Когда феникс расправляет крылья

      С того момента, когда раздался крик: «Земля!», на борту «Феникса» воцарился такой же хаос, какой был в день отбытия.       Первым делом корабль развернули и увели подальше в море, чтобы его не заметили с берега. А после начали тщательно проверять абсолютно все: двигатель, орудия, снасти, обшивку, припасы… Зельтзам словно в одно мгновение изменился, и его почти нездоровое возбуждение сложно было не заметить.       У Ларсена долго не получалось поговорить с ним — обычно сам искавший уединения, Зельтзам теперь постоянно был окружен людьми, даже на стол накрывали для всего руководства сразу. И все же на второй день удачный момент выдался.       Зельтзам попросил спустить его на орудийную палубу вместе со стулом из кают-компании — коляска была слишком неповоротливой для перемещения там и к тому же сильно дымила — и, говоря время от времени одному из матросов передвигать стул, проверял орудия. Ларсен велел тому уйти.       — Слушай, насчет того, что с тобой тогда ночью произошло…       — Прекрасно себя чувствую, — отрезал Зельтзам и, повернувшись на стуле так резко, что чуть не упал с него, обратился к проходившим мимо с ящиком в руках механикам: — Мистер Райли, мистер Тейлор, пожалуйста, осторожнее с ними!       — Осторожнее с чем? — не понял Ларсен.       — Это наши снаряды, — Зельтзам обернулся: в его взгляде читалась странная радость. — Я ими очень горжусь — одно из лучших моих изобретений. — Он жестом попросил подвинуть стул ближе к ящику и бережно вытащил снаряд. По виду тот не слишком отличался от обычной картечи. — Как видишь, бомба совсем небольшая, но ее взрывная мощь огромна. Нам хватит лишь одного залпа, чтобы разрушить мост, и…       — Зельтзам!       Тот с удивлением замолчал — резкое восклицание явно сбило его с мысли.       — Что с тобой произошло той ночью? Откуда мне знать, что тебе не поплохеет так же во время атаки?       Зельтзам тяжело вздохнул, полубезумный огонек в его взгляде угас. Он положил снаряд на место, закрыл ящик и указал в сторону дальней пушки:       — Будь добр, передвинь меня туда. — Ларсен выполнил просьбу. — Это не повторится до следующего месяца. Только раз в месяц мне нужно принимать этот препарат, в остальное время я использую средство послабее и без таких побочных эффектов. Так что во время атаки я буду вполне дееспособен.       — И зачем тратить столько сил и средств, если неудобства приходится терпеть не так уж и часто? — вырвалось у Ларсена прежде, чем он сообразил, что лучше было промолчать.       Зельтзам бросил на него тяжелый взгляд, опустил на шею монокль, надел защитные очки и отвернулся, какое-то время он молчал, возясь с пушкой. Ларсен заметил, что он не снял перчаток во время работы, и теперь они, прежде белые, были все в пятнах от машинного масла и пороха.       — Моя жизнь превратилась в сущий ад, — наконец проговорил Зельтзам, не глядя на него. — Мне больно говорить, больно дышать, больно двигаться, я уже забыл, как это — жить без боли. И обезболивающие не слишком помогают.       — Что же этот алхимик с тобой сделал? — выдохнул Ларсен, не пытаясь скрыть потрясение.       В ответ — снова напряженное молчание. Зельтзам сидел на стуле боком, очевидно, чтобы не испачкать еще и брюки, и сильно наклонял голову, пряча лицо. Когда он снова заговорил, от прежде ровного голоса не осталось и следа.       — Я тогда только-только стал единственным наследником состояния. Сразу же после кончины брата на меня помимо огромных денег свалились огромные проблемы, я слабо представлял, что делать дальше. И я совершенно не разбирался в людях, был слишком доверчивым, — он попытался, очевидно, усмехнуться, но безуспешно — усмешка походила скорее на всхлип. — Этот алхимик был уверен, что его средства не просто поставят меня на ноги, но и сделают лучше других. В каком-то смысле он угадал. Мои сила, скорость и реакция могут превосходить обычные в разы, все чувства обостряются, я могу становиться невосприимчивым к боли, но все это лишь ненадолго. После я испытываю слабость, меня клонит в сон — это в лучшем случае, а чаще кончается глубоким обмороком. Вдобавок эта дрянь постоянно меня отравляет, мне приходится принимать что-то вроде противоядия. И, как ты можешь видеть, ходить я по-прежнему не могу.       — Так почему ты не потребовал исправить это все сразу? У тебя же было на него влияние.       — Я был молод и слишком доверчив, — с грустью повторил Зельтзам. — Словно какое-то помутнение рассудка случилось — сам верил до последнего, что все идет как надо. До последнего не понял, что это за человек и что ему было нужно.       — Деньги?       — Он грезил созданием идеального человека, ему был нужен ручной гений. Это с ногами у меня все печально, а голова-то работает как надо. Я был идеальной жертвой: одаренный вчерашний мальчишка, чересчур доверчивый и слабый, но отчаянно желающий, чтобы на него перестали смотреть с жалостью.       — И что было, когда ты понял, что все идет не так, как надо?       — Он успел скрыться, мне потребовалось несколько лет и много денег, чтобы выследить его. Формально-то он невиновен, я сам согласился участвовать в этом всем, поэтому применить силу — единственный способ, который я вижу.       — Похоже, тебя это расстраивает.       Зельтзам поднял голову и, очевидно, посмотрел ему в глаза — в темных стеклах защитных очков Ларсен видел лишь собственное отражение.       — Те, кому я собираюсь отомстить, заслуживают этого: они сгубили многих больных, отчаявшихся людей, они приложили руку к тому, что стало со мной. Но, Ханс, видит Бог, я не хочу, чтобы пострадали невиновные, а это неизбежно при таком плане.       — Утешь себя тем, что все эти невиновные поступили бы так же, — Ларсен пожал плечами. — Для человека нормально ставить свое благополучие выше благополучия других.       — Но я считал, что я чем-то лучше их. Что не смогу поступать так с людьми, — покачал головой Зельтзам и горько добавил: — А оказалось, что смог.       — И правильно сделал. Ты и не должен быть лучше, не должен быть святым. Единственный человек, которому ты по-настоящему должен — ты сам и никто больше.       Зельтзам пожал плечами и не ответил. Ему явно было страшно, и это не походило на обычное беспокойство перед весьма опасным мероприятием — то было состояние, близкое скорее к едва сдерживаемой панике. Ларсен, немного подумав, наклонился к нему и положил ладонь на плечо.       — Послушай. Я найду твоего алхимика и постараюсь обойтись без ненужных жертв. — Тот собирался что-то ответить, но Ларсен его опередил: — Прикажи команде то же самое. Ты здесь главный, не забывай.       Поколебавшись, Зельтзам кивнул. Работу он заканчивал в полном молчании.       К вечеру второго дня все было готово. Еще не совсем стемнело, и поднявшийся из машинного отделения Дэрроу, хмурясь, поглядывал на свинцово-серое небо.       — Ливня только не хватало, — мрачно сказал он, взойдя на квартердек. — Он нам все планы сорвет.       — Да не будет этой ночью никакого ливня, — ответил ему Ларсен. — А облака нам только на руку, ночь темнее будет.       Из всех находящихся на борту — а их там было восемьдесят пять человек — он был одним из немногих, кто оставался совершенно спокойным. Ларсен наконец-то оказался в родной стихии, и даже то, что корабль в этот раз рассекал небеса, а не море, не могло поколебать его уверенность в себе и своих силах.       — Почему вы так уверены, что дождя не будет? — Дэрроу обернулся, делая вид, что только сейчас заметил его присутствие.       — Потому что здесь всегда так, — избавил Ларсена от необходимости отвечать Уэлч. — Если дождь и пойдет, то после полудня следующего дня.       — Вам виднее, — пожал тот плечами.       Ларсен продолжил наблюдать за командой. Где-то внизу разогревался паровой котел, на палубу выносили планеры и раскладывали их в ряд вдоль бортов. Райли на пару с тем самым пареньком, что стоял на вахте в ночь шторма — Доу, кажется — возился с винтовками и напевал очередную запрещенную песню. Пел достаточно громко — слова можно было разобрать и отсюда.       — Когда же он замолкнет? — буркнул себе под нос Уэлч, вызвав у Ларсена почти детское злорадство — ему-то песня весьма нравилась.       Доу веселья явно не разделял — бледный, как и почти все эвенгрейрцы, он сейчас казался еще бледнее обычного и едва ли не трясся. Зельтзам, выехав на палубу, склонился к нему и что-то сказал, кивнул отложившему последнюю винтовку Райли и поднялся к ним.       — С приготовлениями все. Если отправимся сейчас, к ночи уже будем в Эовиме. Мистер Уэлч, мистер Дэрроу, будьте любезны, соберите всю команду на палубе.       — Что такое ты сказал механику? — спросил Ларсен, когда они остались наедине. — Выглядит поспокойнее теперь.       — Что останется на борту, будет следить за двигателем. А что?       — Не слишком много беспокойства об одном члене экипажа?       Зельтзам взглянул на него, словно сомневаясь, стоит ли отвечать.       — Бедняжку собирались выдать замуж против ее воли. К счастью для этой девушки, она неплохо разбиралась в механике, а мне не хватало людей. Так что она обрезала волосы, переоделась в мужскую одежду и взошла на борт вместе со всеми остальными.       — Занятная история, — хмыкнул Ларсен. — Слышал таких баек немало, но вот вживую не сталкивался. Много народу знает?       — Теперь двое.       — Не боишься мне такое рассказывать?       — Ты не выглядишь как человек, который как-то воспользуется этой информацией.       Ларсен ожидал увидеть, как Зельтзам покраснеет при этих словах: обычная его реакция на такие разговоры, казавшаяся весьма забавной — настолько, что порой возникало искушение поднимать эти темы намеренно. Однако тот был по-прежнему бледен и смотрел в одну точку, почти не двигаясь, только вздрагивая время от времени.       — Не трясись, — сказал Ларсен и усмехнулся. — Ты, в конце концов, тоже остаешься на борту, тебе бояться не стоит.       — Разве только того, что ты не найдешь алхимика или вообще не вернешься.       — Зачем сразу о худшем думать?       Вернулся Дэрроу, вскоре к ним присоединились и Уэлч с Кёртисом. Зельтзам, прекратив считать людей на палубе, повернул свою коляску к остальному экипажу, глубоко вздохнул и заговорил — и словно перестал быть самим собой в это мгновение.       — План известен, я полагаю, всем, — его голос преобразился: в одно мгновение он стал сильным, громким и уверенным. Таким, каким и должен быть голос пиратского капитана — не было больше ни единого намека на недавние сомнения и страх. — И все же повторю еще раз. Тридцать шесть человек, включая мистера Уэлча, мистера Дэрроу и меня, остаются на борту. Остальные сойдут на берег. Господа Дэвис, Шарп, Броуди, Мелоун, Грей и Флёри отправятся к мосту после того, как он будет разрушен, и будут следить за действиями городской стражи. Вы — наши лучшие стрелки, открывайте огонь, если потребуется, но не рискуйте лишний раз. Остальные спустятся непосредственно к городу и подадут сигнал, когда будут готовы к атаке. Начинайте только после того, как мост будет разрушен. Дом под номером сорок неприкосновенен до тех пор, пока мистер Ларсен не покинет его. Не нападайте на детей и женщин…       — А на мужчин-то хоть можно? — насмешливо выкрикнул кто-то.       Зельтзам одарил шутника таким взглядом, что тот поспешил затеряться в толпе.       — Даже нужно, мистер Мэддокс, — ответил он и улыбнулся. От этой улыбки у Ларсена холодок пробежал по спине — он был уверен, что и у многих других тоже. — Необходимо закончить с этим до рассвета, поэтому в четыре часа утра мы должны отбыть.       Он ненадолго умолк, чтобы перевести дыхание и дать экипажу несколько секунд на короткие разговоры, после продолжил:       — Также необходимо выбрать человека, который будет руководить нападением на суше. Если среди вас есть те, кто считает себя подходящей кандидатурой и готов принять командование, прошу дать мне знать.       