ВС-II «Легальный исход»

Салютин заявил Лисицыну, что переехал в Москву в связи со сменой работы, а Уфимцеву звонил, потому что давние друзья. Ничего такого Дмитрий Андреевич не хотел – просто встретиться, вспомнить былые времена. Обыск на квартире Уфимцева тоже ничего не дал. Отпечатки, конечно, собрали, но никаких подозрительных предметов не обнаружили. - Соколова уехала в министерство – докладывать Рогозиной, - закончил Шустов свой рапорт, и Лисицын невольно дернулся на стуле. В министерство – это к Хромову? Как пить дать, что-то уже успело произойти у этих двух. Могла бы и по телефону Рогозиной позвонить – ехать-то зачем? Невеселый ход мыслей нарушило появление Данилова. - Ну, наконец-то! – вместо приветствия всплеснул руками Круглов. – Где тебя носит? Отправили в больницу к Султанову с записями и – пропал на полдня. - Я все объясню, - пообещал Степан, занимая место между Белой и Белозеровым. - И Власовой что-то долго нет, - заметила Таня. - И про нее тоже расскажу, - кивнул Данилов. – Сначала про Султанова. Он прослушал записи, сказал, что не очень помнит эти звонки, но в отчетный период, то есть те дни, когда они были совершены, к нему никто чужой не заходил. - А свой? – поинтересовался Шустов. - А своих было полно, в том-то и дело. Оставить диктофон мог любой, а потом также забрать. Еще я спросил у Султанова, с чем у него связан Ярославль. Ну, помните, ярославские коллеги нам сообщали, что он так сказал. Оказалось, что ничего такого за этим нет – просто первое важное дело у него было там. Но поскольку оно было сто лет назад… Просто ностальгия взыграла. Вряд ли кто-то из прекрасного далека решил вновь появиться в жизни министра. Скорее всего, наш герой из настоящего. И это явно кто-то свой, вот прям стопроцентно. - Ну, Рогозина уже велела проверять каждого, - пожал плечами Сергей. – Правда, я сомневаюсь, что мы что-то найдем. Преступник не дурак – он подготовился очень хорошо и прежде, чем выдать нам Султанова, зачистил все концы. - А нас водит за нос, как и говорила Рита, - фыркнула Таня. - Кстати, что с Власовой? – вспомнил Круглов. – Ты про какую-то мигрень говорил… - Это официальная версия, - Данилов вздохнул, собираясь с мыслями, и начал: - Помните дело, которое принесла нам Женя Шишкова? - А как же, - улыбнулся Игорь. – Кто не помнит Женю Шишкову? - Я не помню, потому что не знаю, - ответил Лисицын. – Но про дело помню – рассказывали. Там банда политиков устроила педофильский притон, так? - Так, - кивнул Степан. – И вместе с Женей у нас там работал майор Калашников. - Это с которым у Власовой там что-то… - Костя выразительно повертел рукой. - Именно, - снова кивнул Данилов. – У него была опухоль головного мозга, и в июне он улетел в Германию на операцию. - Это мы знаем, - подтвердил Белозеров. – В результате этой операции он умер, и вот уже четыре месяца на Риту просто страшно смотреть. - В этом все дело – он не умер. - Что?! – коллеги резко выпрямились на своих стульях. - Он пережил клиническую смерть, но потом его откачали. Он долго пролежал в коме, но потом пришел в себя, - пытался сократить рассказ Степан. – Операция была тяжелая и не прошла без последствий – восстанавливать пришлось все, от речи до подвижности всех конечностей. - Но сейчас-то он как? – рискнула задать опасный вопрос Белая. - Сейчас он почти восстановился – и ходит, и говорит, и слышит. Просто сегодня… - Данилов недоговорил, - сегодня Рита узнала, что он жив. - Ну, понятно, - улыбнулся Шустов. – Власовой снесло последние винтики от радости, и теперь они вместе где-нибудь загорают. Засмеялись все, кроме Степана. - Нет, - коротко ответил он, и коллеги посерьезнели. – Власовой снесло последние винтики, но не от радости. Одним из последствий операции стала амнезия. Калашников не помнит никого и ничего. В том числе Риту. - И сегодня она об этом узнала, - подытожил Сергей. - Да, - выдохнул Данилов. – Причем самым худшим способом: вошла по ошибке в его палату. В кабинете воцарилась тишина. - И? – жалобно произнесла Таня. – Что было дальше-то? - Дальше у нее был шок, когда она его увидела живого, и дважды шок, когда поняла, что он ее не помнит. Мне удалось ее поймать уже на парковке больницы, я отвез ее домой, заставил принять успокоительное и лечь спать. Она была невменяема. - Кошмар… - первой прореагировала Белая, остальные молчали, переваривая информацию. - Слабо как-то верится, что Власова – Власова! – могла