Мир в ореховой скорлупке

— Спасибо, Арнольд, большое спасибо, — хлопал его по плечу Марк. — Надеюсь, что в твоей жизни теперь все будет хорошо, — улыбнулся мне врач. Я лишь пожал плечами: — В ней и до этого все было хорошо. Мужчины рассмеялись. — Подождешь меня в машине? — Марк протянул мне ключи. Я кивнул, забрал связку и ушел на стоянку. Мир казался таким ярким и приветливым. Настроение приподнятое. Арнольд вправил мне мозги окончательно. Он прав. Марк делает для меня так много, что я просто обязан хотя бы относиться к нему по-человечески. Марк очень хороший и я его очень люблю. Он — единственный, кому я нужен и кто любит меня. Больше нет никого. — Милый, как ты? — Марк сел на водительское сидение и завел мотор. Я посмотрел на него — такой красивый, такой солнечный и теплый. Мягкие губы, плюшевый затылок. Не удержался и потрогал короткие волосы. Марк с улыбкой потерся щекой о мою ладонь и поцеловал запястье. — Я очень тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, милый. Ты помнишь, что сказал Арнольд? Сейчас мы приедем и выкинем все вещи и фотографии твоего умершего брата. — Конечно, любимый. Я сделаю так, как ты хочешь. — Вот и славно. — И машина мягко тронулась с места. Мои пальцы нежно гладили его затылок. Я сладко улыбался, чувствуя себя впервые за эти долгие месяцы по-настоящему счастливым. Вещи Тома были сложены в коробки. Всё-всё-всё что мы нашли, даже какие-то мелочи и то, что связывало мои воспоминания с общими безделушками, исключением не стали и наши школьные благодарственные письма, какие-то тетради, книги, которые брат изредка, но читал. Я собрал его диски и старые журналы и вырезки, его фильмы, наши фильмы. Я хотел оставить его подарки, очень и очень редкие, вещи, которые он мне покупал, но Марк сказал, что незачем их хранить. Я убрал всё. И фотографии. Все фотографии. От Тома у меня остался только ноутбук. Марк обещал подарить новый. — Продадим квартиру, поедем отдыхать, — поцеловал меня Марк, нежно обнимая. — Я попрошу своих юристов подыскать нам хорошего риэлтора и максимально быстро провести сделку. У тебя теперь новая жизнь. Никаких воспоминаний. — Да-да, новая жизнь и никаких воспоминаний, — радостно поддержал я его. Он обнял меня и улыбнулся по-доброму: — Выкидывай все это. Хочешь, я помогу тебе отнести вещи Тома на помойку? — Я сам, не надо, — ответил я ему поцелуем. — Ты, правда, меня любишь? — Я очень тебя люблю. И я очень рад, что наконец-то ты переедешь ко мне, и мы будем жить в нормальных условиях. Ты себе не представляешь, как мне надоела теснота этой квартиры. — А ты будешь меня там любить? — тревожно заглянул я ему в глаза. Вдруг на новом месте я потеряю его любовь? — Каждый день, — нежно засосал он мою нижнюю губу. — А если будешь хорошим мальчиком, то и несколько раз в день. Я буду, я обязательно буду хорошим мальчиком! Марк, конечно же, прав: к чему тянуть? Надо просто взять и переехать. Нельзя жить в таком маленьком доме, если любимому тут неприятно. Надо делать все так, чтобы ему нравилось. Он хочет, чтобы я продал квартиру и переехал к нему. Я продам квартиру и перееду, лишь бы он был счастлив. Я очень его люблю. Моя рука непроизвольно коснулась тонких шорт, погладила член, сжала его. — А покажешь, как именно ты будешь меня любить? — облизал я губы и посмотрел ему в глаза. Палец проник под резинку. — Ммм… — закатил он глаза, ощутимо кусая меня за ухо. — Только если ты очень хорошо попросишь… Новая квартира была непривычной во всем, начиная от унитаза и ванны, заканчивая кухней и расположением холодильника. Я вроде бы за неделю освоился, но все равно чувствовал себя, как в гостях. У Марка была женщина, которая приходила три раза в неделю, чтобы убраться и приготовить поесть, поэтому домашними делами я вообще не занимался. Целыми днями смотрел телевизор, мотался по магазинам с Петрой, с которой мы помирились на следующий день после ссоры, ни о чем болтал с Амели и не знал, чем занять себя еще. Временами звонил Эрих. Мы тоже с ним болтали, но с каждым разом он становился мне все неприятнее и неприятнее. Рыболов называл меня Томом. Том умер. А значит, для Эриха я вообще не существую. Мне хотелось побыстрее забыть ту ужасную историю с переодеванием. В тот день