Мир в ореховой скорлупке

Первые несколько минут ничего не происходило. Марк и Амели мило скалились друг другу и обменивались обычными фразками, типа, как девушке нравится Гамбург, какое холодное нынче лето и как хорошо сейчас в Вене. Но все равно я боялся дышать. Воздух вокруг становился тяжелым, словно перед грозой. Казалось, я видел, как маленькие молнии сверкают в глазах обоих. То и дело хватал Марка за руку, улыбался через силу, и уже не знал, что сказать такого, чтобы разрядить обстановку. — Билл выглядит таким счастливым рядом с вами, Марк, — елейным голосочком произнесла Амели, нежно улыбаясь. — Вы бы хотели, чтобы он и дальше продолжал убиваться? Мертвым мертвое. Амели одарила его понимающим взглядом, пригубила вино. На лице все та же приторная улыбочка, от которой становится тошно. — Хм… Мне кажется, Том вряд ли пришел в восторг от того, что у его брата такая короткая память. — Ну что вы все не пойми о чём говорите? — схватил я свой фужер. — Давайте выпьем за знакомство. Марк покосился на меня. Ухмыльнулся. Амели удивленно захлопала ресницами: — Не пойми о чём? — выгнула она бровь так, что я испугался, как бы у нее паралича бровеподнимательной мышцы не случилось. Я взял руку Марка и сжал ее. Ну что она к словам придирается? Что ей делать больше нечего? — Да, давайте за это выпьем, — поддержал меня любимый, крепко приобняв свободной рукой. Амели убрала свой фужер и прислонила его к щеке. Ее глаза цвета мокрой стали смотрели на нас игриво. Так в китайском кино местные мастера рукопашного боя играют со своим мечом у шеи врага — удар еще не нанесен, но конец уже близок. В который раз я пожалел, что согласился на эту встречу. Меня успокаивало только одно — Марк тоже не робкого десятка. — Марк, поделитесь секретом, — ворковала она, слизывая с ложечки тирамису. — Каким же? — вторил ей любимый. — Где вы покупаете такую шикарную валерьянку? — В смысле? — Ну что же тут не понятного? — дернула плечиками. — Билл о вас уже вон шкуркой трется, дай ему волю, он бы еще и по полу у ваших ног покатался. Что за волшебное снадобье вы используете в ваших отношениях? Я открыл рот, чтобы возмутиться. Что она себе позволяет, в конце концов?! Но Марк спокойно ответил: — Это снадобье, милочка, называется любовью, — и поцеловал меня. Как приятно! — Как трогательно, — всплеснула она ручками. — И сколько вы заплатили за него? — Это чувство бесценно. — Ну не скажите… Квартира в центре Гамбурга… — Вам говорили, что считать чужие деньги невежливо? — перебил Марк. И я снова прильнул к нему, кивая. Какое ей дело до МОЕЙ квартиры? — А вам говорили, что обирать сироту некрасиво? Марк захохотал. Я выразительно посмотрел на девушку, жалея, что не могу дотянуться до ее глаза вилкой. Амели все так же ласково улыбалась, терпеливо ожидая, когда же любимый отсмеется. — Мне кажется, вы слишком драматизируете. — Скорее уж недооцениваю… — пробормотала она. — Марк, Амели не то имела ввиду, — жалобно посмотрел я на любимого. — Просто она расстроена и переживает. Она очень переживает из-за Тома. Я же тебе говорил, что на этой неделе полгода, как брат умер. Амели очень переживает. Он поцеловал меня так нежно, как еще никогда не целовал. Я даже был вынужден скрестить ноги, потому что кровь резко прилила к низу живота, а щеки вспыхнули красным. — Вы накачали его транквилизаторами? — мрачно кивнула в мою сторону Амели. Что она имеет ввиду? Почему транквилизаторами? Марк засмеялся: — Да хоть сейчас к наркологу. Я сжал губы, чтобы широко не улыбаться шутке милого, и пихнул его в плечо. Ой, ну какой он у меня дурачок! — Ну что вы! — фыркнула девушка. — У вас такие связи в медучреждениях. Уверена, телефон знакомого нарколога записан на первой странице вашего органайзера. Марк снисходительно улыбнулся. Я плеснул себе водки из графина и залпом опрокинул рюмку. Почему я не послушался любимого и пошел на встречу с австрийкой? За что мне все это? — Марк, вы так и не рассказали, как вам удалось настолько очаровать Билла? — кокетливо оттопырила она пальчик, отпивая немного вина. — Кто кого очаровал, дорогая Амели? Кто кого очаровал? — улыбался Марк. Я чувствовал его превосходство над ней и очень гордился своим мужчиной. Он не позволяет меня обидеть и отлично защищается. Она снова пригубила вино, посмотрела на меня, потом на Марка. Потом снова на меня. Ложечкой зачерпнула сырную массу и отправила ее в рот. Вид у нее был весьма довольный. Вот так и не скажешь, что девчонка терпит поражение! — Все-таки я не понимаю, зачем вы хотите продать квартиру? Это нелогично даже с точки зрения капиталовложения. Недвижимость с каждым годом дорожает, арендные ставки растут. Тем более в крупных городах, таких как Гамбург. Иметь квартиру, которая приносит дополнительный доход, — это более выгодная инвестиция, чем салон красоты. Хм… В чем-то она определенно права. Действительно, а зачем я продаю квартиру? Ее же можно просто сдавать в аренду? — Билл хочет салон — Билл его получит, — вальяжно развалился на диванчике Марк, закуривая. Я тут же прильнул к его груди. Мне так спокойнее. — Тем более, мы как раз нашли отличное помещение. Да и, в общем, это решение Билла, никак не мое. Правильно, любовь моя? Я тут же закивал, широко улыбнувшись. — Да, милый, ты всегда говоришь правильно. Амели закашлялась, словно тирамису встал в глотке поперек. Я порадовался, как Марк ее поддел. Очень виртуозно вышло. Помахала пальчиками на рот, как будто обожглась, и снова обворожительно улыбнулась. В уголках глаз блестели слезы. — Марк, вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке? Я опять закивал и погладил Марка по груди. Да-да, он все правильно сказал. — Но насколько я знаю, Билл никогда не рвался работать. Его