так расклеиться из-за мужика, - усмехнулся Лисицын. – Она ж кремень – ее ничто не берет! - Кость, ты – кремень? – резко спросил Шустов. - Ну… ну да, - не без гордости ответил тот. – А то! - Ну вот представь, что Соколова вернулась в ФЭС, но тебя не помнит, - жестко добавил Игорь, и Лисицын моментально заткнулся, изменившись в лице. - Если бы ты видел Риту в том состоянии, в котором видел ее я, тебе бы было не смешно, - серьезно поддержал Шустова Данилов. - Слушайте, бедная Рита, - жалостливо проговорила Таня. – Это же ужас просто. Вот так обнаружить любимого человека, а он на тебя смотрит как баран на новые ворота. - Мда… - тяжело вздохнул Круглов. – Досталось ей… - Так что теперь делать-то? – поинтересовался Белозеров. – Это как-то лечится, амнезия эта? Ты говоришь, что он восстанавливался… - Над этим сейчас работает Девятов – его лучший друг и лечащий врач, - ответил Степан. – Он летал с ним в Германию, он вытаскивал его из комы и из всего остального. Сейчас этим еще занимается Женя. Недавно Султанову подключили – она же психолог. Беда в том, что прогресса с его памятью не видно. Если по всем другим параметрам есть чуть ли не ежедневные улучшения, то здесь – глушняк полный. - Слушайте, но это же так с ума можно сойти. Я про Риту, - все волновалась Белая. - Да, ей сейчас не позавидуешь, - поддержал Сергей. - Лучшее, что мы можем сделать для нее, это прикинуться вениками – мол, мы не в курсе, ничего не видим, ничего не знаем, - посоветовал Данилов. - Как и все эти месяцы, - с готовностью кивнул Шустов. – Только теперь наше мастерство должно возрасти в геометрической прогрессии, чтобы она не догадалась. - Согласен, - заявил Круглов. – Отныне все разговоры с Власовой – только по работе. Мы можем что-нибудь еще сделать? – он посмотрел на Степана. – Не знаю, прийти там, поговорить с ним, еще что-то? - Женя постоянно торчит у него, показывает фотографии, рассказывает про его прошлую жизнь. В субботу вот возили его в деревню, где накрыли притон Потапова. В соседней деревне у Калашникова свой дом есть, - Данилов вздохнул и выдал результат: - Ноль. Ничего в его памяти не шевельнулось. Он вообще воспринял все это как увеселительную прогулку. - Но, может, если мы живьем попробуем к нему прийти, то что-то где-то проклюнется? – предложила Таня. - Попробовать можно, - кивнул Степа. – В любом случае, терять нам уже нечего: Рита узнала, остальное – мелочи. Надо поговорить с Девятовым, обсудить… Я попросил Риту позвонить, когда она проснется, хотя, откровенно говоря, сомневаюсь, что она это сделает. И это беспокоит меня больше всего. Я оставил Никите, ее сыну, свой номер, чтобы если что – мне звонил. Но когда Власовой что-то нужно… - он вздохнул, не завершая фразу, всем и так было понятно, что Рита ни перед чем не остановится, если что-то вобьет себе в голову, и отчитываться тоже не станет. - Мы можем отслеживать ее телефон, - заметил Белозеров. – Так, по крайней мере, мы будем знать, где она находится. Круглов кивнул, поддерживая инициативу. Власова тяжело открыла глаза, не совсем понимая, почему она в кровати, когда день клонится к вечеру. Нашарив рукой телефон, он глянула время, с трудом сообразила, какой сегодня день, и поняла, что Никита на тренировке. Бросив мобильник рядом с собой на кровать, Рита восстанавливала в памяти последние несколько часов. Новость номер один: Калашников жив. Новость номер два: он ее не помнит. Вообще ничего не помнит – последствия операции. Как же так? Власова выбралась из постели и достала из ящика конверт, прилетевший из Германии. Вернувшись в кровать, она достала его содержимое – письмо и фотографию. Рита развернула уже изрядно потрепанный лист бумаги и вновь перечитала написанное, словно стремясь найти там какую-то новую информацию, которая объяснила бы весь этот кавардак. Но, как и следовало ожидать, текст был все тот же, и в нем Калашников явно пытался облегчить ее боль от его потери. Он прощался, не прощаясь. - Как же так, майор? – Власова взяла фотографию, почувствовав, как слезы потекли по щекам. – Мы же договаривались, что ты ждешь меня там. Но… зачем тогда откачали твое тело? Если смогли спасти его, почему не вернули все остальное? Без тебя оно мне не нужно. Как же так… - Рита поняла, что слова не идут, что хочется сказать так много, выплеснуть столько, но – почему-то не можется. Перед глазами возникало другое лицо – любопытствующее, интересующееся, веселое. Ни