мне пришлось срочно бежать в магазин и покупать себе новую одежду, чтобы вернуться домой и сделать вид, что ничего не произошло. Марк, кажется, поверил, что встретил не меня. Лишь сказал за ужином, что видел парня, очень похожего на Тома, который выходил из нашего подъезда, и если бы он лично не занимался его похоронами, то решил бы, что сошел с ума. Я постарался очень правдоподобно вытаращить глаза, заохал, что, если бы оказался на его, Марка, месте, то вообще умер бы от ужаса, хотя до сих пор мечтаю, что брат вернется, но такой стресс, такой ужас, такой кошмар… Мы тогда посмеялись и забыли. Больше к этой теме не возвращались. А Амели написала мне в тот же злополучный вечер. Я чувствовал напряжение в разговоре с ней. Причем у меня было стойкое ощущение, что она вроде бы как не сердится, но все равно через монитор сквозила натянутость. Казалось, что она тщательно подбирает темы для разговоров. Я делал так же. Это напрягало. Не было былой беззаботности. Иногда беседа заходила в тупик, потому что у нас просто кончались идеи для бесед. Амели не говорила про Тома, да мне это было и не интересно, но я почему-то боялся рассказывать ей про Марка, хотя очень хотел. Уверен, она бы за меня порадовалась. Она ведь хотела, чтобы я был счастлив. Впрочем, Марку я вообще не сказал, что помирился с австрийкой. Он бы расстроился. Я не мог допустить, чтобы из-за меня любимый переживал. Марк не обманул. У нас действительно начался медовый месяц. Я любовался им и пытался понять, почему раньше не замечал, насколько он хорош, как красив, как любит меня. Я обожал его, старался предугадать любое желание любимого. Вечерами возился с ним, о чем-то говорил. Днем названивал на работу, чтобы сказать, как сильно люблю. Я не мог без него обходиться дольше часу. Мне надо было постоянно его видеть, слышать, касаться. Заметил, что, если долго о нем думаю, у меня встает. Когда он уходил в кабинет, чтобы поработать, я шел за ним, садился на диванчик и наблюдал за тем, как он задумчиво морщит лоб, как грызет кончик ручки, как злится, как что-то продумывает и высчитывает. Мне нравились кисти его рук, его пальцы. Я возбуждался, глядя на его губы. Я сходил с ума по его глазам. Иногда у Марка что-то не получалось по работе, и он начинал психовать. Я подходил к нему сзади и начинал разминать шею и плечи, с удовольствием поглаживая плюшевый затылок. Он откидывал голову и закрывал глаза. Я целовал его в уголок губ, он улыбался, подставлял шею для поцелуев. А потом мы занимались любовью прямо на столе… — Милый, может быть, ты чем-нибудь займешься? Мне кажется, что тебе дома скучно, — сказал Марк, покрывая мое голое плечо маленькими поцелуями, собирая кончиком языка капельки пота. — Я думал об этом, но не знаю, что мне интересно. Я бы хотел делать модные вещи, но ты же понимаешь, что это утопия. — Можно открыть небольшой магазинчик, где ты бы представлял что-то оригинальное. Я представил себя в виде продавца в магазине и рассмеялся. Бред какой-то! — Просто деньги от твоей квартиры можно было бы вложить в какое-то предприятие. Был бы доход, и ты бы дома не слонялся из угла в угол. А как тебе нравится идея с салоном красоты? Ты на них столько денег спускаешь, что дешевле будет иметь личный. Я перевернулся в его объятиях и посмотрел в глаза. — Ты хочешь подарить мне салон красоты? — Идея в порядке бреда. Просто подумай, взвесь всё как следует. В порыве благодарности я крепко его обнял. Марк такой хороший. — Я так тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, милый. Риэлтор готовит документы, будем надеяться, что мы быстро избавимся от твоей конуры. Я улыбнулся. Марку так не нравится моя квартира, что я до сих пор не понимаю, как он выживал там со мной эти пять месяцев. — А куда мы поедем отдыхать? — В Тайланд. Мне надо закончить одну сделку, а потом рванем на неделю. И не будем себе ни в чем отказывать. — А можно я буду кататься на слоне? В Тайланде же можно покататься на слоне? — Хоть на рикшах. Я хочу взять яхту на пару дней и уплыть на острова. Будем с тобой валяться на белом песке… — …и заниматься любовью. — Какой ты ненасытный, — рассмеялся Марк. — И будем заниматься любовью. Еще хочу нырнуть с аквалангом. — А я хочу с парашютом прыгнуть. — Ну, уж