое, только свое. — Ну, привет, — кисло улыбнулся я тебе и сполз по стене на землю, закованную в гранит. Закурил, поморщившись на яркий лучик света. — Уже март. Дорожки тут у тебя сухие. Тихо. Хорошо. Птички вон чирикают. Что у тебя нового? Ничего? Смотрю, опять новых подвезли. Вон мужик какой-то и бабка. Общество улетное. Я хочу посоветоваться с тобой. Помнишь, мы же всегда советовались друг с другом. Знаю, что ты скажешь, но сейчас ты далеко, я один, и мне нужен твой совет. Мне кажется, что если я буду принадлежать Марку, то предам тебя. Нет-нет, не говори, что я сам этого хотел. Ты же знаешь теперь, что Марк — это не то… Я хочу укрыться, слиться. Я хочу остаться с тобой. Быть рядом. Забери меня, Том. А хочешь, я перееду сюда? Не хочешь? А я бы переехал. Сегодня я был у психолога. Он говорил, что боль утраты обязательно пройдет. Обещал научить меня контролировать себя. А еще он смотрел на меня и жрал глазами. Брал за руку и так вот заглядывал в рот. Том, он друг Марка. Крутой, успешный… И этот пидорас придвигался ко мне поближе, касался ногой моей коленки… Но мне было все равно. Я думал, хочу ли забывать тебя? Потому что, понимаешь, Том, говорить, что разлюбил и забыл человека, которого когда-то любил больше жизни, — это вранье. А он говорил, что я обязан жить дальше. А как я могу жить без тебя? Забери меня, Томми. Сделай там что-нибудь. Поговори с Богом или Чертом, кто там у вас главный? Ну, какой смысл мне тут жить без тебя? Или у тебя там уже есть другой? Он лучше меня? Ну что не говори глупости! Ты мне даже не снишься! Я живу в какой-то иллюзии мира. Знаешь, у меня ощущение, что я попал в дурацкую игру и никак не могу выполнить задание программиста, чтобы перейти на другой уровень. А еще я недавно говорил с Амели. Зря ты на нее наехал. Она подарила мне надежду. Я умом понимаю, что если бы всё то, о чем мы говорили с ней, что искали, что выяснили, было бы правдой, то ты бы позвонил. А так… почти три недели прошло, Томми. Если бы ты был жив, то позвонил бы, чтобы просто узнать, все ли у меня в порядке. Потому что ты так же скучал бы, как я, так же переживал и мучился. Мы же с тобой никогда не расставались. Смог бы ты без меня пробыть где-то так долго, зная, как мне херово? Смог бы? Да ты засранец, Том. Ну скажи, что не смог бы… Пожалуйста, скажи, что не смог бы… Хочешь покурить? Держи. Это твои любимые. — Я достал сигарету из пачки, прикурил ее и аккуратно положил на полочку рядом с фотографией. — Я теперь курю твои сигареты. Такое дерьмо, я тебе скажу. Нет, до ходить в твоей одежде дело пока не дошло. Я берегу твои вещи. Вдруг ты вернешься, а вещей нет. Ты ж их любишь. Твои кроссовки, ботинки… Костюмы, галстуки… Мне кажется, что если я это вынесу из дома, то задохнусь. Просто, понимаешь, я и так не могу дышать без тебя. У меня как будто кислород выкачали из легких. Знаешь, мы вчера с Марком гуляли. Я даже улыбался. Совсем чуть-чуть. Правда Марк сказал, что мне еще надо работать над улыбкой, но уже хоть что-то… И он хочет, чтобы я поехал в Таиланд. Скажи, ты будешь против? Просто, если ты будешь против, я никуда не поеду. Я не хочу ехать. О, черт… Дождь пошел. Я не докурил. А ты? Ммм, соскучился по сигаретам? У вас там совсем с этим плохо, да? Ты бы поговорил там с кем надо. Может мне тоже какой-нибудь несчастный случай подкинут, а? Слушай, Том, а ты маму и папу видел? Видел, да? Как они там? Привет мне передают? Круто. Ну вы подойдите там… Попроси родителей. Они ж там давно, уже знают всех. Ну, что не надо! Ты не понимаешь! Я тут как будто лишний. Я никому не нужен, меня никто не будет любить так, как любил ты. Знаю, что я не берег твою любовь. Ну, Томми, поговори там. Я устал. Я хочу к тебе. Марк… Я попробую. Приснись мне хотя бы, сволочь. Ну что тебе трудно что ли? Да, сейчас пойду. Знаю, что промокну. Ну и что? Заболею, тебе же будет