вполне устраивало заниматься домом. Том всегда хорошо обеспечивал их семью. — Том это, Том то, — поморщился Марк. — Нет Тома, как вы не понимаете? Умер. А Биллу что делать прикажете? Каждый день на могилку ходить? Или сожрать себя самого? Пусть уж лучше чем-то занимается, чем себя рядом с братом закапывает! — Они близнецы и естественно, что более зависимый от другого близнец тяжело переживает утрату. Том бы никогда не допустил, чтобы их квартира была продана ради какого-то сомнительного предприятия. — Ее голос звенел. — К тому же такие дела не делаются сию минуту. Это должно быть взвешенным решением. Я сомневаюсь, что Билл хорошо подумал, дав вам согласие на продажу его квартиры. Или, Билл, ты вообще не думал и не просчитывал возможные риски? — Амели, ну ты прям меня совсем за ребенка держишь. Я могу постоять за себя и способен принимать решения. К тому же ты оскорбляешь Марка своим недоверием. Он никогда ничего не сделает такого, чтобы навредить мне. Правда, милый? Ты ведь меня любишь? — я потянулся к нему за поцелуем. Марк нежно засосал мою губу, рука опустилась на поясницу, палец зацепился за ремень. Ох, я был бы сейчас не прочь заняться с ним другими интересными делами. — Амели, вы ведь понимаете, что без его согласия никто ничего не решил бы. И нечего делать из меня монстра, который решил обобрать сироту. — Я опять выпил водки и кивнул. Что она, совсем что ли спятила?! — А вы, если такая хорошая подруга, где вы были все то время, когда Билл сходил с ума? Сейчас у него хотя бы какое-то занятие есть, он чего-то хочет. Ведь это не вы, моя дорогая, лечили его болезни, вытирали его слезы и гасили его истерики. Я кивал на каждое его слово: — Да ее вообще рядом не было, когда я загибался! — Это не вы едва ли не на руках уносили его с кладбища, не вы платили за него штрафы, когда он крушил витрины магазинов в истеричных припадках, и не вы убирались в квартире, когда он там все ломал. Я покраснел и отвернулся. Мне так стыдно за свое глупое поведение. Амели тоже пристыжено опустила взгляд и закусила губу. Надеюсь, она поймет, что не стоит оскорблять моего любимого мужчину. Он такой хороший, что слов нет! — То-то же! — сказали мы с Марком одновременно. Переглянулись и засмеялись. — Марк, вы прекрасно знаете, что я живу в другой стране и не могу быть рядом с ним, — отозвалась глухо. — Но, согласитесь, как-то странно получается, что Билл вот так резко согласился продать квартиру. Когда мы с ним разговаривали, у него не было никаких планов на этот счет. Наоборот, он очень держался за это место. Ведь они с Томом там выросли, жили. Это квартира их родителей. Марк хлопнул себя по колену и закатил глаза. — Опять двадцать пять! Ну, хорошо-хорошо, куда мне, блохастому кенгуру, тягаться со священным Томом? — Я недовольно глянул на девчонку. Вот крыса, что она к нему пристала?! — Сколько вы там не общались? Неделю? Две? Три? Мальчик только начал приходить в себя, а вы опять хотите загнать его в ту же раковину? Вы вообще в своем уме? — А вы полагаете, что ваша золотая клетка круче на солнце блестит? — Я полагаю, что Билл делает только то, что ему хочется, и я никоим образом его не заставляю продавать квартиру. Что ж, если вы такая умная, может, посоветуете, где мы можем взять пару сотен тысяч евро на начальный капитал к бизнесу? — Да! — кивнул я и повернулся к Амели. Кажется мне уже хорошо. — Будь я банкиром, я бы не дала ему ни цента, потому что человек, который за всю свою жизнь ни одного дня не работал и окончил колледж посредственно, вряд ли сможет продуктивно управлять бизнесом. Вы сознательно хотите превратить его в своего вечного должника? — возмущенно воскликнула она. Марк рассмеялся. — Ну вот вы опять делаете из меня монстра! Я не закабалить его хочу, а чтобы он отвлекся. Естественно, я помогу ему! — Сомнительная помощь. — Предложите лучше. — Вы же понимаете, что Билл не потянет салон! — Это почему? — оскорбился я. — Потому что! — Нет, говори! Ты что меня обидеть решила? — Билл, пойми, тебя обманывают! Ты… Дьявол, да ты же сейчас не ты! Ты просто какой-то зомби! Я же с тобой даже переписываться теперь не могу. Как будто у тебя мозги инопланетяне похитили. — Так, мне все это надоело, если честно, — пробормотал Марк. — Официант, счет. — Марк, а почему бы вам для начала не отправить Билла учиться. Азы менеджмента управления еще никому не помешали. Вы намеренно толкаете его в кабалу? — Научиться всему можно в процессе, — вздохнул Марк, едва скрывая раздражение. — Билл, ты ведь талантливый у меня, да? Я кивнул. — Не смей так говорить с Марком! Ты ничего о нем не знаешь! — решил заступиться за любимого. — Да вот хотя бы сами спросите — Билл, кто лучше я или твой брат? — Ты, — протянул я и подставил губы. — Кстати, о Томе. Марк, с какой стати вы запрещаете ему ходить к брату? — Я? Запрещаю? Когда это я запрещал? Хотя да, я запрещал. Или может быть вы считаете, что будет лучше, если он поселился на этом кладбище? Он же там дневал и ночевал. — Не вам судить об их отношениях. — О каких отношениях? Нет уже никаких отношений. Не стало Тома — не стало отношений! Она ехидно улыбнулась. — Фи, вы слишком грубы. А может быть, вы ревнуете, что он любит брата больше вас? — Может, и ревную. Только брата нет, а я есть. Да, милый? — Он чмокнул меня в висок, а я его покрепче обнял. — И для него же будет лучше, если он поскорее перестанет сходить с ума по мертвому брату. А может вы сами влюблены в Тома? — ехидно спросил Марк. — Он у вас с языка не сходит. Везде Том! А Билл? Ему что? Всю жизнь оплакивать брата? Есть же какие-то рамки! И, знаете что, Амели, какой же вы друг Билла, если все время думаете и говорите об его умершем брате? Хотите носить по нему