это я тебе могу прям на выходных устроить без проблем. Я снова к нему прилип, впившись в губы. Боже, если бы он только знал, как я его люблю. Это самый лучший человек на свете. Он необыкновенный, добрый, нежный, заботливый. Он тот, ради которого я буду жить, которого буду любить и для которого я буду стараться стать лучше. Петра радовалась, что у нас с Марком все хорошо. Я таскал ее по магазинам, где мы выбирали подарки для любимого. Да, выходило так, что подарки я делал за счет Марка, но мне почему-то так хотелось сделать ему приятно. Я полюбил косметические магазины по уходу за собой. Я скупал тоннами всякие масла, массажные плитки, крема. А вечером, как кот, мял его плечи, массировал спину, ковырялся с ногами и руками. Мне хотелось раствориться в нем. Когда у меня будет свой салон красоты, я обязательно сделаю там СПА, и два раза в неделю буду гонять любимого на всякие полезные от стресса штучки. Я накупил море специализированных журналов и постарался изучить тонкости ремесла. Я рассказал Петре о салоне. Она обрадовалась и сказала, что может работать у меня администратором, если, конечно, я ей буду хорошо платить. Марку, похоже, моя активность очень понравилась. Только я очень переживал, что буду уделять ему мало внимания, а может быть буду даже сильно уставать и не смогу быть таким хорошим. Узнав о моих сомнениях, Марк сказал, что будет поддерживать меня во всем, будет помогать и возьмет часть каких-то дел на себя. Почему я все эти месяцы был настолько погружен в какие-то глупые, ничего не значащие проблемки, что совершенно не обращал внимания на то, какой Марк хороший? Я так его люблю. Жить без него не смогу. Впрочем, последнее мне вообще казалось бредовой идеей. Ну как я буду жить без Марка? Я же без него и шагу не могу ступить. Весь мой мир замкнулся только на нем. — Том, ты говорил, что мы увидимся с тобой вечером. Вечером ты не смог. Потом ты предложил мне встретиться утром… Утром ты тоже не смог… — Эрих, я говорил, у меня изменились планы. — Я наблюдал за собой в зеркало и ловил себя на мысли, что надо перестать так морщить лоб — морщинки появляются. — У тебя планы меняются уже две недели! Каждый день! Каждый час! — Затрахал орать. — Извини. Я просто не понимаю, что происходит. Ты был таким хорошим, таким милым еще пару недель назад. Что изменилось? Я не узнаю тебя. — Ты регулярно не узнаешь меня. Тебе не надоело? — Том, пожалуйста… Если у тебя кто-то появился, так и скажи, я уйду и не буду тебе мешать… — тараторил Эрих. Я не слушал его. Задумчиво смотрел себе в глаза в зеркале. По-хорошему, у меня теперь все очень круто и большого смысла держать Эриха рядом нет. Мне больше не нужен Том, я не хочу вспоминать про него, и вообще во мне живет какая-то обида на брата. Ощущение такое, что он меня предал своим уходом, бросил, а раз так, то и не нужен он мне. Следовательно, и Эрих не нужен. Только почему-то я не мог от него отказаться. И от Амели не могу, хотя должен, и Марк постоянно просит меня об этом — прекратить общение с австрийкой. Слава богу, что он не знает об Эрихе… — Том, пожалуйста, ведь у нас все было так хорошо. Ты же просил! Я все делал, как ты хотел! Что ему ответить? Слишком многое изменилось за эти две недели, Эрих… Я впервые в жизни полюбил так, как никогда не любил. — Извини, я не могу сейчас. Давай вот что сделаем. Я уезжаю в командировку на неделю, а когда вернусь, то перезвоню, и мы встретимся. Идет? — Томми, я хочу тебе верить, но… — Эрих, ты же знаешь, что я всегда в разъездах. Стал бы я тебя обманывать? В конце концов, я сам должен обеспечивать себя, меня кормить некому! К тому же сейчас мы запускаем новый проект, я должен быть в… В… Как его? — В голову не шел ни один город, чтобы подальше. — В Вене! Всего неделя. А потом мы встретимся и поговорим, хорошо? — Ладно. — Всё, окей. У меня вторая линия. Извини. Я наберу тебя, как вернусь. И прежде чем он успел что-то ответить, я скинул вызов, швырнул телефон на диван и опять занялся самолюбованием. Как? КАК мне могло прийти в голову замутить что-то с любовником своего брата? Ох, какой же я идиот! Почему я опять его не послал? Не понимаю… Просто не понимаю. Надо сказать, что я не Том, и пусть убирается в преисподнюю. Всё, не