Кёртис молча поднял руку. Ларсен закатил глаза: если назначить его главным, вряд ли они уйдут оттуда вовремя — а многие не уйдут вовсе. Зельтзам покосился на штурмана и перевел взгляд на команду — и в этот момент Райли шагнул вперед.       — Я готов, сэр, — сказал он и убрал с лица прядь рыжих волос. — Мне пришлось немало сражаться, так что, думаю, я с этим справлюсь.       Зельтзам кивнул.       — Поскольку желающих двое, полагаю, будет разумно позволить экипажу самостоятельно выбрать руководителя. Кто за кандидатуру мистера Кёртиса? — Ни один человек не шелохнулся. — За мистера Райли?       Один за другим люди начали поднимать руки. Райли обернулся в их сторону, после снова посмотрел на Зельтзама. Тот кивнул — то ли ему, то ли всему экипажу.       — Решено. Мистер Райли, у вас есть при себе часы?       — Да, сэр.       — Пожалуйста, следите за временем, соберите людей в срок.       — А вам не кажется, что это все — верный признак назревающего бунта? — Кёртис приблизился на несколько шагов, кипя от возмущения, но отчаянно пытаясь это скрыть. Он говорил тихо, очевидно, чтобы услышали это только находящиеся на квартердеке. — Они предпочли выбрать равного себе, а не законного офицера.       — Я думаю, мистер Кёртис, это признак исключительно того, что боевому опыту мистера Райли они доверяют больше. — Зельтзам, напротив, даже не подумал понизить голос. — Однако, поскольку вы хотели руководить и к тому же вчера за ужином обмолвились, что превосходно владеете огнестрельным оружием, я доверяю вам командование стрелками.       — Этими мятежниками?!       — Сейчас не имеет значения, мятежники ли они, пираты ли — мы все в равных условиях и преследуем одну цель. Я думаю, вам не о чем беспокоиться. Надеюсь, сами стрелки не против?       Стрелки явно не были в восторге, но не стали спорить — только, когда раздалась команда «Выдвигаемся!», отошли в сторону и оживленно о чем-то заговорили. Кёртис бросил на них подозрительный взгляд и ушел к себе в каюту. Ларсен наклонился к Зельтзаму и, позволив себе едва заметную усмешку, спросил:       — Ты ведь специально это сделал? Лишил его желаемого и отправил вместе с наиболее неприятными ему членами экипажа?       — Разумеется, — в обычно мягком голосе Зельтзама теперь звучала сталь. — Я никогда не оставляю попытку насолить мне неотомщенной.       — Таким мне ты больше нравишься, — голос Ларсена был почти восторженным.       — Прошу прощения?       — Как бы сказать получше… В общем, я бы с радостью выходил в море под твоим флагом и впредь. Тебя как будто подменили перед началом всего этого.       — Я просто очень долго ждал этого дня.       В оставшееся время они не особенно много говорили — оба, как и все остальные на борту, ждали прибытия. Ларсен, чтобы чем-то занять руки, точил нож и поглядывал на небо: он оказался прав насчет туч, и ночь действительно обещала быть непроглядной.       Спустя пару часов почти в полной темноте «Феникс» завис над морем вблизи побережья, повернувшись к Эовиму левым бортом. Свежий морской воздух в одно мгновение сгустился, тьма, словно живое существо, свернулась в клубок вокруг корабля.       Практически все фонари погасили, те, что оставались зажженными, накрыли тканью. Каждый человек на борту неосознанно, почти инстинктивно понизил голос, переговаривались в основном шепотом, хотя смысла в этом было мало — вряд ли кто-то услышал бы их с такого расстояния.       Стрелки вместе с Кёртисом стояли ближе к корме — им нужно было спуститься немного восточнее, чем остальным. Было отчетливо слышно, как готовят орудия канониры. Райли, посмотрев какое-то время в подзорную трубу на берег, разделил своих подчиненных на четыре группы по десять человек и вполголоса раздавал указания:       — Я спускаюсь первым. Лучше всего будет направить планеры на песок, он смягчит приземление, только старайтесь отлететь подальше от воды, — он прервался и бросил было взгляд на Зельтзама, но тот лишь молча кивнул, соглашаясь с этими словами. — Спускайтесь только когда предыдущая группа отойдет подальше. Беннет, ОʼБрайан, Норт, оставайтесь рядом с планерами и охраняйте их, заодно подготовите добычу к перевозке. Финниган — на маяк. Сигнал будет подан оттуда, увидели — возвращаетесь к берегу, не теряйте времени. Джонсон, ты быстрый, держись ближе ко мне и передавай приказы остальным…       Ларсен, слушая это, смотрел на Зельтзама — хотя его лицо по-прежнему ничего не выражало, не было никаких сомнений в том, что он остался доволен своим выбором. Райли метко, безошибочно определял сильные и слабые стороны каждого и распределял людей так, словно всю жизнь только этим и занимался. Закончив, он повернулся к Зельтзаму.       — Мы готовы, сэр.       — Одну минуту. Я думаю, стрелкам лучше спуститься первыми, чтобы не мешать остальным. Мистер Кёртис, до того, как мост будет разрушен, держитесь от него подальше, наводить орудия в таких условиях, я полагаю, трудно, и наши канониры могут промахнуться на сотню-другую ярдов.       Кёртис только кивнул, мрачно сверля квартердек взглядом. Ларсену подумалось, что неплохо было бы пристрелить его — все равно подумают на гвардейцев, да и горевать вряд ли станут. Отвлек его от этих мыслей голос Зельтзама:       — Когда вы все будете готовы — подайте сигнал с помощью фонарей. Три коротких вспышки, одна длинная.       Пока стрелки один за другим скрывались в темноте, на палубе стояла абсолютная тишина. Когда Райли сел на свой планер и приготовился к спуску, Зельтзам вдруг отчетливо произнес, обращаясь как будто ко всей команде, но неотрывно глядя на Ларсена:       — Удачи.       Тот едва заметно кивнул и опустил защитные очки. Дождавшись, пока последняя десятка приземлится, Ларсен выдохнул, постарался представить на месте крыльев парус и оттолкнулся от палубы.       