траур? Вперед! Но я своего мальчика в обиду не дам. — Если бы я жила в Гамбурге, я бы сделала всё, чтобы оградить Билла от такого авантюриста, как вы. — Кстати, можете купить у нас квартиру и сделать там музей имени Тома. И молитесь там на своего Тома сколько вашей душе будет угодно. Марк вложил в папку деньги. — Амели, вы не возражаете, если мы вас покинем? У нас еще были дела на этот вечер. Впрочем, если хотите, можете составить нам компанию. Выпьем по кружечке пива, — он подмигнул. — Благодарю. Моему тирамису будет слишком неуютно в компании вашего пива. Марк встал и вытащил меня из-за стола. — Что ж, прощайте. Надеюсь, больше не увидимся. Приятно было поболтать. — Взаимно, — продемонстрировала она белоснежную улыбку. Марк растянул губы в неприятной улыбке, кивнул, и мы быстро покинули ресторан. Он беспрестанно курил и хмурился. Я виновато семенил рядом, повиснув на руке, и лепетал извинения. Почему я не подумал о последствиях? Зачем позвал австрийку? Ну приехала и приехала, пусть сама разбирается с мертвыми, а я не могу потерять живого! — Билл, дело твое, но я бы не хотел, чтобы ты с ней общался, — нарушил он молчание. — Хорошо. Я поставлю ее телефон в черный список и заблокирую в почтовом ящике. Ты очень расстроился? — Нет. Просто я думал, что проведу время лучше. Этого и стоило ожидать от друзей твоего брата. Как Том был гомофобом, который не давал тебе прохода, так и эта такая же. Каков человек, такую ему и колбасу, как говорится, — он вздохнул. — Прости, что испортил тебе вечер… Марк посмотрел на часы. — Только девять… Может быть в клуб? Что-то мы давно никуда с тобой не выбирались. — С радостью! — подхватил я идею. Если любимый хочет развеяться, то я не должен ему мешать, а обязан всячески поддерживать. Я танцевал так, словно это был мой последний день жизни. Пил коктейли, пиво, виски… Я не помню. Марк сидел за столиком и улыбался. Я соблазнял его. Терся об него. Целовал при всех. Мне хотелось кричать, что я счастлив. И я кричал. Мне хотелось говорить, как сильно я люблю. И я говорил. Я был в эйфории. Кружился на танцполе, пока ноги держали. Обнимал его, пока он позволял. Целовал везде, пока он разрешал. Я был абсолютно счастлив. Огни, огни, огни, люди, тела, алкоголь… Когда мы уже собрались уходить, Марк встретил каких-то знакомых. Мы выпили за знакомство. Потом еще немного посидели и еще чуть-чуть выпили. Я оставил их и ушел танцевать. Марк смотрел на меня, любовался мной, пожирал глазами. И я танцевал, танцевал, танцевал только для него. Он гордился мной. Что-то говорил друзьям, и они хлопали мне в ладоши, а я танцевал. Пил и танцевал… Калейдоскоп красок, тел, улыбок, рук. И одна — самая красивая — его. Я так его люблю, что не представляю, как мог жить без него… Существовал! На какой-то момент моя память отключилась. А потом я ощутил рядом с собой теплое тело. Оно было обнажено и мне это нравилось. Я водил кончиками пальцев по коже, я лизал ее языком, я страстно засасывал чьи-то губы. Перед глазами все плыло и расплывалось. Постель подо мной кружилась, а люстра на потолке раскачивалась. Лампочки взрывались мириадами огней, ослепляли. И тогда я видел его. Человека, с которым мне всегда было безумно хорошо. Он пришел из небытия, улыбался мне, а я тянул к нему руки, боясь открыть глаза и упустить видение. — Ты вернулся… Мой сладкий, любимый... Его руки ласкали мое тело. Пальцы путались в длинных волосах на макушке, губы что-то горячо шептали в самое ухо, отчего мне было ужасно щекотно. — Я так скучал по тебе. Я так ждал тебя, и ты вернулся… Я выгибался под ним, поддавался ему навстречу и громко стонал. Нет ничего прекраснее любви твоего близнеца — твоей второй половинки. — Возьми меня, любимый. Люби меня… Аааа… Шея… Ты знаешь, как сделать мне хорошо. Ты всегда делал мне хорошо. Я люблю тебя, мой Том. Томми… — Да, да, так хорошо… Я не могу больше без тебя. Я умираю без тебя, Томми. — Люби меня. Да, вот так… Как любишь только ты. Никто не сравнится с тобой. Даааа… — Мой Томми. Только ты… Ты… Мой вкусный, любимый Томми… Мой самый любимый Томми… Так плохо с утра мне еще никогда не было. Голова раскалывалась, тело было тяжелым и грузным, а во рту все пересохло. Я пошарил рукой по постели и обнаружил, что Марк уже ушел. Причем ушел давно, потому что его место было холодным. Что вчера было? Ничего не помню. Танцы, алкоголь… А, всю ночь мне снился Том. Впервые за полгода. Я так хотел все эти долгие месяцы, чтобы он мне приснился, а сегодня, кажется, совсем ему не рад. Тянет ссать и блевать. Не знаю, чего больше. Кое-как переместил тело в вертикальное положение. Голова кружится. Нет, блевать хочется определенно больше. И пить. Что же так херово? Твою мать… Судя по запаху, куче белья на полу и ведру у постели, мой желудок общался с внешним миром… Немудрено. Столько выжрать! Марк, видимо, затрахался за мной убирать. Придется к вечеру вылизать всю квартиру и приготовить что-то очень вкусное. Ну на фига я столько выпил, а? Или может пирожком отравился? Все-таки он показался мне несвежим. Или салат тухлый? Не помню… Дополз по стеночке до туалета. Помедитировал на толчке. Разум требовал дозу никотина. Но стоило мне взяться за пачку, как организм тут же напомнил, что готов порыться в своих закромах и еще что-нибудь срыгнуть. Я прислонился виском к холодному кафелю и замер на несколько минут. Что ж я маленьким не сдох? С трудом удерживаясь на ногах, налакался воды из-под крана. Умылся ледяной водой. Вроде бы ожил. Хотя в желудке все равно какое-то дерьмо. Хорошо, что Марк ушел, надо выпить кофе и залечь в ванну. К его приходу однозначно приведу себя в порядок. Бля, что ж так плохо? На кухне меня ждал сюрприз — Марк. Он был полностью одет, стоял