буду об этом больше думать! Впрочем… — Марк, я ждал тебя полчаса назад, — капризно протянул я, вешаясь ему на шею и целуя в щеку. — Ты видел, что творится на улицах? — снял он меня с себя, повесил плащ в шкаф. — Да, но ты обещал не опаздывать, — обиделся я окончательно. — Так вышло. — Раньше ты всегда предупреждал, когда задерживался. Ты же мог позвонить. Он взял меня за плечи. — Билл, я стоял в пробке. Какой смысл звонить, если я задержался всего на полчаса? Не на три, не на четыре и даже не остался ночевать в другом месте, а всего лишь задержался на полчаса из-за пробки на проспекте. Что за глупости лезут тебе в голову? Любимый отпустил меня, поцеловал и пошел мыть руки. Я недовольно смотрел на закрывшуюся дверь. Мы уже проходили это. У Тома был любовник, с которым он точно так же «задерживался на полчаса». А вдруг у Марка есть такой же? Вдруг они встречаются после работы? Или во время обеда? Я пошел следом за ним. Все эти «вдруг» как-то так ясно предстали передо мной картинками. Том мне изменял. Я изменял Марку. И Тому я тоже изменял. Когда Том был на работе, я изменял ему с Марком днем. А если Марк уже завел себе кого-то другого? Он протянул мне костюм, чтобы я повесил его на вешалку. Я тщательно расправил все складочки, незаметно проведя тканью по носу. Вроде бы чужими не пахнет. — Марк, а ты где обедаешь? — Когда как. А что? — стоял он в трусах ко мне спиной. Я любовался красивыми плечами и очень изящной линией позвоночника. Не удержался, подошел к нему и потерся носом о спину. Нет, тут тоже чужими не пахнет. — Просто я подумал… — Руки поползли по бокам. Кожа быстро покрылась пупырышками. — Может нам возобновить традицию обедать вместе? Неожиданно Марк убрал мои руки со своего тела, вздохнул и пошел на кухню. Я обалдело смотрел ему в след. — Можно я сначала поем? — как-то раздраженно произнес он. — Конечно! — полетел я вперед. Надо срочно подогреть ужин. Любимый ведь такой голодный. А когда он голодный, он такой сердитый. Не хочу, чтобы он злился. Я быстро подогрел ужин. Марк достал пиво и жадно присосался к бутылке. — Что-то случилось? — участливо спросил я. — Как тебе сказать? — опять вздохнул он. Честно говоря, я безумно испугался, что он узнал об Эрихе. Затаился, пристально глядя ему в глаза. — Устал я сегодня, — пожаловался Марк. — День неудачника какой-то. Устал и хочу есть. А потом спать. — А сексом заниматься? — прищурился я. — Завтра, обещаю, отработаю за сегодня, — улыбнулся. Я недовольно отвернулся. — Если ты меня больше не любишь, то так и скажи. Он захохотал. — Люблю, милый, очень люблю, но, правда, я сегодня еле выжил, мне ни кофе не помогало, ничего. Я даже втихаря виски немного выпил. И все равно все из рук валится. Я обиженно сложил руки на груди. Ну и ладно. — Кстати, насчет салона. Надо поговорить с агентом, чтобы они нам подобрали помещение. Поездишь, посмотришь… Я бы свихнулся дома сидеть и ничего не делать. Даже поговорить не с кем. — Вот-вот, а потом еще некоторые пива напьются и валят смотреть телевизор. Марк накрыл мою руку своей. — Перестань кукситься, а то я уже не могу сдерживаться, чтобы не захохотать. У тебя такая мордочка, словно тебя сладкого лишили. Я показал ему язык и ушел в гостиную. Посмотрим еще, кто у нас тут секса не хочет. Идея Марка заняться поиском помещения была очень хороша! Только я занялся не помещением, мы с Петрой поехали на два дня на выставку Beauty International в Дюссельдорф, а заодно решили совместить приятное с полезным и зайти еще и на выставку Top Hair International. Первая была о новинках косметики, вторая — аж конгресс представителей индустрии парикмахерского искусства. Между прочим, как выяснилось позднее, это две самых крупных и престижных выставки в Германии (это Петра вычитала в буклете, я ей, конечно, не поверил.). — Прикинь, — пихала меня в бок Петра, взглядом показывая на важных господ в дорогих костюмах. — А в следующем году мы будем прорывом года. Ты будешь таким важным, будешь выступать среди всех этих расфуфыренных пижонов, и рассказывать им, что ты в гробу видал их белые задницы. — Точно. Они будут подходить ко мне, жать руку и спрашивать, как я дошел до жизни такой, — хихикал я. Какой бред! Тут какие-то ассоциации, профсоюзы