ВС-II «Легальный исход»

Последняя неделя стала переломной у многих. После ссоры с Даниловым и тяжелого разговора с Власовой, Женя вняла их советам: стала меньше приезжать в больницу к Грише и не засиживаться у него так долго. С новыми силами Шишкова налегла на учебу, которую порядком подзабросила со всей этой историей с Калашниковым, и была совершенно не готова к звонку Девятова, когда в четверг, во второй половине дня, он сообщил ей, что в памяти Григория наметился сдвиг. Бросив раскрытыми тетрадки с домашним заданием, Евгения помчалась в больницу и с замиранием сердца переступила порог палаты. - Привет, Тимон, - улыбнулся Калашников, и она, взвизгнув, бросилась ему на шею. Слезы полились градом. – Ну-ну, дуреха, - обнимал ее в ответ Григорий, гладя по спине, пока она не успокоилась. - Ты правда все помнишь? – все еще не веря, заглядывала ему в лицо Шишкова. – Что-то ты какой-то бледный… - Конечно, набросилась – чуть с ног не сбила, - вмешался находившийся в палате Девятов. – А пациенту, между прочим, показан полный покой. - Прости-прости, - Евгения гладила Гришу по плечам, - я не буду тогда так. Но ты правда все вспомнил, правда? Но как? - Сколько вопросов сразу, - улыбался Калашников. – Пулемет. Не меняешься совсем, Тимон. - Ты не ответил, - обиженно произнесла она. - Хорошо, - кивнул он. – Я вспомнил не все, но смею надеяться, что большую часть. Для этого нам с Санычем пришлось применить так называемую агрессивную терапию. - Так нельзя же было?! – тут же перебила встревоженная Евгения. - И сейчас нельзя, - вздохнул доктор. – Но когда Калашников вобьет себе что-то в голову, его трудно сбить с пути истинного, - и, тем не менее, он улыбался. - Да ладно тебе, Саныч, - беспечно отозвался Григорий. – Не умер же, а дальше все наладится. Главное, что теперь это я. - Но почему ты вдруг решился на эту агрессивную терапию? – недоумевала Шишкова. – Сколько я к тебе ходила, ты ни разу не выразил желания сделать что-то радикальное, чтобы вспомнить. - Дурак был, - просто пожал плечами Калашников, и Женя возмутилась: - Гриша! - Ну ладно, - он улыбнулся, подумал пару секунд и заявил: - Мне приснилась капитан Власова, - он выдержал паузу. – И мне захотелось ее вспомнить. Ну и вместе с ней всех остальных. Евгения прищурилась. - Просто приснилась и все? – хитро посмотрела она на брата. – Было что-то еще, верно? Гриша, я тебя знаю! – всплеснула она руками. - Ну, раз знаешь, значит, понимаешь, что свой ответ я считаю исчерпывающим и дополнять его чем-то еще не намерен, - просто улыбнулся он, и Шишкова повернулась к Девятову. - А ты знаешь, в чем дело? - Конечно, - Саша тоже улыбался, - я же его лечащий врач – я знаю все. - И тоже не скажешь, да? – встала она в позу. - Ну, клятва Гиппократа и все такое, - небрежно отозвался доктор. Женя посмотрела на одного, потом на другого, затем звонко рассмеялась и в порыве чувств выпалила: - Мальчики, как же я вас люблю! – и бросилась целовать их по очереди. – Ну и пусть! Ну и не говорите! Я уверена, что дело в Рите! – сверкнула она глазами и снова бросилась обнимать Калашникова. Она провела с ним в палате пару часов, пока не приехал Данилов, которого Женя вызвала по телефону, попросив приехать в больницу, как только он освободится, никому ничего не говоря. Взволнованный Степан отпросился на пару часов раньше у Круглова и примчался так быстро, как только мог. Тут-то его и огорошила довольная Евгения замечательной новостью. - Рита знает? – спросил Данилов, когда пришел в себя от удивления. - Нет еще, - ответил Калашников. – Пока рано. - В смысле? – тут же повернулась к нему Женя. – Что значит рано? Да ты знаешь, как она переживала все это время?! - Тимон, я знаю, что делаю, - заверил ее Григорий, но она была в корне не согласна. - Да чем скорее она узнает, тем… - Тимон! Шишкова замолчала и тяжело вздохнула, бросив недобрый взгляд на брата. Он лишь усмехнулся и посмотрел на Степана. - Выясни мне, работает ли капитан Власова в эти выходные. - Не работает, - тут же ответил Данилов. – Пока у нас в выходные пусто. Рогозина в министерстве, а Круглов всех распустил. Сказал, что дежурные эксперты просто всегда должны быть на телефоне и не выезжать из Москвы. - Она не дежурит? - Нет, в эти выходные дежурит Шустов. - Отлично, - кивнул Григорий, - ты можешь выяснить у нее осторожно, какие у нее планы на выходные? - Я думаю, как только она узнает последние новости, ей будет все равно, какие у нее были планы до этого, - усмехнулся Степан. - Она не узнает последние новости, пока я не решу, - твердо заявил Калашников. – А мне нужно знать, в эти выходные ее сын с ней или с отцом. - Хорошо, я выясню, - пожал плечами Данилов. - Да какая разница? – не утерпела Шишкова. – С ней сын или с отцом, ей нужно сказать! - Неугомонный мой Тимон, - улыбнулся Григорий. – Ну, конечно, я