у окна и курил. Я посмотрел на часы и нахмурился — почти одиннадцать. В это время он просто обязан быть в конторе. Надо подойти и обнять его, но сил нет. Физически не в состоянии ни на какие активные действия. Может быть выпить зеленого чаю? В холодильнике есть еще пиво. Или я его вчера выпил? Надеюсь, я вчера нигде не накосячил? Не помню… Марк повернулся и начал с интересом меня рассматривать, как будто видел впервые. Взгляд ледяной. Казалось, он рентгеном проникал сквозь грудную клетку и вымораживал позвоночник. Если бы мне не было так плохо, я бы поцелуями уговорил его не смотреть на меня так, но… Мне бы сегодня выжить… Он затягивался очень глубоко, от чего сигарета быстро истлела, и он тут же прикурил новую. Хотелось попросить открыть окно. Меня явно тошнило от этой вони. Напряжение какое-то. Неприятно и неуютно под его взглядом. Я ведь не накосячил вчера, да? — Извини, — тихо сказал я, чтобы хоть как-то нарушить это тягомотное молчание. — Я вчера перебрал. Марк молчал, изучал меня, словно биолог изучающий препарированную лягушку. Что вчера было? Амели помню. Они разругались. Потом мы поехали в клуб. Дальше ничего не помню. Надеюсь, я ни к кому не приставал? Нет, Марк бы не дал. Или я был в ударе? — Ну что? — не выдержал я, психанув. Резко поднялся и шагнул к кофеварке. Нет, сейчас точно блевану. Нельзя так грубо с больным телом. Марк выпустил струю дыма изо рта и спокойно спросил: — Он тебя заставил, да? Я замер, сразу поняв, ЧТО ИМЕННО он имеет ввиду. Перед глазами расплывался капающий тяжелыми каплями кофе в чашку. Меня не затрясло, спина не похолодела, а сердце продолжало биться так же ровно и гулко. Тостер звякнул и выкинул кусок поджаренного хлеба. От неожиданности я вздрогнул. В голове мелькнуло единственное слово — всё. — Нет, — тихо признался я, так и не решившись взять ни хлеб, ни кофе. Не моё. — Чья это была идея? Я стоял ни живой, ни мертвый. Что делать? Падать в ноги и умолять не бросать меня? Врать, что Том во всем виноват? — Моя. Марк затянулся и снова шумно выдохнул. Каждая секунда молчания убивала меня. Я умирал и умирал. Сил не было, чтобы сопротивляться этой казни, чтобы защищаться, чтобы прекратить… — А он? — Что он? — Он тебя принуждал? Какое это имеет значение сейчас, когда мы так счастливы? Тома все равно уже не вернешь. А я умру без тебя. — Никогда и ни разу. Он очень меня любил. Марк невнятно выругался, отвернулся и снова затянулся. Мне хотелось взять нож и вогнать его себе в грудь по самую рукоять. Как же стыдно… — Давно вы… — Он сморщился, до того ему было противно об этом говорить. Как ужасно… Ты ведь все решил, да? — Семь лет. Он прошелся по кухне туда-сюда. Я опустился на стул, сжав ледяные руки между бедер. Иначе правда возьму нож и одним ударом покончу с собой. Я так сильно тебя люблю, что не переживу нашего расставания. — Странно, как я раньше не догадался… Это же очевидно. Двухкомнатная квартира, одна спальня, одна полноценная кровать. Один работает, второй занимается домом. Настоящая семейная пара! Как я не понял этого сразу! И твой брат никогда не был гомофобом? Я качнул головой. Хотелось проснуться. Откуда он узнал? ОТКУДА?! — И ты таскал меня к себе домой только для того, чтобы он тебя заревновал. Боже! Это же так очевидно! И все его выпады в мою сторону, вся его агрессия, доходящая до откровенного маразма, — это простая ревность! Я молчал. Кто мог сказать? КТО? — И не делай такой лицо! А то можно подумать, что ты о чем-то думаешь! Это твое «горе», — он изобразил пальцами кавычки. — Это твое «горе» — это не оплакивание близнеца, а оплакивание любовника! Твоя привязанность к его вещам, его друзьям, его квартире. Твоя беготня на кладбище. Все твои переодевания в его одежду! «Вы ошиблись!» — с издевкой. Я вздрогнул и испуганно посмотрел на Марка. Он и это знает? Амели! Точно! Только она обо всем знала, и о Томе, и о Рыболове, и о моих переодеваниях! Амели! Эта сука отомстила мне за ресторан и то, что я не поехал с ней на кладбище! Уууу, гадина! Да как она смела влезать в МОЮ жизнь! Тварь! — Что ты таращишься на меня? Это же не близнецовая близость! Не брат… Это… Это извращение! — Он остановился и уставился на меня ненавидящим взглядом. — Ну и как, каково это спать со своим братом? Что ты чувствовал, когда после секса со мной трахался с ним? Во мне вдруг заклокотала обида. Да как он смеет оскорблять меня?! Да, Марк, да, если бы ты только знал, как часто во время секса с тобой мысленно я трахался исключительно со своим братом! И мне было с ним хорошо, как ни с кем другим! И мужиков у меня было полно, только я всегда возвращался к Тому, потому что только Том мог мне дать то, чего никто и никогда не давали другие — внутренний комфорт! — И часто ты представлял его в моей постели? — зашипел он, видимо догадавшись о моих мыслях. Я едва заметно улыбнулся и кивнул. Все равно я уже умер. Чашка с кофе полетела в стену, облив меня горячими каплями. Было больно, но я не дергался, не вытирал, так и сидел, повесив голову и зажав ладони между бедер. Нож лежал на столе. Я видел его боковым зрением и представлял, как хватаю рукоять, как сталь пронзает плоть и входит в сжимающееся сердце, останавливая его, как Марк пугается, трясет меня, а я смотрю на него из-под потолка, и мне мучительно жаль нас обоих. Наверное, ему надо что-то сказать, как-то возразить, но сил не осталось. Нет, сначала я убью Амели. Я обязательно ее убью. Как же я ее сейчас ненавижу… Сколько я так сидел — не знаю. Просто сидел, сжавшись в комочек. В голове царила полнейшая пустота. Даже странно как-то. Так, для начала надо пожрать и выпить кофе. Если Марк не велел мне выметаться, может еще не все потеряно? Надо как-то дотянуть до вечера