капли той доброты, заботы и искренности, что она видела на фото. Словно один Калашников медленно вытеснял другого даже со снимка. - Нет, - Власова решительно закрыла глаза и помотала головой. – Давай рассуждать логически. Если твое тело оставили в нашем мире, то все остальное тоже могли бы не забирать. Чего у нас там не хватает? Памяти? Значит, будем возвращать память… - она провела пальцем по его щеке. – Скажи мне, как тебе ее вернуть? Как вернуть тебя сюда, ко мне? Я все сделаю, только пусть будет какой-нибудь способ… - Рита вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Они должны были сказать мне раньше… Она вдруг посмотрела на конверт, задумалась о чем-то и в пять минут собралась на выход. Меньше чем через час Власова уже была в больнице. - Добрый вечер, Соня! – бодро поздоровалась она, и медсестра улыбнулась. - Добрый вечер. Вы к Григорию Савельевичу? Рита замерла на месте. - У него сейчас есть кто-нибудь? - Женя, - Софья пожала плечами. – Как всегда. - Понятно, - натянуто улыбнулась Власова. – На самом деле я хотела поговорить с доктором Девятовым. Он у себя? - Да, Александр Александрович здесь, - подтвердила медсестра. - Не занят? В смысле, один в кабинете? - Да, я предупрежу, что вы пришли, - Соня взяла телефонную трубку. - Не стоит, - быстро ответила Рита и направилась в конец коридора. Четко постучав и услышав привычное «войдите», она распахнула дверь и сделала несколько шагов. - Добрый вечер, Александр Александрович! – вскинула подбородок Власова, и он тяжело вздохнул, устало потерев лицо руками, затем поднялся со своего кресла и ответил ей в тон: - Здравствуйте, Маргарита Сергеевна. Она закрыла дверь, вытащила из кармана полученный из Германии конверт и демонстративно положила его на стол. После чего молча уставилась на доктора. - Да, я помню этот конверт, - просто ответил он. - Отлично! – улыбка вышла слишком ядовитой. – Хоть у кого-то с памятью все в порядке. Ничего не хотите мне рассказать? – сложила она руки на груди. - Откровенно говоря – нет, - Девятова не смутил ее атакующий вид. – Но понимаю, что без объяснений вы не уйдете. - Не уйду, - подтвердила Власова, и он не спеша начал: - После того как Григ вернулся из деревни, мы провели ряд обследований и выяснили, что опухоль стала вести себя не так, как мы прогнозировали. Появился очень маленький шанс на успешный исход операции, и Григ согласился полететь в Германию. Я полетел с ним, как его врач, но я не хирург. Вернее, не практикую. Его должны были оперировать мои коллеги, очень хорошие специалисты. Операция шла несколько часов. Я в это время был в своем кабинете – том, что мне выделили для работы, потому что параллельно я участвовал в семинарах и… В общем, неважно. Важно то, что мне позвонили, сказав, что чуда не случилось – Григ умер. Я достал из ящика два письма, которые Григ просил меня отправить в случае своей смерти, и отдал их секретарше. Она как раз уходила на обед и забрала их с собой. А сам спустился в операционную, чтобы узнать все в деталях – что, как, почему, - он замолчал, переводя дух. - Что было дальше? – как на допросе вела себя Рита. - Дальше как раз случилось чудо. Когда я пришел в операционный блок, увидел, что все носятся, как ненормальные, словно там пожар. Выяснилось, что Григ вернулся. В тот момент, когда врачи уже успели констатировать его смерть и сделали соответствующую запись, он словно включился: и сердце, и мозг, и пульс, и давление – все параметры снова появились на экране. Он был нестабилен – то мы его теряли, то он вновь возвращался к нам. Потом Григ впал в кому, и следующие несколько дней я провел у его постели в буквальном смысле – боялся, что он уйдет. Затем ситуация постепенно стала налаживаться, опасность потерять его минимизировалась – показатели более или менее стабилизировались. Только тогда я вспомнил про письма. И позвонил Жене, объяснив ситуацию, сказал, чтобы не верила письму, но что радоваться тоже рано – Григ в коме. - То есть вы сообщили только ей? – уточнила Власова. - Ее я знал давно, у меня были все контактные данные, это было несложно. Вас я толком не знал – вашего телефона у меня не было. - И найти его, конечно, было невыполнимой миссией! – не удержалась от сарказма Рита. - Мне было не до этого, - спокойно ответил Девятов, глядя ей в глаза. – Маргарита Сергеевна, я думаю, что я понимаю ваше состояние сейчас – поверьте, этот кабинет видел много