парикмахерских работников, комитеты… Я точно сюда не впишусь. Мы бродили между стендами участников. Петра периодически с кем-то болтала на непонятные мне темы, брала у кого-то визитки, потом заговорщицки пищала, что у нас все будет только самое крутое. Я кивал, и мы шли дальше. Самое интересное началось после обеда, когда зазывалы приглашали всех желающих на мастер-классы. Ко мне подлетела какая-то тетка, схватила за руку и куда-то поволокла со словами, что она меня сейчас убьет. Я ничего не понимал. Оказалось, тетка перепутала меня с какой-то моделью. Петра, которая все это время пыталась отбить мою несопротивляющуюся тушку у тетки, тут же влезла и сказала, что я модель из Гамбурга, типа меня там все знают, и я с радостью заменю им пропавшего парня. Я так офигел, что даже не успел высказать ей все, что думаю. Тетка еще раз критически на меня глянула, покрутила лицо за подбородок туда-сюда, удовлетворенно кивнула и уволокла меня за кулисы. Так я стал моделью. Марк только ругался, когда я позвонил, чтобы похвастаться такой сногсшибательной новостью. Велел мне не дурить и быть осторожным, а то около этих моделей вечно старые пидорасы ошиваются, как бы с моей драгоценной попкой чего лишнего не случилось. Работа модели была в высшей степени идиотской. Меня посадили на сцене в парикмахерское кресло, состригли мои шикарные длинные волосы и сделали ирокез. После чего я продефилировал на полусогнутых туда-сюда, покрутился и ушел. А в конце мы снова все вышли на сцену, похлопали мастерам, на том и разбежались. И весь вечер я изо всех сил пытался привыкнуть к выстриженными висками. Черт, а вдруг Марку не понравится? — Ты возмужал, — скептически смотрела на меня Петра. Провела пальцами по стриженному боку над ухом. — Красив, чертовски красив. — А если Марку не понравится? — вдруг перепугался я. — Обязательно понравится. Марку понравилось. Он гладил меня по голове, путался в залаченных волосах и целовал кончики пальцев. Я лежал у него на груди, обхватив ногами бедра, слушая быстрые удары его сердца, и думал, что больше ни за что не оставлю его одного, даже на день, а уж тем более на два дня и две ночи! Да эти сорок восемь часов разлуки едва не убили меня! Я звонил Марку каждые пять минут, и мне было плевать, что у него совещания и переговоры. Я не могу без него, совсем не могу. Он мой воздух в легких, мне надо чувствовать его постоянно, касаться, видеть, слышать, обожать… — Я скучаю без тебя. Может быть ты найдешь себе работу, которая бы позволила тебе чаще бывать дома? — Точно, буду сидеть дома и смотреть на тебя, — улыбнулся он. — Нет, это я буду смотреть на тебя. А ты будешь работать дома. — Кстати, насчет «работать дома». Билл, мог бы ты не названивать мне ежесекундно на работу? Кроме того, что это отвлекает меня от дел, это еще и сильно раздражает. Я поплотнее к нему прижался. — Не могу. Если я не слышу тебя, то начинаю думать, что ты про меня забыл, с кем-то другим… Я очень боюсь, что ты меня бросишь. — Дурашка, почему такие глупости лезут в такую хорошенькую головку? Это я должен бояться, что ты найдешь себе кого помоложе да посильнее. Я приподнялся на локтях и потерся пахом о его пах. — Даже не мечтай от меня так быстро избавиться. Марк обхватил мое лицо ладонями, притянул к себе и страстно поцеловал. Днем меня всегда охватывала апатия. Я слонялся по пустой квартире, смотрел телевизор, приводил ногти и тело в порядок, чтобы ничто не огорчало любимого, и не знал, чем себя занять. Я старался ему не звонить так часто, но даже раз в час мне казалось очень и очень редко. Хотелось, чтобы Марк позвонил сам. Но он не звонил. Я нервничал, психовал, не расставался с телефоном. А вдруг он там с другим? О, нет, он же просил не мешать. Я не буду, иначе он опять расстроится. С Амели что ли поболтать? Давно ей не писал… И она куда-то пропала… Открыть. «Привет! Извини, что долго не отвечала, было много дел. Как ты? Как дела?» Ответить. «Привет, я думал, ты про меня забыла )))) » Отправить. Ну же. Где ты? Обновить. Нет, ничего. Обновить. Да, да, Амели, быстрее. Черт, я и не думал, что так по тебе мог соскучится. Вот! Есть! Открыть. «Забудешь тебя ))))) Мы в Голландии заключили хороший контракт, сейчас открываем новое направление, у