и поговорить с ним нормально, сказать, что… А что я могу сказать? Я уже все сказал. Дьявол! Надо было всё свалить на Тома. Ему уже все равно, а у меня, можно сказать, жизнь рушится! Думай, Билл, что делать, а не развешивай сопли по стенам. Марк меня любит. Он знает, что я люблю его, и это… Кстати… — Марк, мне надо тебе кое-что сказать? — тихо-тихо пробормотал я в трубку срывающимся голосом. — Я занят! — рявкнул он раздраженно. — Я быстро… — И прежде чем он успел вставить хоть слово, затараторил: — Марк, я очень сильно тебя люблю, ты утром всё не так понял, ну то есть ты понял так, но не так, и я тебе все обязательно вечером объясню, ты поймешь, и, в общем, ты все сам поймешь, к тому же ты говоришь, что мертвым мертвое, у тебя нет никакого повода ревновать меня к брату, потому что он мертвый, а я живой, я с тобой, я люблю тебя и делаю все так, как ты говоришь, ну, согласись, глупо же ревновать меня к мертвым, а я тебя очень люблю, и ты живой, и я живой, и я очень тебя люблю. — Я неожиданно понял, что воздух кончился. Сделал судорожный вздох, намереваясь продолжить, но Марк снова строго повторил: — Я занят, — и повесил трубку. Я обессилено плюхнулся в кресло, пытаясь понять, что он имел ввиду. Так, он опять не сказал, чтобы я убирался. Значит ли это, что он не хочет, чтобы я уходил? Нет, наверное, все-таки есть смысл собрать вещи. Или, нет, не буду. Так у меня будет еще пара часов на то, чтобы поговорить и все ему объяснить. Только надо понять, что же именно ему объяснять и слова придумать. И еще надо обязательно придумать про нас с Томом. Правда слишком грязна, чтобы выдавать ее в чистом виде. Как бы смешно это не выглядело, но я решил, что если Марк меня не выгнал, значит еще не все потеряно. Поэтому надо сделать ему приятное. Квартиру я вылизал за какой-то час, поесть тоже приготовил достаточно быстро, и даже время на себя осталось. Я набрал воды, добавил пены, запасся маникюрными принадлежностями и средствами для волос и лица, и залег в надежде поблаженствовать хотя бы час. Да, потом я высушу волосы, одену какое-нибудь эротичное белье и буду блистать вечером. Но полежать мне не дали. — Здравствуй, любимый. Ты уже вернулся? Я закатил глаза и вздохнул. — Да, вчера вечером. — Трубку было тяжело держать, чтобы не измазать в маске на волосах или в маске на лице. Я подумал-подумал, и включил громкую связь. — Что ты делаешь? Я очень по тебе скучал. — Лежу в ванне. — Специально шлепнул по воде рукой, чтобы он услышал всплеск. — Я бы очень хотел к тебе присоединиться. — Приезжай, — рассмеялся я. — Томми, ты правда приглашаешь меня в гости? — Эрих аж сглотнул. Ага, сейчас, бегу, теряя тапочки. — Эрих, у меня не убрано. — Это не страшно. Томми, ну, пожалуйста, ты же обещал. — Да, я помню… Сейчас, я проверю, какие у меня планы… — Ты хочешь сказать, что не расстаешься с ежедневником даже в ванной? — явно обиделся он. — А то! Я ведь деловой человек. Давай лучше где-нибудь пообедаем? Как тебе такая мысль? — Сегодня? — насторожился Эрих. О, черт… — А сколько времени? — Начало четвертого. — Окей, давай в пять как обычно. — Я буду тебя ждать, Томми. — Забили. Я скинул звонок, зажал нос и погрузился в воду с головой. Ну и нафига я сейчас куда-то попрусь? У меня с любимым проблемы, а я на свидание собрался… Так, Билл Каулитц, если ты точно решил, что у тебя теперь новая жизнь, то ни Амели, ни Рыболова больше в твоей новой жизни быть не должно. Амели письмо напишем вечером, а Рыболова пошлем сегодня. Да, решено, так и сделаем. Черт, только придется в старую квартиру тащиться, чтобы переодеться, у меня тут нет ничего. Значит надо поторапливаться. Я вошел в квартиру и осмотрелся. Меня не было здесь три недели. Вещи стояли упакованными в гостиной. Остатки моих шмоток… Вещи Тома… Я тогда так и не вынес их. Мы с Марком как-то очень быстро переехали к нему, буквально трахнулись, покурили, собрались и уехали, а вещи брата так и остались одиноко стоять в прихожей, готовые отправиться на помойку в любую минуту. Вся жизнь в нескольких коробках… Видимо, риэлтор, когда показывал квартиру, отпинал их обратно в гостиную. Я достал фотографию близнеца и сел на диван. Не знаю, что делать. Сегодня я все расскажу Эриху. Да, по-другому нельзя. С Томом надо покончить раз и навсегда. Что он? Он мертвый, ему нет дела до меня. Мне больше нет дела до него. Улыбающийся брат выглядел как-то убого. Эта дурацкая широкая футболка, косички, похожие на крысиные хвостики… Повязка… Том всегда стеснялся своего лба, считая его слишком большим. Идиот. У меня-то лоб нормальный… Чертова Амели! Это она все рассказала Марку про нас с Томом. Можно подумать, я тащил его в постель за шкирку! Я швырнул фотографию на пол. Оставь меня в покое! Не хочу больше даже думать о тебе. Убирайся в свою преисподнюю. Телефон в кармане завибрировал, и через пару секунд зазвучала любимая мелодия Марка. Он все-таки мне перезвонил!!! Ура! Я так счастлив. — Билл, почему я звоню домой, а там никто не берет трубку? — строго начал он без всяких вступлений. Я постарался сделать голос очень жалостливым, бровки трогательно изогнул и печально вздохнул. — Мне показалось, что ты не хочешь меня больше видеть, поэтому я поехал к себе. — В смысле «поехал к себе»? — зашипел он. — Ну в свою квартиру… Марк, прости, я… Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой. — Я вполне правдоподобно всхлипнул. — Я очень тебя люблю, Марк. — Твою мать! — выдал любимый. Я опять грустно вздохнул ему в ухо. — Ты никогда меня не простишь, — полным трагизма голосом прошептал я. — И, наверное, надо отказаться от продажи… Амели права, мне совершенно негде будет жить… — Чтоб к моему приходу был дома, — фыркнул он и отсоединился. Оп-ля! Нужно