проще. Обещай мне присниться. Нет, пообещай. Иначе я буду сидеть тут под стеной и мерзнуть… Том, скажи, а ты ведь рядом со мной в виде ангела, да? Мне иногда кажется, что я тебя чувствую. Чувствую твои прикосновения, чувствую твое присутствие, твою ласку. Я сошел с ума, да? Нет? Ты так думаешь? Мне очень не хватает тебя, Томми. Я очень по тебе скучаю. Приснись мне, пожалуйста, ладно? Я буду ждать. Уже иду, не ворчи. Ну и что, что с носа капает и за шиворот затекло. Какая мне разница? — Я с трудом поднялся: затекшие и замерзшие ноги совсем не держали. Достал еще одну сигарету и прикурил ее. — Держи. Наверное, забыл как это… Давай, до завтра. Я постараюсь к тебе заглянуть. Ты только приснись мне, хорошо? — Я провел пальцем по фотографии, смахивая с нее капли дождя. Вот ты опять плачешь. Не надо, Томми, не плачь. Я завтра приду. Прости, я бы дольше с тобой побыл, если бы не дождь. А так ты ж сам меня и выставил. Дома я согрелся в ванной, укутался в плед и сделал себе чай с медом и лимоном. Включить. Да, соединяй живее. Окей. Окей. Загрузить… «Привет, Билл! Есть новости? Ты там как?» Это Амели. Письмо со вчера в ящике валяется. Ответить. «Привет! Новостей никаких. Был сегодня у психолога. Не спрашивай, как я сходил». Отправить. Что у нас тут еще. О, мой малыш. Я скучал по тебе, крошка. Открыть. «Мой любимый мальчик! Я так рад, что у тебя все хорошо, и ты вернулся. Меня мучили недобрые предчувствия. Я каждый день смотрел твой профиль на форуме, ждал, когда же ты заглянешь. Томми, я так рад, что ты вернулся. Где ты был так долго?» Ну и вот что тебе ответить? Мне ж даже с тобой поговорить не о чем… Ответить. «Знаешь, все это время я мечтал о том, как приеду домой и напишу тебе. Пришли мне свои фотографии. Хочу заснуть сегодня, глядя на тебя и думая о тебе». Бляяяяяяяяяя! Какую ж хуйню я прогнал! Отправить. Амели. «Как сходил? ))))))))» Вот же крыса! Ответить. «Он меня достал и всего облапал. Больше к нему не пойду». Отправить. Что тут еще у нас? Спам. Сайт знакомств какой-то… Еще какая-то фигня. «Неужели такой пратииивный? ))))))))))))))» Ответить. «Да еще хуже! Пидар какой-то. Тьфу! Я себя полчаса мочалкой оттирал». Отправить. Обновить. Ну? Давай же, Амели… «Скажи Марку об этом. Не стесняйся, скажи, обязательно. Это нельзя так оставлять». Ответить. «Перестань. Я сам решу такие проблемы. Первый раз что ли? Я вот думаю, как выловить Рыболова?» Отправить. «Господи, зачем он тебе?» Ответить. «Хочу посмотреть на последнего любовника своего брата. Просто хочу на него посмотреть». Отправить. Что тебе объяснять? Разве ты бы не хотела посмотреть на любовницу своего мужа? «Билл, это по меньшей мере глупо. Так память будет чистая, останутся только самые теплые моменты, зачем ковыряться в грязи? Эрих ничего не значил для твоего брата. Ты бы слышал, как пренебрежительно он рассказывал про него». Тебе-то что? Ревнуешь что ли? Ответить. «Знаю. Пойми, я просто на него хочу посмотреть. Ами, как бы ты его нашла?» Отправить. «Как знаешь. Я тебе свое имхо высказала. Я бы прикинула, где мог территориально располагаться магазин (это или рядом с работой, или рядом с вашим домом, раз Том в него попал, или по ходу его движения откуда-то) и прогулялась по заданному району. Если они торговали аквариумами и там был целый консультант, следовательно, магазин был большим». Умничка, девочка. Только гулять я не буду. Зачем ноги утруждать в такую погоду. Я позвоню. Ответить. «Интересная идея. Марк зовет меня в Таиланд. Если бы это был Том, я бы не думал ни секунды. Что делать?» Отправить. «Если ты считаешь, что поездка поможет тебе, то езжай. В любом случае в поездке ты немного отвлечешься. Я бы не хотела, чтобы ты замыкался в себе. А если не хочешь, то напомни Марку про траур и то, что с твоей стороны это будет оскорблением памяти брата». Ответить. «А ты бы как поступила?» Отправить. «Почему