меня работы столько, что я себя уже не помню. Иногда не могу выйти пообедать, так дел много. Они мне снятся, представляешь ))) » Ответить. «Представляю. Я скоро тоже буду очень занят. Можно сказать мои последние свободные недельки ))) » Отправить. Ну, спроси меня, спроси, чем я буду занят. Я так хочу тебе похвастаться! «Ээээ…. И чем же ты будешь занят?» «Марк мне купит салон красоты!» Хвали меня! Хвали! Завидуй мне! «Марк, простите, что сделает? КУПИТ? ТЕБЕ? За какие такие заслуги? С чего бы это ему быть таким добрым и покупать тебе салон? И, простите, Марк понимает, сколько стоит салон красоты, аренда, оборудование?» Нет, чтобы порадоваться за человека! От тебя вечно какой-то негатив идет. «Да, Марк все отлично знает. Мы продаем мою квартиру и покупаем мне салон красоты». Ну, давай, блесни остроумием. Ответом мне было молчание. Я сходил покурил, проверил почту еще раз, но Амели где-то подвисла. Хех, видимо, новость ее так сразила, что она захлебнулась в собственной зависти. Я даже пожалел, что написал ей. Она терпеть не может Марка. Ну, по крайней мере мне так кажется. Да, она определенно должна его не любить. Наверное, именно поэтому я и не говорю с ней о любимом. Зазвонил телефон. Марк? Тьфу, не он. Я удивленно смотрел на незнакомый номер, почесал затылок: кто бы это мог быть? — Билл, это я. Надеюсь, не забыл мой голос. — А, ты… Забудешь тебя, — протянул я, с трудом пряча улыбку. — Давай поподробнее про салон красоты, квартиру и своего Марка. Ты давно решил продать квартиру? — Пару недель назад. — Чья это была идея? — Ну, конечно же Марка! — недовольно закинул я ноги на стол. — Прости, я правильно понимаю? Марк продает твою квартиру, чтобы на вырученные деньги купить тебе салон красоты? Я кивнул. — Билл, а где ты жить будешь? — вкрадчиво спросила Амели. — В смысле? — нахмурился я. — В прямом. — Я у него живу. — Давно? — Две недели. Я тебе не говорил? Ах, да, не говорил. Откуда? Ну в общем, ты же знаешь, что я встречался с Эрихом… — Рыболовом, с которым Том общался? — С ним, да. Просто… Ты только не думай ничего такого… Ами, я переодевался в одежду Тома и говорил Эриху, что я и есть мой брат. — Это я помню. Ты еще хотел в Голландии переодеться в Тома. Точно… — И Марк тебя застукал? — Почти… Я выходил из дома, а он шел мне навстречу. — Что он сказал тебе? — Он не узнал меня. — Билл, ты сам в это веришь? — Ами, я реально в одежде Тома вылитый Том. Только пирсинг и прически разные. — Хорошо. Я тебе верю. — Мне просто так легче было… Понимаешь? — Понимаю. — Но я себя контролировал! — Я верю, не переживай. — Просто мне совсем хреново было. — И после того, как ты столкнулся с Марком, будучи в одежде Тома, ты вдруг резко захотел переехать к нему, продать квартиру, в которой вырос, и заняться бизнесом, в котором ни хрена не смыслишь? — Ами, я очень его люблю. Марк делал все это время для меня так много. Он верит, что у меня все получится. — Билл, погоди, откинем все эти розовые сопли, и посмотрим на проблему без розовых очечков. Ты понимаешь, что, допустим, если вечером вы с ним поругаетесь, он тебя выгонит или ты сам захочешь уйти, то тебе негде будет жить? Ты понимаешь, что твоя квартира — это единственное, что у тебя есть, это память о брате, о семье? — Амели, перестань! Миллиарды людей живут в одной квартире одной семьей! — Статистика говорит, что гей-браки недолговечны. — Пусть кошки нассут той статистике в рот. — Билл, они могут ей даже насрать в рот, но от этого статистика никуда не денется. Ты понимаешь, что продажей квартиры Марк отрезает тебе пути отступления, и что в случае чего, тебе будет некуда пойти? — Марк очень хороший, я люблю его. Он доказал, что любит меня. Я должен… — Ты никому ничего не должен. Это во-первых. Во-вторых, эта квартира принадлежит твоей семье, ты в ней вырос… — В той квартире было слишком много смертей. Я не хочу жить в прошлом. Я буду жить только в настоящем. Я люблю Марка, он многое делает для меня, он любит меня, я не хочу ничего вспоминать. — Билл, черт тебя дери! А если он тебя бросит?! Просто возьмет и найдет другого! — Не бросит, — набычился я. — Он любит меня. — Ты только представь… — Даже не собираюсь думать на эту тему! — жестко прервал я ее. — Мне