прекратить манипулировать людьми, чтобы вызвать нужные мне эмоции. Зато теперь я точно знаю, что у меня все будет хорошо. Только вот с Эрихом однозначно надо кончать. А вечером или завтра уже с Амели. Ненавижу эту суку, которая так осложнила мне жизнь! Вот убил бы ее! Сегодня я избавлюсь от своего прошлого, от прошлого брата, от всего того, что связывает мне крылья и не дает лететь к солнцу. Я как хирург отсеку все ненужное, скину балласт и буду счастлив. Но главным все равно остается то, что я хороший, каким бы странным не было мое поведение и люди меня окружают просто замечательные. Да! Надо только отказаться от ненужных людей. И я смогу снова взлететь. Я поднял фотографию Тома. Ненавижу конфеты-трюфели и тебя. Их — больше. Я святой. Аминь. На встречу с Эрихом я выбрал широкие джинсы, черную футболку и белый кардиган. Брата перло от этих бабушкиных кофт. Тьфу, как вообще можно было такое носить? Я посмотрелся в зеркало… Господи, зачем мне все это? Ухмыльнулся — последний минет от Эриха. Черт, кажется, я понимаю Тома. Эрих хорошо сосет. Надо еще продумать, как его послать, чтобы он больше не звонил и не донимал, истеричка хренова. А если он расскажет о нас Марку? Нет, не расскажет, я же не тут живу. В дверь кто-то позвонил. Я дернулся и замер. Кто это может быть? Петра? Нет… Зачем бы ей сюда приезжать? Марк? Я же сказал ему, что сижу в старой квартире… Нет, Марк так ненавидит эту конуру, что его сюда ничем не заманишь, к тому же у него работа… Твою мать… Кто это? У меня сегодня приемный день? Ах, черт, это может быть риэлтор. Да-да, скорее всего это он или покупатель. Кто еще может вот так прийти? Только риэлтор. Я подошел к двери и смело ее распахнул. — Привет, — сказал Эрих, выходя из темноты лестничной площадки. Я отступил назад, искренне офигев от его визита. — Можно? — переступил порог квартиры. Я дернул плечами, закрывая за ним дверь. Какой ужас… Ладно, посылать человека на своей территории даже лучше, чем на чужой. Только надо выпить для храбрости. Интересно, в холодильнике выпивка осталась? — Извини, я без звонка, — Эрих шел за мной на кухню. — Классная стрижка. Тебе очень идет. Мужественная такая. — По-моему я не давал тебе свой адрес, — спокойно и холодно отозвался я, игнорируя комплимент. — Ты говорил, где живешь. — Может быть, я живу не один. — Вот я и хочу посмотреть, с кем и как ты живешь. — Вторжение в мою частную жизнь? — я плесканул себе в стакан виски. Подумал и достал второй. Налил Эриху. — Том, нам надо поговорить. — Он пригубил обжигающий напиток. — Почему у меня дома? — Потому что ты всегда спешишь, всегда убегаешь, торопишься. Сейчас ты дома и тебе некуда бежать. Я сэкономил тебе время на дорогу. У нас будет лишний час. Я ухмыльнулся. Да, сейчас мне некуда бежать. В голову закралась мысль, что не надо пока его прогонять. Все-таки ситуация с Марком до конца неясна. Если мы все-таки расстанемся, то Эрих может быть запасным аэродромом. Господи, какую муть я думаю. — Ты один? — неожиданно закрутился он. Потом встал, вразвалочку пошел бродить по квартире. Я налил себе еще виски, сел на подоконник. Что же делать? Сказать или не сказать? Может быть, он сейчас убедится, что я живу один и успокоится? Если Марк сегодня вечером меня выгонит, то я хотя бы отомщу ему с Эрихом. План самоубийцы, честное слово. — Том, ты переезжаешь? — Нет, просто решил избавиться от мусора. — У тебя ничего, уютно, — прокричал он из спальни. Я следил за его перемещениями. Он вернулся через пару минут. — Ну? — затянулся я. — Доволен? — Честно говоря, да, — Эрих улыбнулся. Подошел ко мне, протиснулся между ног, обнял и поцеловал. Я испытал такое отвращение, словно он меня дерьмом измазал. Меня затрясло, заколотило, в нос просто таки пахнуло смрадом. Успокоившийся за день желудок резко крутануло. Я согнулся пополам, спрыгивая с подоконника и едва не сбивая парня с ног. — Что? — перепугано склонился он надо мной, не зная, что делать. — Воды? Том! Скажи, что с тобой? Что? Я, держась за живот рукой, оттолкнул его в сторону. Чем же я так ночью отравился, а? Ну точно салат был тухлый. — Том! Том! — суетился рядом Эрих. Помог мне подняться и дойти до спальни. — Что с тобой, Томми? На постели я принял позу эмбриона. Желудок отпустило, но от этой резкой боли все равно слезились глаза. Эрих умчался на кухню, принес мне воды. — Выпей, пройдет. У тебя язва? Может гастрит? Я покачал головой. — Видимо, отравился вчера. Общепит… Все утро с унитазом обнимался. — Как же ты так? — В рот не надо брать всё, что попало, — плаксивым голосом отозвался я. Эрих погладил меня по руке. — Хочешь, я побуду с тобой сегодня? Я не буду к тебе приставать, честно. Не хочу оставлять тебя одного. Если приступ повторится… — Если приступ повторится, я тут опять все уделаю. Он встал, посмотрел на меня серьезно и твердым голосом заявил: — А если тебе станет плохо, то кто вызовет тебе скорую? Нет, Том, даже не настаивай, я не уйду никуда, пока тебе не станет лучше. Вот же дерьмо! Я слабо улыбнулся и кивнул. Желудок вроде бы перестало дергать. Эрих сидел рядом, рассматривал меня, гладил по ладони, а мне хотелось закрыть глаза и просто уснуть. — Как на работе дела? — Нормально. А у тебя? — Не то чтобы я хотел это знать… — Работу нашел новую. Правда, еще со старой не уволился, — хихикнул он. — Как ты? Лучше? — Жить, кажется, буду. Эрих нежно улыбнулся, наклонился ко мне и поцеловал в плечо, потерся об него носом, прижался щекой. — Если бы ты только знал, как я по тебе скучаю, — выдохнул страстно. — Щекотно, Эрих, — засмеялся я, когда он с рыком прикусил кожу через одежду. — А что здесь происходит? — спросил он почему-то голосом Марка. — Ну, Эрих, — кокетливо отпихнул я его. Он