На борту все замерли в мучительном ожидании, всматриваясь вниз в надежде заметить сигнал. Первыми его подали стрелки — на значительном удалении от едва различимого моста четыре раза вспыхнул и погас свет. Через несколько минут такие же вспышки показались с маяка — это выполнял отданный Райли приказ Финниган. Дэрроу, стоявший все это время у штурвала, встрепенулся, заслышав оживленный шепот оставшихся на корабле матросов, и повернул «Феникса» бортом к мосту. Примерно через минуту на ведущем на орудийную палубу трапе появился Тейлор:       — Канониры готовы. Командуйте, сэр.       Зельтзам глубоко вздохнул. Его голос, неожиданно громкий в этой беспокойной тишине, прозвучал безразлично, почти отстраненно:       — Огонь.       Вспышки орудий разорвали ночную темноту. Тревожную тишину разрушил показавшийся оглушительным грохот. Зельтзам закрыл глаза. Вместо ожидаемого торжества он чувствовал только страх.       На тот момент, когда мост был разрушен, Ларсен успел оставить позади всех остальных. Эовим встретил его темнотой, ночной прохладой, шелестом листьев и тусклыми огнями газовых фонарей. Ларсен не так часто бывал здесь, за мостом — большую часть времени он неизменно проводил в порту, однако эти неровные дороги, белеющая вдалеке церковь, небольшие сады и невысокие дома почему-то наводили на мысли о месте, где прошло его детство — для полноты ощущения не хватало лишь маячившей вдалеке громады фабрики. Ларсен не обращал на эти мысли особенного внимания, словно те были слетевшейся на свет мошкарой, и шел быстрым шагом вдоль улицы, стараясь на всякий случай не попадать в свет фонарей, в поисках дома под номером сорок.       Огромный недостаток этой части города заключался в том, что к нумерации домов явно приложил руку какой-то сумасшедший — так, остановившись на уже третьем перекрестке, Ларсен вскинул бровь и помянул недобрым словом человека, по мнению которого восемьдесят третьему дому было самое место напротив шестьдесят шестого. Рассудив, что сороковой должен находиться где-то неподалеку, он двинулся вправо.       И тут же невольно вздрогнул от раздавшегося за спиной грохота. Ларсен понял, что это мост рухнул под натиском зельтзамовских снарядов, и прибавил шагу. В домах вокруг загорелся свет, распахнулись окна, тревожные голоса ничего не понимающих людей донеслись до слуха, к ним присоединились выстрелы из винтовок.       Экипаж «Феникса» заполнил улицы, казалось, что атакующих было намного больше, чем на самом деле. Жители Эовима тщетно пытались дать отпор, и мир вокруг слился в какофонию из выстрелов и криков, оружейных вспышек и цветных пятен, запахов крови, пота и пороха.       Ларсен старался держаться в стороне от боя, но его все же заметил кто-то из команды — судя по голосу, Мэддокс.       — Не нашли еще то, что должны были? — крикнул тот.       — Как видишь, — ответил Ларсен и выстрелил в едва не столкнувшегося с ним мужчину.       — Славная нас ждет добыча — кажется, в окне того дома я видел редкую милашку…       Закончить фразу Мэддокс не успел — со стороны того самого дома, на который тот указывал, донесся ружейный выстрел, и он осел на землю с глухим вскриком. Ларсен тут же пальнул в ответ, промахнулся, пригнулся, бросился в густую тень ближайшего дерева и пробормотал себе под нос:       — Вот и не верь после такого в высшие силы… Говорил ему капитан не трогать детей и женщин…       Он почти в упор выстрелил в другого выскочившего с ружьем человека, оказавшегося на свое несчастье у него на пути, и, не теряя больше ни секунды, двинулся дальше, пригибаясь и держась вблизи заборов. Он заметил наконец заветную четверку в начале номера ближайшего дома и побежал в ту сторону. Невидный, неслышный, с кипящей кровью, он, почти не замедляясь, стрелял в пытавшихся атаковать его и все мчался вперед. Сорок восемь… Сорок три… Сорок.       Ларсен замер неподалеку от небольшой таблички с номером, свалился на землю рядом с вековым дубом, перевел дыхание и перезарядил револьверы. Он даже не чувствовал усталости после пройденного им немалого расстояния — слишком долго сидел без дела на корабле, слишком много нерастраченных сил скопилось за это время, слишком близко была его цель.       Окинув внимательным взглядом сад, Ларсен приметил топор возле поленницы, осмотрелся, перемахнул через ограду и подобрал его. Несколько ударов по двери — и вот он уже в доме, в пристройке с летней кухней. Кухня была пустой: хозяева, очевидно, ожидали, что проникнуть внутрь попытаются через парадный вход. Ларсен положил топор, гадая, услышали ли его находившиеся в доме, вытащил оружие, открыл следующую дверь… и почти нос к носу столкнулся с девушкой, сжимавшей обеими руками револьвер.       Он мгновенно вскинул свой и направил ей в лицо, прикинул по возрасту — не больше пятнадцати — и по внешности, решил, что это дочь алхимика.       — Сдайтесь добровольно или я буду вынуждена стрелять в вас.       Она побледнела от страха, руки задрожали, глаза широко распахнулись, но, казалось, девушка была настроена весьма решительно и говорила совершенно серьезно. Ларсена это лишь позабавило.       — Мэри, что случилось? Кто там? — голос доносился откуда-то сверху, там же послышались шаги.       — Стой на месте или я ее прикончу! — рявкнул Ларсен и это, похоже, сработало: на лестнице в дальнем углу комнаты никто не появился. Он обратился к Мэри, которая так и не сдвинулась с места: — Не дури. Положи револьвер, отдай ключ от вон той комнаты и зайди внутрь.       — Еще чего. Я не шучу, я выстрелю, если вы не сдадитесь.       — Девочка, — с растущим раздражением проговорил он, — последние шестнадцать лет я только и делал, что учился сражаться и убивать. Кто из нас выстрелит первым, как думаешь? Делай что говорят, целее будешь.       Мэри медлила, оружие в руках явно придавало хоть какое-то чувство безопасности, однако решимость ее стремительно таяла, и, не выдержав взгляда Ларсена, она положила револьвер на пол, протянула ему ключ и молча, вскинув голову, зашла в соседнюю комнату, оказавшуюся гостиной. Ларсен запер ее там, придвинул к двери для надежности обеденный стол, поднял с пола и сунул за пояс револьвер и двинулся к лестнице. Стрелять в Рю Томео было категорически нельзя, но он все равно был готов открыть огонь в любую секунду.       — Сбрось оружие вниз и отойди от лестницы.       По ступенькам скатилась винтовка. Ларсен убрал ее с дороги и осторожно, медленно поднялся. Алхимик стоял там — в точности такой, как на портрете, только морщин прибавилось и очки были другие, с двойными стеклами. Домашняя одежда была измята, короткие угольно-черные волосы — взлохмачены, темные глаза казались тусклыми, безжизненными и пустыми.       — Что с моей дочерью?       Ларсен невольно отдал ему должное: Томео прекрасно владел собой.       — Ничего. Если хочешь, чтобы так и оставалось — делай, что я скажу. Собирайся. Реактивы, приборы, записи — что там тебе для работы нужно?       — Кто вы и зачем вам это?       — И вопросов задавай поменьше.       Тот развернулся, вскинул голову — стало ясно, от кого Мэри унаследовала привычку — и зашел в ближайшую комнату. Это был кабинет — просторный, с большими окнами, вдоль двух стен стояли шкафы с книгами, странными приборами и склянками, наполненными неизвестно чем. У окна напротив двери был огромный письменный стол — к нему Томео и подошел в первую очередь.       Алхимик возился безнадежно долго, и самым паршивым в этом было то, что Ларсен при всем желании не мог понять, тянет ли тот время. То есть, конечно, время Томео тянул, но вот насколько сильно, действительно ли были необходимы все эти вещи, действительно ли нужно было укладывать их так тщательно — определить это Ларсен был не в состоянии. Вдобавок ветер разогнал тучи, ночь посветлела, прежде черные улицы окрасились в сине-серое, а когда над городом закружился огонь маяка — сигнал к отступлению, за окном уже брезжил рассвет. Ларсен чертыхнулся — он знал, что Зельтзам прождет его до последнего, но с каждой потерянной секундой опасность, что к «Фениксу» отправят военные корабли и его придется увести в море, возрастала.       — Ты решил весь день так провести?       — Вы велели мне собираться, я это и делаю.       — И долго еще?       — Нет, недолго.       Томео выдвинул очередной ящик, что-то оттуда достал и вдруг резко повернулся и вскинул руку — Ларсен инстинктивно бросился вправо, и в следующее мгновение грянул выстрел. Левый бок обожгло болью, Ларсен покачнулся, но устоял на ногах и продолжал держать алхимика на прицеле.       — Если выкинешь что-то вроде этого еще раз, — прохрипел он, — я пристрелю тебя, потом спущусь и придумаю, что сделать с девчонкой. Дай сюда.       Тот молча протянул револьвер, раздраженно, с громким щелчком опустил затемненные стекла очков, спрятав глаза за ними, отвернулся и как ни в чем не бывало продолжил укладывать реактивы. Ларсен, подавив желание выпустить Томео в спину оставшиеся пять пуль, размахнулся и выбросил оружие в окно. Осколки, тускло поблескивая, дождем посыпались на пол, в комнату ворвался поток свежего воздуха, и в голове у Ларсена немного прояснилось. Освободившейся рукой он, морщась, осторожно ощупал рану: вроде ничего серьезного, неприятно, само собой, но пуля лишь слегка задела его, такое должно зажить через пару недель. Единственное, чего Ларсен так и не смог понять — почему рану будто кололо раскаленными иглами.       Томео наконец защелкнул замок небольшого дорожного сундука.       — Мне идти с вами?       — Удивительная догадливость, — прошипел Ларсен, пропустил его перед собой и, придерживая за плечо, вывел на улицу — так же, как и сам зашел в дом, через кухню.       Огонь маяка все еще горел, а звуки сражения теперь доносились откуда-то издалека — команда явно уже отступала. На улице было лишь несколько тел — и ни одного знакомого среди них.       У Ларсена не было иного выбора, кроме как выйти за черту города и сделать немалый крюк по пути к смотровой вышке, где он спрятал свой планер — слишком велик был риск наткнуться на кого-то на улице. Томео это понял, понял он и то, что Ларсен безнадежно отставал от своих соратников.       — Мы немного задерживаемся, не так ли? — лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым, глаза были скрыты за очками, но едва заметная насмешка отчетливо прозвучала в голосе.       — Захлопнись. — Ларсен от души ударил его рукоятью револьвера по спине и твердо решил попросить у Зельтзама разрешения лично скинуть алхимика за борт, когда придет время.       Идти им предстояло очень долго.       Зельтзам достаточно неплохо видел планеры издалека, чтобы разглядеть, сколько человек было на каждом, и все равно не мог избавиться от надежды увидеть Ларсена на одном из них. Руки его тряслись и, несмотря на перчатки, были ледяными, сердце билось пойманной птицей, между ребер поселилась тревога.       Стрелки были вынуждены отступить — когда стало совсем светло, сражаться с превосходящим количеством противником было попросту самоубийственным, к тому же, без жертв и без того не обошлось. Им пришлось затащить изрешеченного пулями Кёртиса на планер и доставить его на борт, пусть наиболее вероятный исход и был уже предрешен. Вебер, их судовой врач, увидев раны, смог только тихо выругаться, и вот уже битый час возился с ними. Шарп, несмотря на простреленную ногу, вернулся сам, он сидел молча в стороне, прижимая к ране кусок ткани. Флёри сбивчиво, перескакивая время от времени на родной язык, объяснил, что произошло: Кёртис, решив, что ушедшие за подкреплением гвардейцы не оставили никого у моста, вышел из укрытия и мгновенно угодил под выстрелы.       — Вы в любом случае не могли ничего сделать, — ответил ему Зельтзам. — Мистер Кёртис пострадал из-за собственной безрассудности.       Постепенно возвращались и атаковавшие — раненые оставались на борту, остальные по несколько раз возвращались обратно, чтобы перевезти всю добычу и тех своих товарищей, которые не могли добраться самостоятельно. Зельтзам предоставил Уэлчу разбираться с этим — сам он следил за собирающимися у моста гвардейцами.       — Они собираются соорудить временную переправу? — Дэрроу тоже вытащил подзорную трубу и посмотрел в ту же сторону.       — Похоже на то, — ответил Зельтзам и вздохнул. После короткого раздумья он подъехал к штурвалу и начал вращать его, одновременно отдавая приказы: — Мистер Уэлч! Прикажите всем прибывшим оставаться на борту, а остальным подайте сигнал не подниматься пока в воздух. Мистер Дэрроу, скажите канонирам готовить орудия.       — Что вы…       — Будем надеяться, что одного залпа будет достаточно, чтобы отбить у них желание перебираться за реку.       Залпа хватило — шесть бомб, выпущенных из орудий «Феникса», не только полностью уничтожили уцелевшую часть моста, но и снесли груженную бревнами повозку вместе с запряженными в нее лошадьми и убили на месте около десятка гвардейцев. Однако, едва решилась эта проблема, вместо нее возникла следующая: один из матросов, наблюдавших за обстановкой, спустился с марса, подбежал к Зельтзаму и встревоженно произнес:       — Сэр, из порта отходят корабли, явно боевые.       — Сколько их?       — Четыре, сэр.       — Вооружение?       — Отсюда не разглядеть.       Уэлч, услышав это, поднялся на квартердек и вгляделся в указанную сторону.       — Мистер Уэлч, вы в состоянии определить, сколько времени им понадобится, чтобы подойти на расстояние выстрела?       — Ветер не самый удачный, так что довольно много, мы еще успеваем уйти.       — Боюсь, что пока мы не можем. Прикажите спускающимся на берег передать остальным, чтобы бросили то, что не могут увезти за раз, и поднимались на борт.       Дэрроу, стоявший тут же, посмотрел на него так, словно надеялся, что ему послышалось.       — Надо уходить сейчас, мы не в состоянии противостоять им.       — Ждем Ларсена, — отрезал Зельтзам, напряженно вглядываясь в каждый прибывающий на борт планер.       — Мы не можем его ждать! — воскликнул Уэлч, не дав Дэрроу ответить.       — Я организовал все это только ради того, что Ларсен должен был сделать. И мы будем ждать его.       Уэлч, чертыхнувшись, отошел передать приказ. Дэрроу последовал за ним и, поглядывая на виднеющиеся пока еще вдалеке корабли, негромко сказал ему:       — Как только подойдут слишком близко — разворачиваем корабль и уходим. Не хватало еще, чтобы нас сбили из-за человека, без которого мы здесь прекрасно обойдемся.       — А с ним что? — Уэлч кивнул в сторону Зельтзама.       — Ну, — Дэрроу пожал плечами, — что мы, с калекой не сможем справиться?       Зельтзам не подал виду, что услышал их, только сунул руку в карман плаща и вцепился в револьвер — и едва слышно пробормотал в пустоту:       — Поторопись, Ханс, умоляю…       В Эовиме как раз начинался сезон дождей, и тропинку, по которой Ларсен шел к берегу, порядком размыло — ноги проваливались в грязь и то и дело застревали в ней. Единственное, что утешало — Томео в непредназначенной для подобного домашней обуви и с тяжелым сундуком в руках приходилось еще хуже, хотя тот, по крайней мере, не был ранен. Бок Ларсена словно жгло огнем, ему, несмотря на утреннюю прохладу, было душно, кружилась голова и сбивалось дыхание. Вдобавок кровь никак не останавливалась — рубашка, куртка и брюки пропитались ею и липли к телу.       Время от времени Ларсен поглядывал в сторону домов — не появится ли кто, однако улицы казались опустевшими, вымершими, неестественно тихими. Он оказался в западне: не пройдя и половины пути, совершенно выбился из сил и почти наверняка отстал. Неизвестность угнетала его, Ларсен очень хотел добраться наконец до моря — надеялся, что свежий ветер и зависший над водой «Феникс» хоть немного его взбодрят. Если, конечно, корабль еще здесь, мрачно прибавил Ларсен и тут же остановился как вкопанный от резкого выкрика:       — Стоять!       Со стороны города к ним приближался человек. Ларсен застонал от злости и вскинул руку с револьвером, второй придерживая алхимика за плечо. Во всяком случае, к подобному следовало быть готовым и подобное вполне могло произойти и раньше, при менее благоприятных обстоятельствах.       — Отпустите его и бросайте оружие.       — В петлю тоже самому залезть? — Ларсен поднял бровь и приставил второй револьвер к горлу своего пленника. — Чтобы не утруждать благородных господ?       — Гордон, не нужно! — воскликнул Томео. — Не стреляйте!       Гордон не двигался: было очевидно, что он уверен в своей способности застрелить человека с такого расстояния, но вот в том, что Ларсен не успеет выстрелить, уверенности у него, похоже, не было. Томео тем временем продолжал:       — Вернитесь в город. Мэри заперта в доме, позаботьтесь о ней.       Ларсен фыркнул: в таком плачевном положении, как у него, беспокоиться об оставшейся в собственном доме девчонке было глупостью. Эта глупость, однако, была ему на руку — Томео лишь облегчал ему задачу и гнал прочь возможного спасителя. Гордон, еще немного поколебавшись, все же кивнул:       — Хорошо, я не стану стрелять, но только ради вашей дочери. Что ей передать?       — Что… что я жив. И чтобы она оставалась дома, пока все не закончится.       Тот кивнул, развернулся и пошел прочь. Ларсен, провожая его взглядом, неожиданно для самого себя спросил:       — Кто тебе этот Гордон?       — Он мой коллега. Мы работали вместе над одним проектом…       — Хм. Понятно.       Ларсен, не задумываясь больше ни на секунду, выстрелил. Гордон, поднимавшийся в этот момент к дороге, скатился обратно в жидкую грязь на обочине, с трудом приподнялся на локте и потянулся было к выпавшему из руки револьверу, но вторая пуля оказалась быстрее, и тот затих уже навсегда.       — Да какого черта?! Он же обещал не стрелять!       — А я не обещал. У твоей дочурки есть дурацкая привычка бегать с оружием в руках, пускай еще посидит дома.       Томео вдруг уронил сундук на землю. В его руке что-то блеснуло — Ларсен ударил по ней, и в грязь упал короткий нож. От второго удара упал и его владелец, очки, жалобно зазвенев, отлетели в сторону. Алхимик беспомощно сощурился и попытался сфокусировать взгляд на направленном ему в голову револьвере. Ларсен присел рядом и прижал дуло к переносице.       — Что я говорил про подобные фокусы?       — Вы не станете убивать меня, я ведь нужен живым.       — Ах вот оно что? Ну так слушай и делай выводы: ты нужен мне живым только в том случае, если я смогу добраться до корабля. А если не смогу — мне будет нечего терять. И тогда, уж поверь на слово, я заберу с собой на тот свет и тебя, и твою Мэри, и всех, кто мне попадется по пути. Все понял?       Томео едва заметно кивнул. Ларсен поднялся, бросил ему очки, дождался, пока тот ототрет их от грязи, встанет и поднимет сундук, и снова двинулся к берегу.       Короткая стычка отняла у него последние силы, от одной мысли о лестнице на смотровой вышке становилось дурно, однако Ларсен все же заставил себя подняться наверх и огляделся. На берегу больше никого не было, не считая нескольких трупов, лежащих на пропитавшемся кровью песке. Это означало лишь одно: его союзники уже отступили и, пусть «Феникс» все еще был рядом, необходимо было поторопиться.       — Встань спиной ко мне и не двигайся.       Томео подчинился — он поставил сундук рядом и снова начал протирать очки вытащенным из кармана платком — в первый раз ему не удалось привести их в нормальное состояние. Ларсен убрал револьвер, вытащил из-под грубого деревянного стола планер и развернул его, проверил все клапаны и крепления и после этого снова повернулся к алхимику:       — Бери сундук и иди сюда.       Тот надел очки, обернулся и замер, с недоумением и недоверием глядя на планер:       — Прошу прощения, вы решили свести счеты с жизнью столь оригинальным способом и подумали, что прихватить с собой меня будет неплохой идеей?       — Засунь свои шутки знаешь куда… — Ларсен подкрепил слова ударом по лицу и толкнул его к планеру. — Садись и не вздумай чудить, в случае чего оба разобьемся.       Последними из атаковавших на борт вернулись Джонсон и Райли — оба на одном планере. Правая рука Райли повисла плетью, рукав покраснел от крови, однако тот все же сохранил ясное сознание и довольно быстро смог организовать отступление.       — Из моих людей на суше больше никого, сэр, — сказал он, подойдя к Зельтзаму. — Мы еще кого-то ждем, верно?       — Да, Ларсена. Погибшие? Я видел, как застрелили кого-то из охранявших планеры.       — ОʼБрайан, упокой Господь его душу, — вздохнул Райли. — Маккэйн погиб, когда они с Финниганом возвращались к планерам. И еще трое не вернулись после атаки.       Взгляд Зельтзама задержался на его руке:       — Пуля прошла навылет?       — Кажется, нет, сэр.       — Мистер Джонсон, проводите мистера Райли на палубу, дайте воды и скажите мистеру Веберу, чтобы занялся его раной вне очереди.       Зельтзам уже не пытался унять тревогу — только следил то за берегом, то за кораблями, то за Дэрроу и Уэлчем. Он понимал, что положение становилось безвыходным: даже если он сумеет справиться с ними, команда ни за что не примет его сторону. Зельтзам чувствовал себя загнанным в угол и беспомощным, осознавая, что еще немного — и Ларсена придется оставить позади, как и мечту вернуться к нормальной жизни. Самым странным было то, что он не знал, что из этого пугало больше — для него самого таял шанс на нормальную жизнь, для Ларсена же это означало потерю последнего шанса выжить. «Единственный человек, которому ты по-настоящему должен — ты сам и никто больше», — неожиданно и так некстати прозвучало в мыслях. И теперь как никогда хотелось в это поверить.       — Вся команда на борту, — сказал Уэлч, обменявшись взглядами с Дэрроу, — нельзя ждать отставших и рисковать жизнями остальных.       — Сэр, смотрите! — вдруг выкрикнул Джонсон, указывая вниз.       От смотровой вышки отлетел последний планер.       Ларсен полагал, что, опустившись наконец на палубу, испытает долгожданное облегчение, однако, стоило колесам планера коснуться досок, беспокойство только усилилось — немалая его часть передалась от остальных.       — Заприте его в трюме, — Ларсен указал на алхимика. — Сундук отнесите в кают-компанию. Есть у кого попить?       Райли молча протянул свою кружку. Ларсен, едва сделав глоток, поспешил на квартердек, и лишь одного взгляда ему хватило, чтобы понять, в чем дело.       — Они нас собьют, — упавшим голосом проговорил он, взглянув на поворачивающийся бортом корабль. — Промахнуться с такого расстояния сложно, а мы сейчас очень удачная мишень, угодят прямиком в двигатель. Капитан, есть идеи?       Зельтзам задумался лишь на одну секунду.       — Есть одна. Можно резко повернуть корабль, большая часть ядер должна пролететь мимо, другая часть попадет в корму, но это не так страшно.       — Не успеем, — покачал головой Уэлч.       — Но попытаться ведь можем, — ответил ему Зельтзам и, уже вращая штурвал, выкрикнул: — Полный ход!       Его слова почти заглушил чудовищный грохот от удара в корму и гул ядер, пролетевших мимо цели.       «Феникс» зашатался, словно он находился на суше в момент землетрясения. Прежде, чем Зельтзам успел понять, что случилось, палуба вздыбилась, коляску с силой тряхнуло, и он, не удержавшись, выпал из нее, едва успев откатиться в сторону от раскаленного металла — только кисть левой руки обожгло паром. Уэлча не было видно, Дэрроу упал на колени. Ларсен, как он заметил, тоже не удержался на ногах, однако пришел в себя быстро — тут же вскочил и бросился вниз.       Зельтзам, передвинувшись подальше от опрокинувшейся коляски, выровнял курс. Корабль постепенно набирал скорость и улетал в открытое море. Ларсен выскочил из трюма, черный, словно черт, от покрывшей лицо сажи, прижимая к груди снаряд, почти взлетел наверх и бросил взгляд вниз. После приблизился к одной из установленных на корме пушек, молниеносно зарядил ее и начал наводить. Уэлч тоже поднялся на квартердек — оказалось, он просто стоял слишком близко к спуску и скатился с него, а после проверял, какой был нанесен ущерб.       — Выбило стекла в вашей каюте и повредило переборки, а так все в порядке.       — Карты целы? — быстро спросил Зельтзам.       — Да, шкафы с ними и инструментами вообще не задело. Какого черта он творит? — Уэлч только сейчас обратил внимание на Ларсена.       — Пытаюсь нагадить им в ответ, может, повезет, — отозвался тот и, наведя наконец пушку, выстрелил.       Снаряд вырвался с громким хлопком, от которого заложило уши, и несколько мучительно долгих мгновений они ждали результата, могущего оказаться судьбоносным для экипажа «Феникса».       — Ха, съели? Сработало! — воскликнул Ларсен и расхохотался, не веря, очевидно, в собственную удачу.       — Что там? — Зельтзам, все это время сидевший на одном и том же месте на палубе, не имел никакой возможности увидеть происходящее, но восхищенный присвист Уэлча пробудил в нем слабую надежду. — Вы попали?       — Он не просто попал, он умудрился попасть в крюйт-камеру, — пояснил Уэлч. — Одному из кораблей конец.       — А еще один, фрегат, будет вынужден повернуть, чтобы избежать столкновения со взорвавшимся, и, судя по всему, угодит прямиком в левентик, — радостно добавил Ларсен. — А заодно перегородит дорогу оставшимся двум. Они нас ни за что не догонят, и стрелять больше не смогут.       Зельтзам облегченно выдохнул. Поверить в собственное везение до сих пор не получалось: алхимик был на борту, они уцелели, все самое сложное осталось позади. Ларсен, какое-то время понаблюдав за кораблями, подошел к штурвалу. Он снял с шеи платок и оттер им лицо от сажи и пота — Дэрроу скривился на это, но, по обыкновению, промолчал — и только сейчас стала заметна нездоровая бледность, даже серость кожи, лишь глаза блестели так же ярко, как и перед боем.       — Черт, а это было весело, давайте потом повторим? — веселым произошедшее, очевидно, счел он один. — Что? Нет?       — Не в этой жизни, — простонал Зельтзам. — Единственное, чего я сейчас хочу — оказаться на твердой земле.       — Это вам в ближайшее время не светит, — ухмыльнулся Ларсен, — могу предложить только ваше кресло, — добавил он.       Он не без помощи Уэлча поднял коляску и усадил в нее Зельтзама, после устало оперся на фальшборт.       — Что теперь?       — Уйдем от них на север, чуть позже — на северо-восток. Весь океан не прочешут, а о наших планах им ничего не известно. Мистер Дэрроу, встаньте за штурвал, пожалуйста. Мистер Уэлч, будьте добры, проложите примерный курс подальше от торговых путей.       Зельтзам направился вниз, Ларсен побрел следом.       — Что-то мне не очень хорошо, — пробормотал он, — в сон клонит.       — Похоже, ты потерял много крови с тех пор, как ранили.       — Наверное. Пойду прилягу, если моя помощь больше не нужна.       Оставшиеся на палубе оживленно переговаривались.       — Мистер Вуд, — обратился Зельтзам к ближайшему матросу, — пожалуйста, уберите в моей каюте и позовите Стивенса. Мистер Вебер, я могу как-то помочь вам?       Судовой врач повернулся к нему.       — Буду очень благодарен, если вы займетесь легкоранеными, я совершенно ничего не успеваю.       Зельтзам кивнул, дождался Стивенса — их кока — велел откупорить один из бочонков с красным вином и выдать порцию всем, кто потерял много крови, а сам поспешил сначала к себе в каюту за инструментами, после — к Ларсену. Тот подложил под бок свернутую куртку, чтобы не испачкать кровью постель, и теперь, похоже, тщетно пытался уснуть, но, услышав коляску, повернулся к нему.       — Что-то еще произошло?       — Нет, собираюсь заняться твоей раной.       — Ты и лечить умеешь?       — Как думаешь, почему я представился тебе как доктор?       Ларсен пожал плечами и снял рубашку. Грудь и плечи его, сплошь испещренные шрамами, могли принадлежать только человеку очень сильному — казалось, будто все его тело состояло лишь из мышц и нервов и вовсе не он последний месяц не занимался толком никаким физическим трудом. Рана на боку была не очень глубокой, но явно обещала впоследствии пополнить собой старые рубцы.       — Странно, вроде рана пустяковая, а я совсем раскис. И кровь никак не останавливается.       — Кто в тебя стрелял?       — Алхимик твой.       Зельтзам нахмурился, достал из сумки колбу, собрал в нее немного крови и протянул Ларсену свой платок с вышитым в углу фамильным гербом.       — Прижми пока к ране как можно плотнее, я хочу кое-что проверить.       Он вытащил из-под койки сундук Ларсена, поставил на этот импровизированный стол небольшое металлическое блюдце, вылил на него кровь, капнул туда же каким-то реактивом — и смесь вдруг странно потемнела и сгустилась, став похожей на глину.       — Вот ублюдок!       Ларсен вскинул брови — до этого ругательств от Зельтзама он не слышал, и теперь оное в сочетании с непривычной эмоциональностью пробудило в нем подозрения и смутные зачатки страха. Спросить, в чем дело, он не успел — Зельтзам, не теряя времени, вытащил газовую горелку, зажег ее, наполнил металлическую миску кристально чистой водой из бутыли, бросил туда шприц и перетянул плечо Ларсена знакомым ремнем. После того, как вода закипела, щипцами достал шприц, остудил его и что-то ввел в вену.       — Что это? — наконец поинтересовался Ларсен, до этого не решавшийся отвлекать его.       — Противоядие. Он отравил пули, очевидно, не слишком полагался на свою меткость или просто перестраховывался. Хорошо, что вовремя это заметили.       — А иначе что? Пришлось бы мне все-таки узнать, что там в ином мире?       — Не уверен, но если бы ты не получал помощи еще дольше — скорее всего, именно это и произошло бы. Повезло, что пуля не засела внутри — яда в кровь попало совсем немного.       — Вот же тварь, — ухмыльнулся Ларсен. — Понятно теперь, почему алхимик так старался задержать меня — ждал, пока яд подействует. Я просто оказался крепче, чем он рассчитывал.       — Вполне в его стиле, — отозвался Зельтзам, накладывая повязку. — А мне стало ясно, почему ты вернулся так поздно.       — Ну теперь-то все в порядке?       — В целом да. Кровотечение скоро остановится, но все равно постарайся пока сильно не напрягаться.       — Такое поручение выполнять одно удовольствие.