хорошо, понимаешь, Амели, мне очень хорошо сейчас. — А Том? — тихо-тихо спросила девушка. — Том умер давным-давно. Я не собираюсь больше рыдать по этому поводу. Тома больше нет. Он труп. Всё. Она молчала, лишь дыхание было каким-то странным и рваным. — А если я тебе нужен только из-за моего мертвого брата, то можешь проваливать. Я-то с тобой хорошими новостями хотел поделиться, а ты… От тебя вечно какой-то негатив идет. Том, Том, Том! У тебя на уме только Том. Тебе плевать на меня! — Я расходился все больше и больше. — Ты же знаешь, что это не так, — устало ответила Амели. — Я беспокоюсь о тебе. И, прости, мне обидно слышать то, что ты говоришь. На следующей неделе будет полгода со дня его… — Она запнулась, а у меня в груди как-то неприятно ёкнуло. — Со дня его ухода. Та квартира… Я понимаю, что слишком много смертей, просто… Прости… — Голос задрожал. Дыхание оборвалось. Она тихо плачет — дошло до меня. — Не надо, Ами… Брату бы не понравилось, что ты плачешь. Том много улыбался. Знаешь, а давай ты приедешь, и мы вместе сходим на кладбище, посидим в ресторанчике, поболтаем. Я бы сам приехал к тебе, но боюсь оставить Марка. Знаешь, я его к самому себе ревную. Тома так никогда не ревновал. Звоню ему постоянно, мне надо его видеть, слышать, осязать… Она загружено молчала. А я не знал, что сказать еще. — Хорошо. Давай. Я приеду на выходных, на неделе не смогу вырваться. Позвоню тебе, когда решу все дела. Договорились? — Буду ждать. Мы попрощались. На душе неспокойно. Черт с ним, подумаю об этом завтра! Дни я проводил весело и беззаботно — спасибо Петре. Вечерами вился перед Марком и обожал каждый миллиметр его нежного тела. Мне было настолько хорошо, как не было хорошо никогда. Казалось, что я в раю. Я боялся проснуться и обнаружить, что все кончилось. Но нет, каждый день я щипал себя за ляжку, ойкал и довольно улыбался. Моя жизнь — рай. И я убью любого, кто посмеет его разрушить! Если бы Амели не позвонила и не сообщила, что прилетела, я бы про нее не вспомнил вообще. Впрочем, я так же напрочь забыл и про поход на кладбище, и про годовщину гибели близнеца. Вообще из головы вылетело. Я обещал ей перезвонить через несколько минут, чтобы сказать, где мы встречаемся. Проблема была только в одном — мы с Марком собрались посмотреть помещение под салон. И нас ждал риэлтор… — Марк, тут такое дело… — мялся я в дверях, наблюдая, как любимый застегивает молнию и пуговку на джинсах. — Почему ты до сих пор не одет? — бросил он на меня быстрый взгляд. — Я это… — Я не знал, как сказать, что меня ждет австрийка. Если я откажусь сейчас идти с Амели, она явно не поймет. Собственно, я сам ее позвал… — Бегом, Билл! Нас же ждут! Мы опаздываем! — А, может, ты один съездишь? — робко предложил я. — Точно! Больше тебе ничего не надо? Вообще-то это будет твой салон! — Марк, тут это… — Что? — обернулся он, уперев руки в бока. Одет как всегда с иголочки — просто и очень элегантно. — Я совершенно забыл. Ты же знаешь, что через пять дней будет полгода, как погиб Том. Я говорил с австрийкой, ну с Амели… — Вы же были в ссоре, — недовольно прищурился он. — Да она так умоляла меня вернуться… — соврал я. — Эти девки… Ты же знаешь… Мы хотели сходить с ней сегодня на кладбище. — Одна сходит, ничего с ней не случится. — Марк отвернулся и поправил воротничок футболки-поло. — Она не найдет. Там я-то теперь теряюсь. — Я не понял, тебе что дороже — собственный салон или кладбище? — Просто это была моя инициатива, понимаешь? Она сказала, что очень соскучилась, я позвал ее в Гамбург. Заодно мы хотели сходить на кладбище (она же друг моего брата). Будет некрасиво, если она ради меня прилетела из Вены, а я ее прокачу. — Она не ради тебя прилетела, а ради Тома. Вот пусть Томом и занимается. А у тебя есть другие дела. Одевайся, Билл. Я сполз по косяку на пол и обхватил голову руками. Черт, как некрасиво получилось… — Вы только на кладбище хотели сходить? — подошел ко мне Марк и присел рядом на корточки. — Да… Потом я хотел показать ей город, может быть мы бы поужинали где-нибудь… Он взял мои руки в свои и со вздохом спросил: — Для тебя это действительно важно? — Наверное… нет… — Билл, если тебе это не важно, то не забивай голову ерундой. — Марк, она друг моего