отстранился. — Ээээ… — проблеял Эрих. — А вы кто? Я открыл глаза и увидел Марка. В ужасе подскочил и встал рядом с Эрихом. У меня был такой шок, что я даже говорить не мог. — Я кто? — гневно раздул Марк ноздри. — Это вы кто?! Все, на что я был способен, — это неопределенно махнуть рукой и попытаться криво улыбнуться. — Билл, прекрати изображать из себя идиота! Что здесь происходит? — отпихнул Марк Эриха. — Билл? — нахмурился парень. — А э-это не не то, что т-т-ты ду-м-маешь… — Я вновь попытался улыбнуться. Голос дрожал. — Что на тебе надето? — он схватил меня двумя пальцами за кофту. — Марк, это все не так! — Что не так? — Что происходит? — попытался защитить меня Эрих. — Том, кто это? — Том? — разгневанным быком обернулся к нему Марк. — ТОМ?!! Если бы я мог силой мысли остановить время, то сейчас было самое время, иначе явно прольется чья-то кровь. — Марк! — кинулся я к нему и повис на руке, чтобы не позволить убить Рыболова. Он стряхнул меня с себя, словно кусок ненужной тряпки. — Как вы смеете? — отступал назад Эрих. Дьявол, я бы на его месте отсюда немедленно чесанул. — Как ты его назвал? — сквозь стиснутые зубы рычал Марк, неумолимо приближаясь к этой несчастной жертве аборта. — Том, — выпятил грудь идиот. Я пропал! — Том? Том?! Это Билл! — В смысле? Это Том! Мой парень! — Твой парень? Это Билл! Ты что, не видишь что ли? Эрих перепугано посмотрел на меня, потом на Марка, потом снова на меня. — Я что-то пропустил? — пробормотал он. — Да, одну ступень в эволюции! — заорал Марк. — Но это Том! Это мой парень! Я отлично его знаю, я не могу его ни с кем спутать! — не сдавался Эрих. Марк обернулся, схватил меня за кофту и дернул на себя. — Ты больной? У Тома был пирсинг в губе. Покажи мне у него пирсинг в губе? У Билла пирсинг в языке. Покажи ему язык! — тряхнул меня. Я робко высунул язык, опасаясь, что Марк двинет по морде, и я сам себе откушу язык. — И татуировки! — Марк грубо задрал футболку. — У Тома не было никаких татуировок! Ты совсем слепой или просто тупой? — Ничего не понимаю… — качал Рыболов головой, как китайский болванчик. — А тут и понимать нечего! Это Билл в одежде Тома! — Но ведь Том… Том был! Я с ним трахался! Мы встречались… А где Том? — У него неприятности. Он погиб. — Ты клоун, да? — разозлился Эрих, злобно глядя на Марка. — Это не смешно! Идиот! Где Том? Кто это? — Тебе же сказали — Том погиб! А это его брат-близнец со съехавшей крышей и раздвоением личности. Его любовник! Инцест! Слышал когда-нибудь об этом? Так вот смотри! Смотри внимательно! Он извращенец! Они оба извращенцы! И разве вот он похож на Тома? Эрих отшатнулся и как-то по-дурацки прикрылся рукой, словно его хотят ударить. Казалось, я превратился в белый пепел и рассыпался на атомы. Я в ужасе смотрел на рот Марка, ожидая новой порции яда. — Ты спал с ним? — он снова дернул меня. — Нет, — испугано прошептал я. — Да, — не менее испуганно пролепетал Эрих. — Вот конкретно с этим ты спал? — Марк предъявил ему меня, как нашкодившего котенка. Эрих быстро закивал. Я предпринял попытку освободиться от захвата. Неприятно, когда с тобой обращаются как с пустым местом. — Марк, мы не спали, ты же знаешь, я физически не могу быть сверху, у меня не получается, — заканючил я. — Так вот в чем дело?! — вдруг завопил Эрих, уперев руки в боки. — То есть ты все эти полгода мне лгал? — Полгода? — побагровел Марк. Если бы у него был клапан для спуска пара, то им надо было бы немедленно воспользоваться. Кажется, из квартиры пора драть когти мне. Но от расправы Марка меня спас Эрих. Он резко вырвал меня из рук мужчины, отвесил сильнейшую оплеуху и проорал в лицо: — Не смей мне больше звонить, тварь!!! Никогда!!! Швырнул на Марка и убежал. — А я и не звонил тебе! — крикнул я ему вслед. Ответом мне было громкое хлопанье дверью. Я посмотрел на Марка: — Я всё объясню. — Что ты мне объяснишь? Что за всю мою доброту отплатил черной неблагодарностью? Что пока я вытирал твои сопли, ты за моей спиной вот с этим трахался? — Марк! Все не так! — попытался я его остановить. — Что не так? Что не так, объясни? Или ты думаешь, я не знал, что ты шмотки Тома таскаешь? Или я не видел твоих ночных ужимок и не слышал твоей болтовни с австрийкой? Только не они тебя из ямы вытаскивали, а я! Я не спал с тобой ночами! Я таскал тебя по врачам на свои деньги, чтобы голову твою дурную вернуть! Я хоронил твоего брата на свои деньги! Мой риэлтор за мои деньги сейчас работает с твоей квартирой, чтобы у тебя было какое-то дело! И что я получил взамен? Рога до неба? Ты использовал меня, чтобы достать брата. Зачем, Билл? — Послушай… — я протянул руки, чтобы взять его ладонь. Но он отпихнул меня. — Я не хочу ничего слушать! Я уже наслушался! Я сыт по горло твоими «послушай»! Я платил за тебя штрафы, я вытаскивал тебя из тюрьмы и договаривался, чтобы тебя не засудили. Ты думаешь, это было легко? Я оплачивал все твои счета! Я таскался с тобой по полициям! Я все делал для тебя! А что ты сделал для меня, Билл? — Я люблю тебя. — Ты? Любишь? Меня? — он громко и ужасно расхохотался. — Меня? Нет, вы посмотрите на него! — Марк, если ты уйдешь… Я полюбил тебя всей душой! — У тебя нет души, Билл, — сказал спокойно. — Я отказался от нескольких хороших проектов, потому что мне надо было оставить тебя, а я не мог тебя оставить одного. Я выполнял любую твою прихоть, я как Зубная фея исполнял все твои прихоти. И что? Ты так меня разочаровал, Билл. Подумать только! Ты изменял мне с любовником своего брата! Уму ни постижимо! Ты мне противен. Хочешь жить с трупом? Дерзай. А я больше в этом не участвую. Он развернулся и направился к выходу. — Марк! Стой! Марк! — полетел я за ним, вцепился в ремень в штанах, не давая выйти из