ты всегда перекладываешь на меня свою ответственность?» Ответить. «Я не перекладываю. Я не знаю, что мне делать. Я хотел бы поехать в Таиланд, но при других обстоятельствах и с другим человеком. К тому же ты единственная в моем окружении, кто знает о наших отношениях с братом». Отправить. Закурил. О, мой с-Маленьким отписался. «Для тебя все, что угодно, мой господин!» И прикрепленная картинка. Теперь уже мой опарыш сидит в баре с кружкой пива. Кто же тебе пиво продал, родной? Ответить. «Ну, нет, так не покатит. Ну-ка сделай все эротично! С такой фоткой я могу только о сухариках с чесноком мечтать. Давай, малыш, прояви фантазию. Я хочу кончить, увидев твою фоту». Отправить. Амели ответила. Главное, не запутаться теперь. «Билл, если ты действительно уверен в необходимости этой поездки, то езжай. Если нет, то объяснись с Марком. Уверена, он поймет. Кстати, скажи, он тебя не обижает? Просто Том очень переживал, что Марк будет грубым с тобой. Он говорил, что ты нуждаешься в защите». Ох, а что ты сможешь сделать из своей Австрии, если Марк будет со мной грубым? Ответить. «Можно подумать, если я скажу, что он со мной грубый, ты что-нибудь изменишь )))))) Я могу за себя постоять, Ами. Но мне нравится, что ты переживаешь за меня ))))))» Отправить. С-Маленьким. Ну что там у тебя снова? «Тогда жди меня вечером, милый. Это будет очень горячий вечер». Сейчас сдохну! Жди меня вечером! Да делать мне больше нечего. Ответить. «Удиви меня» Отправить. Амели. «Я не знаю, как это объяснить, понимаешь? Просто теперь я чувствую какую-то ответственность перед Томом за тебя и, если с тобой что-то случится, мне кажется, я буду виноватой, потому что не уберегла. Я просто хочу, чтобы ты знал, что бы ни случилось, я буду рядом с тобой. Если Марк тебя обидит, думаю, у меня хватит ума и фантазии его наказать». Я улыбнулся. По щекам поползли слезы. Закусил губу и уткнулся носом в колено. Спасибо тебе, Том, за нее. Огромное тебе спасибо. «Спасибо, Амели» Отправить. Всё, к черту всех, пошли искать Эриха. Значит, говоришь, найти зоомагазины по пути следования Тома из дома до работы? Давай погуглим, Томми. Все-таки мне мучительно любопытно увидеть скотину, которую ты трахнул в первый же вечер. Интересно, а тебе потом нормально было прийти домой и залечь ко мне под бок, сука ты драная? Зоомагазинов и аквариумных магазинов в районах нашего дома и Томовой работы оказалось предостаточно. Я даже не ожидал, что их будет так много. Я звонил в каждый и гнусавым голосом сообщал, что вот аквариум на сто литров, который продал мне такой симпатичный продавец по имени Эрих, оказался дырявым, я весь в шоке, расстройстве и вот-вот разрыдаюсь, потому что сдохла моя любимая рыбка. Спросите меня, нашел ли я хоть одного Эриха? Ни одного! Да-да, ни одного гребаного Эриха там не работало! Я зря потратил три часа своего времени. По делам Том часто мотался по городу и изредка выбирался за его пределы, в какой-нибудь Берлин или Дрезден. Если верить его рассказу, то Эрих все-таки жил в Гамбурге, и Том поддерживал с ним отношения, смсился иногда. Черт… Все равно его найду! Я смотрел на мелкие буковки в справочнике. Ну же, где ты мог подцепить его? Давай рассуждать логически. Если в пределах твоей работы и нашего дома никакого Эриха нет, то откуда ты мог его выудить? Ты же мог пойти пьянствовать куда-нибудь с друзьями… Где ты пьянствовал обычно, а, Томми? Скорее всего, где-нибудь в центре, чтобы потом было удобно добираться до дома. В центре… Окей, давай обзвоним завтра центр. Черт! Я лично объеду все магазины, где продаются аквариумы, чтобы найти тебя, Рыболов! — Билли, ты дома? — Марк заглянул в гостиную, загадочно улыбаясь. Я прикрыл глаза и подставил щеку для поцелуя. Марк быстро меня чмокнул, потом резко приобнял и присосался к губам. От него пахло дождем, одеколоном и сигаретами. Язык