брата. — Твой брат умер, зачем тебе его друг? Логично… Повисла тяжелая тишина. Я буквально ощущал ее кожей. Она давила на плечи и заставляла голову опускаться все ниже и ниже. Марк абсолютно прав. Мне не нужны друзья моего мертвого брата. Их надо оставить в прошлом, как и мою квартиру, и все воспоминания… Только чувствовал я себя удивительно погано при этом. — Мне будет неловко и неудобно перед ней. Марк раздумывал. Он встал и отошел к окну. Закурил. Честно говоря, я бы сейчас тоже затянулся. — Хорошо, давай сделаем вот что. Ты отправишь ее на кладбище одну, а в ресторан вечером мы сходим вместе. Заодно я хотел бы с ней познакомиться и решить, можно ли вообще тебе с ней общаться. Если она такая же ненормальная, как твой брат, то я был бы тебе признателен, если бы ты свел на нет общение с этой фройлян. — Спасибо! — подскочил я, подбежал к нему и крепко обнял. — Билл, пожалуйста, нас ждут люди, а ты в трусах! Бегом! — Да-да! — торопливо закивал я и умчался одеваться. Помещение мне очень понравилось. Во-первых, в нем были большие окна, которые выходили на Юнгфернштиг. Недалеко была набережная Альстер, по которой толпами ходили туристы. Выражаясь языком риэлтора: «Замечательная проходимость!» Удобные комнаты для процедур. Я сразу же понял, где сделаю маникюрный кабинет, где будет стоять солярий, а где будет работать массажист. Я ходил по помещению и не мог налюбоваться. — Покупатель на квартиру уже найден. Документы в процессе оформления. Хозяин помещения готов подождать неделю-две, если вы согласны, — вещал менеджер. — Билл? — осматривался Марк. — Я в восторге. — Точно? Больше ничего не будем искать? — Мне очень нравится, Марк! — Район здесь густонаселенный. Туристов полно. Рядом стоматология. Недалеко торговый центр Альстерхаус, вниз по Юнгфернштиг. А еще вы обратили внимание на отдельный вход и качественный ремонт? Есть интернет, телефонные линии, — нахваливал дядька помещение. — Вы говорили, что будет оборудование? — не глядя на него, ходил по комнатам Марк. — Да, конечно. Просто был ремонт, оборудование не смонтировали. Перечень я вам вышлю на почту сразу же, как только доберусь до дома. Там есть всё! Солярий, четыре кресла парикмахера, четыре зеркала, мойки, кушетка, душевая кабина, оборудование для кабинетов маникюра-педикюра и косметолога, столы для администратора и даже два телевизора и шкафы-купе. — Надо сначала узнать, что за фирма, — деловито встрял я. — Может быть оно нам не подойдет. — Хорошая мысль,— поддержал меня Марк. — Жду от вас документацию. Я закивал. У меня будет свой собственный салон красоты! Боже! Я самый счастливый человек на свете! Мой! Салон! Красоты! Кем я был с Томом? Обычной приживалкой. А с Марком у меня будет собственный салон. Ура! Ура! Ура! Перед встречей с Амели я нервничал так, словно шел на свидание со своей первой любовью. Марк был совершенно спокоен и даже не счел нужным переодеться. Я же перерыл весь гардероб, чтобы подыскать что-то приличное. Единственное, что меня напрягало, — Амели не знала, что я приду с Марком. Вроде бы ничего не должно произойти. В конце концов, что такого, что я приду в сопровождении любимого мужчины? Я уверен, Марк ей понравится и ее мнение о моем парне обязательно изменится. Марк ведь такой замечательный, в него невозможно не влюбиться. Когда мы вошли, Амели изучала меню. Заметив меня, она широко улыбнулась и махнула рукой. Выглядела австрийка замечательно — волосы собраны в пучок, на лице легкий макияж, темно-серое платье с воротником-стойкой и длинная нитка жемчуга. Пока я рассматривал ее платье, она косилась на моего спутника. При этом я видел, как радостная улыбка застывает на лице, превращаясь в натянутый оскал, а глаза хищно сужаются. — Я так рад тебя видеть. — Мы поцеловались и обнялись. — Это Марк, познакомься. Девушка окинула любимого взглядом голодной лисицы, которую по недоразумению закрыли в курятнике. — Марк? — ласково протянула она, склонив голову на бок. И я даже увидел, как блеснули белоснежные клыки в полумраке. — Наслышан, — кивнул Марк, протягивая ей руку. И его голос не предвещал ничего хорошего. Дерьмо! Сейчас будет мясо. Это стало настолько очевидно, что я проклял ту минуту, когда так опрометчиво пригласил австрийку в Гамбург.