квартиры. — Марк, не бросай меня! Я же не смогу без тебя! Марк! Я люблю тебя! У меня же никого не осталось кроме тебя! Марк, у меня же только ты остался! Я хотел его сегодня послать, но живот прихватило. Мы просто говорили. Я не мог с ним трахаться! Я же не умею сверху, а он, твою мать, пассив! — Так вот оно что! Он пассив! Надо же какая жалость! А был бы активом, ты бы уже трахнулся с ним? Отпусти меня. Билл, между нами все кончено. — Марк, пожалуйста. Умоляю! Дай мне последний шанс доказать тебе, что ты не ошибся во мне! Марк, у меня же совсем никого нет! Эриху был нужен Том и только Том. Амели нужен Том и только Том. Я никому не нужен, Марк. Только тебе. — Ты мне тоже больше не нужен, убери руки, — он постарался открыть дверь и отлепить меня от себя. Я не дал сделать ни того, ни другого. — Марк, умоляю, Марк… Ты же знаешь, что я не смогу без тебя! Марк, останься, умоляю, — хватал я его за что доставал. — Да отвали ты от меня! — грубо вырвался он, отпихнув меня. Я все равно дернулся к нему. Марк схватил меня за плечи и затряс: — Я ненавижу тебя! Ты мне противен! Ты извращенец и шлюха! Тебе все равно, что люди чувствуют к тебе! Тебе всегда хотелось, чтобы мир крутился вокруг тебя. Ты вообразил себя пупком мира и паразитируешь на окружающих. Ты всех используешь. Всех, понимаешь! Тебе нужна публика, чтобы рыдать. Ты не можешь без нее. — Марк… — Вообразил себя божком и трахаешь мозги окружающим. Тебе нравится страдать, быть жертвой, привлекать к себе внимание и вызывать жалость у окружающих. И чтобы обязательно с тобой носились. Скажи, ведь этот парень бегал за тобой, уламывал, уговаривал, так? — Пожалуйста… — «Том, ну дай, ну дай, Том». Ты даже в шмотках своего брата оставался засранцем Биллом. Ты мне не нужен, Билл. Сегодня, вот прям сейчас я увидел, какое ты ничтожество. Мне жаль потраченного на тебя времени. Мне действительно жаль время. Даже не деньги, а именно время. — Я очень… — Оставайся тут со своими «тараканами»! — Марк! — завопил я, предпринимая отчаянные попытки все-таки обнять его. Марк швырнул ключи на пол. — Не надо! Не уходи! — кричал я. — Отойди, — пытался он пройти. Я обогнал его и закрыл дверь собой. — Не пущу! Я не отпущу тебя! Я люблю тебя, Марк! Все мои мысли последнее время были только о тебе. Он вдруг усмехнулся как-то недобро. — Обо мне? Да у тебя даже мыслей своих не было. Иллюзия! Даже твоя любовь — это всего лишь иллюзия! Иллюзия счастья! Знаешь, что это такое? — Нет, — затряс я головой, затравленно ловя его руки. — Гугль в помощь! Спасибо Арнольду — дал тебе хотя бы пару месяцев пожить без заебавших абсолютно всех «тараканов»! — он покрутил пальцем у виска. — Иначе ты бы так и обнимался на кладбище с гранитной стеной. Если бы не он, ты бы в дурку загремел из-за своего брата. Ты как вампир выжрал из нас всю кровь. — О чем ты? — в страхе таращился я на него. — Я не понимаю… — Ты не умеешь думать о том, что у тебя есть в настоящий момент. Ты замечаешь только то, чего тебя лишили. Ты ведь издевался над братом, таская меня к себе домой? Зачем? Зачем ты издевался над ним?! А теперь ты издеваешься надо мной, рыдая по своему брату? А о нас с Томом ты хоть раз подумал?! Я бы никогда не дал согласия на это. Но Арнольд сказал, что у тебя из-за стресса стремительно едет крыша. — Я не понимаю… — бормотал я. — Куда тебе, идиоту! Проваливай, Билл! Оставь меня. Я уперся руками в косяк: — Нет! Я люблю тебя! Нет! — заорал я, когда он попытался меня оттащить, начал брыкаться. Марк зло посмотрел мне в глаза, накрыл лицо пятерней и прошипел, приблизившись вплотную: — Ты для меня мертв. «— Билл, ничего страшного не произойдет. Просто ты станешь немного спокойнее реагировать на смерть брата». «— Я не хочу. Меня все устраивает». «— Нет, пойми, это плохо отражается на твоей психике». «— Я не хочу! Не хочу! Я не хочу его забывать!» «— Ты будешь его помнить. Просто это будет, ну как бы… Ну как будто он уехал и скоро приедет». «— Нет! Я против! Я категорически против!» «— Билл, это не гипноз, это простое внушение. Поверь, так тебе станет легче. Ты успокоишься. Твои веки тяжелеют. Руки расслаблены. Все тело наполняется приятной легкостью…» «— Отлично. И что мне теперь с ним делать? » «— Как что? Ты хотел, чтобы он тебя любил, я дал ему эту установку. У мальчика полная иллюзия счастья и любви. Сегодня еще может быть повыпендривается, а завтра уже проснется другим человеком. Билл, ты любишь Марка? » «— Я очень, очень его люблю». «— Ну вот, — Арнольд рассмеялся. — Теперь он от тебя ни на шаг не отойдет». «— Я не уверен, что хотел именно это… — Марк смотрел на меня с некоторой жалостью. — Арни, а это не опасно? Хватит мне его заебов с раздвоением личности». «— Надоест, отпустишь. Делов-то. Если сделал слишком сильно, приведешь его ко мне, я ослаблю код. А пока, считаю, такой вариант тебя должен вполне устроить — исполнит любую твою прихоть. Должен же ты на нем оторваться за всё то время, что он выматывал тебе нервы. Да, Билл?» «— Да». «— Вот видишь, он сам согласен. Кстати, изменить тебе он тоже не сможет. Это я тебе в качестве бонуса подарил. Всё, я бужу его». «— А…» «— Не бойся, он вообще ничего не будет помнить об этом. Добро пожаловать в страну по имени любовь, Билли!» — Ты для меня мертв. Слова прогремели в голове взрывом. Я зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, не понял, где нахожусь и как сюда попал. Я словно проснулся в коридоре собственной квартиры, зачем-то цепляясь за Марка и загораживая дверь. Я растерянно поднял на него взгляд. — Дай пройти! — с силой толкнул он меня, и я грохнулся на пол, ударившись копчиком и затылком. — Марк? — выдавил с трудом, глядя на распахнутую дверь. — Что ты со мной сделал… Любимый?