разных сцен и эмоций, и я вместе с ним. Но и вы должны понять: никто от вас специально Калашникова не прятал. Ситуация так сложилась, что вы оказались не в курсе, и я не хочу быть грубым, но… вы не центр этой ситуации, - он выдержал паузу, глядя, как гнев медленно стухает в глазах Риты, уступая место чему-то другому. – С самого начала все всегда было ориентировано на Грига, на его самочувствие, состояние, возможности, способности… Главной задачей было вытащить его, потом – все остальное. По-хорошему, ему нужно было заниматься своей головой сразу, а он все махал рукой на головные боли, а потом на кону была эта спецоперация, с которой он помогал Жене, и о том, чтобы отказаться от нее, не могло быть и речи. - Что? – изумилась Власова. – Его можно было прооперировать раньше? - Нельзя было. Никого нельзя прооперировать насильно, а он был против. Как вам сказать… - Девятов вздохнул. – Он боялся стать овощем, как он говорил, и не хотел продолжать существовать в вегетативном состоянии. - Но шансы на хороший исход были или нет? - Были, - кивнул он, - но не очень много. - То есть получается, что если бы он не рвался так помочь Жене, то все могло быть гораздо лучше? – настаивала Рита, и Александр грустно усмехнулся. - Лучше – понятие расплывчатое, к тому же, враг хорошего, как вы знаете. Он не только помогал Жене, это была и его спецоперация – тот же преступник убил его сестру. А потом Женя стала ему вместо сестры. Он никогда не смог бы бросить ее ради какой-то сомнительной операции. - Ничего себе «какой-то»! – возмутилась Власова, и Девятов грустно улыбнулся. - В этом весь Григ. Он наплюет на себя, но поможет другому. Он всегда говорил, что вся его жизнь – война, что это его предназначение, коль у него нет ни кола, ни двора, ни семьи. Думаю, отчасти ему было все равно, когда умирать, и он знал, что рано или поздно это случится. Либо от шальной пули, либо еще от чего. Полагаю, что у него не было особого стимула цепляться за жизнь. А Женя была одним из немногих близких ему людей. Он просто не мог по-другому. - Женя, всегда Женя! – не выдержала Рита. - Не вините ее, - Александр снова улыбнулся. – Ведь если бы не она, скорее всего, вы бы никогда не познакомились с Григом, - он замолчал, читая на ее лице напряженную работу мысли и памяти – она явно перебирала все моменты и выстраивала их в логическую цепочку. – Или вы бы предпочли не знать его? - Нет, - тут же выпалила Власова и уже спокойнее добавила: – Предпочла бы знать… - осторожно подойдя к столу, она забрала свой конверт. Он отвернулся к окну, Рита молча убрала конверт обратно в карман. Она пришла сюда, движимая желанием выяснить, как все произошло и какого черта от нее все скрыли, но Девятов сместил ракурс, и она увидела ситуацию под другим углом. Власова знала, что Саша – лучший друг Гриши. Сам Калашников ей рассказывал, как они друг друга выручали – он вытаскивал доктора с поля боя, а тот залечивал их раны. И теперь этот друг стоял, ссутулившись, неся на себе все эти четыре месяца переживаний, опасений и сомнений. Ведь его Григорий не помнил тоже… - Что я могу сделать? – негромко произнесла Рита, и он обернулся. – Ну, я имею в виду, надо же что-то делать, нет? Как возвращать память? - Чтоб я это знал… - тяжело выдохнул Девятов и подошел к ней. - Ну, что-то же вы делаете, верно? Данилов говорил, что не все способы разрешены, ну, из-за операции, вот я и спрашиваю, - она помолчала. – И… вы извините меня… просто я… - Не надо, - покачал головой Александр. – Извиняться не надо, - он положил руки ей на плечи. – Берегите силы, Рита, они вам очень понадобятся. Я вот смотрю на Женю и не понимаю, откуда она их берет. Она каждый день здесь – приносит фотографии, какие-то предметы, выводит его на прогулку, рассказывает, показывает фильмы… Она выходит от него бледнее смерти, и каждый раз мне кажется, что больше не придет. Но нет, на следующий день она снова тут и снова во всеоружии. - Я тоже не собираюсь сдаваться без боя, - заверила его Власова. - Удачи вам, Рита, - грустно улыбнулся он. – Стыдно признаться, но я – сдался. Отошел в сторону, сосредоточился исключительно на медицинской стороне вопроса. - Вы с ним до этого провели много времени, - словно оправдала она доктора. – Наверное, теперь просто наша очередь, - Рита попыталась улыбнуться и ощутила, как Девятов несильно сжал ее плечи, будто благодаря за понимание и вновь желая успехов на этом поприще.