прошелся по зубам, а рука заскользила по боку. — Что-то случилось? — осторожно спросил я, разорвав поцелуй. — Я скучал по тебе, — тихо и очень искренне признался он. — Я тоже думал о тебе весь день, — соврал я, нежно посмотрев ему в глаза. — У меня для тебя подарок, — он достал из кармана длинный бархатный пенал, сел на подлокотник кресла и протянул вещичку. Золотая цепь приятно холодила запястье. Я смотрел, как играет свет в гранях, чувствовал легкую тяжесть металла и улыбался. — Том никогда не дарил мне подарков. Однажды подарил очень красивую подвеску из белого золота с камнем. Ну и как бы всё… Я покажу тебе ее, хочешь? — Хочу. Только одевайся, — мягко выставил Марк меня из кресла. — Зачем? — покосился я на него. — Пойдем в ресторан. — А у нас сегодня праздник? — У нас сегодня годовщина знакомства. — Да ладно! — фыркнул я, тут же позабыв о подарке брата. — Мы с тобой знакомы всего полгода. — Это ты со мной знаком полгода, а я с тобой — год. — Как же это я тебя полгода знаю, а ты меня год? — Ох, Билл, ты иногда бываешь невыносимой занудой, — закатил глаза Марк. — Сколько ты знаешь Петру? — Немногим больше года. — А я ее знаю уже лет десять. — И какая связь? — приподнял я бровь. Он шумно выдохнул и взглядом указал на дверь. Я все-таки покажу ему твой подарок. Он ведь тоже очень красивый. И он очень дорог мне… Столь чудесных вечеров в моей жизни в последнее время не было. Марк окружил меня такой любовью и заботой, что я млел от удовольствия. Он постоянно говорил, как я дорог ему, что сегодня я улыбаюсь лучше, чем вчера, и даже вон шучу, хотя я сам каких-то особых различий не видел. Зато иногда я ловил себя на мысли, что не думаю о тебе, Томми. Слушаю Марка, иногда острю, шучу и улыбаюсь, забывая о тебе. А потом… потом я решил, что рядом со мной идешь ты. Я закрыл глаза и представил, что вот ты сидишь напротив меня в ресторане. Вот ты отрезаешь кусок отбивной. Вот прикрываешь рот, рассказывая пошлый анекдот. И я смеюсь, потому что меня смешишь ты, Томми. Я вижу тебя, слышу тебя, чувствую твое тепло, на что тут же реагирует мой член. А через несколько часов я отдаюсь тебе со всей истосковавшейся страстью. Отдаюсь, крепко зажмурившись. Отдаюсь с лютой ненавистью в груди. Знаешь ли ты, Томми, что значит любить человека? Любить, используя его тело? Любить, представляя себе совершенно другого? Делать ему минет так, как я делал только тебе. Раздвигать ноги так, как я раздвигал только перед тобой. Ласкать его, воображая, что ласкаю тебя. Целовать его, фантазируя, что это твои губы. Слышать собственное имя, срывающееся с чужих губ, и заставлять себя верить, что это ты его произнес. А потом кончать, громко крича твое имя глубоко внутри себя, и утыкаться в подушку, чтобы она успела впитать выступившие от обиды слезы, до того, как не ты захочешь меня поцеловать после «прекрасного секса». — Ты плачешь что ли? — Марк удивленно вглядывался в мои глаза. — Спятил? — скривился я, широко улыбаясь. — Ты сегодня… ммм… — А ты просто бесподобен, — он упал рядом на подушку, тяжело дыша. — Психолог явно пошел тебе на пользу. А ты еще не хотел ехать. От упоминания Арнольда меня аж тряхнуло. — Марк, а ты хорошо его знаешь? — В целом, да. Это мой школьный друг, — он приподнялся на локте и уставился на меня. — Билл, все-таки ты как будто плакал… Щеки… — Да нет же! Просто вспотел весь… Ну и… Марк, черт, такой оргазм! Я еле держался. Такой мощный… Он улыбнулся и лениво поцеловал меня. Я наивно хлопнул ресничками и невинно прошептал: — Еще хочу. — Сегодня всё будет так, как ты хочешь. — Рука накрыла мой обмякший член. Большой палец рисовал круги из спермы на животе. Марк принялся целовать шею, облизал кадык, прикусил за ключицу. Пальцы проникли вовнутрь, осторожно поглаживая простату. Я расслабился, закрывая глаза и отставляя ногу. Да, Томми, мне нравится, как ты так делаешь…