ей скажу. Просто нужно выбрать подходящий момент. - И подготовить ее нужно, - тут же оживилась Евгения. – А то вот так скажешь в лоб, и ее инфаркт хватит. - Я сам ее подготовлю и сам скажу. От вас будет требоваться просто позвонить ей в определенный момент и вызвать в больницу. Думаю, что будет лучше, если это сделаешь ты, капитан. - Не вопрос, - отозвался Степан. – Как только – так сразу. - А теперь забирай ее, - улыбнулся Калашников, взглядом указав Данилову на Женю. - Что? – возмутилась та. - Да-да, откармливать, отпаивать, выгуливать и всячески заботиться, - он запустил пальцы в ее волосы и легонько обхватил голову. – Сама бледная как вата и тощая как зубочистка… Что я с тобой сделал, Тимон… - тихо прошептал Григорий. - Это неважно, - со слезами на глазах ответила Женя. – Главное, что теперь ты наш, ты с нами! Калашников поцеловал ее в лоб, пригладил взлохмаченные им волосы и посмотрел на Степана. - Доверяю ее тебе, капитан, - и вновь перевел взгляд на Шишкову. – И чтобы завтра я тебя здесь не видел, поняла? - Но… - Никаких но! Это в интересах обоих. Ты слышала Девятова – мне показан полный покой, и я должен быть в форме к субботе, если вдруг она мне понадобится. - Ну, хорошо, - сдалась Женя, и Данилов увез ее из больницы. Как ни упиралась Евгения, ссылаясь на то, что она не маленькая, чтобы с ней так нянчиться, Степан в точности выполнил завет Калашникова: сначала выгулял девушку в парке, затем накормил ужином, во время которого они отметили счастливое возвращение блудной памяти Григория, а ближе к ночи отвез домой. Женя подивилась, что Данилов не выразил ни намека на то, чтобы остаться или перейти от поцелуев к более интересным темам, но в глубине души порадовалась – она все еще находилась в некотором шоке от этого дня и усугублять его выяснением отношений не хотелось. В то же время червячок сомнения подгрызал: с чего вдруг Степан перестал проявлять к ней интерес, как раньше? Находившиеся сами собой ответы на эти сомнения были не очень веселыми, и на следующий день Евгения решила напроситься пообедать с Даниловым, если у него будет время. Тот ответил, что не получится, но впереди целые выходные, поэтому они еще успеют и пообедать, и поужинать. На душе было не спокойно, а стало и вовсе противно, когда Женя, выходя из торгового центра, вдруг увидела Степу, разговаривавшего с какой-то девушкой. Может, по работе? Свидетельница? И всем свидетельницам он так улыбается? А они – ему? Но когда девушка повисла у Данилова на шее, Шишковой и вовсе поплохело. Так вот почему он не проявляет больше к ней интереса! У него просто есть, с кем отводить душу. Евгения спряталась за колонну, чтобы ее не увидели, и в слезах наблюдала, как Степан открывает дверцу машины этой даме, а потом увозит ее в неизвестном направлении. В голове невольно всплыли слова Власовой, что когда мужик уходит налево, виновата не любовница, и она предприняла отчаянную попытку переломить ситуацию. Данилов очень удивился, когда под конец рабочего дня ему позвонила Шишкова и буквально велела приезжать после работы к ней. - Что-то случилось? – забеспокоился он. – У тебя какой-то странный голос. - Нет, все нормально. Приезжай, - прозвучало жестко. - Ну, хорошо, - недоуменно ответил Степан и выполнил просьбу. Дверь Евгения ему открыла, держа в руках бокал вина. - Что празднуем сегодня? – вздернул бровь Данилов, чуя подвох, потому что она молча пропустила его в дом и отпила из бокала. – Что ты делаешь? – нахмурился он, скидывая обувь и верхнюю одежду. - Пытаюсь расслабиться… - Что? – опешил Степан. – Так, ну-ка давай сюда! Он забрал у нее полупустой бокал и решительно прошел в кухню. Шишкова последовала за ним. Данилов взял бутылку, критически оценил количество вина в ней и повернулся к Евгении. - Сколько ты успела уже выпить? Бокал? Два? - Это второй, - она кивнула в сторону того, что он отнял, и отвела взгляд. Степан резко выдохнул и, подойдя к ней, взял за подбородок. - Жень, что происходит? - Я видела тебя сегодня с другой, - как на духу выложила она, губы дрожали. - Какой другой? Где? – не понял он. - Я выходила из торгового центра, а ты с ней разговаривал. А потом она повисла у тебя на шее, и ты увез ее на машине. И вы так улыбались друг другу, - она всхлипнула. – А я-то еще думаю, что это вчера ты так спокойно ушел, даже не попытавшись…. Ну… - Понятно, - усмехнулся Данилов. – Принцесса хочет, чтобы ее добивались, много, часто и без устали. - Нет, - горячо ответила Шишкова. – Просто… - Просто мне надоело слышать твое «нет», - спокойно ответил он. - А если я скажу «да»? Степан нахмурился. Было что-то неестественное в ее поведении, даже если отмести выпитый алкоголь. Так боится его потерять, что готова отдаться вот прям здесь и сейчас, несмотря на? - Ты с Султановой разговаривала? – устало вздохнул он. - Да, - Женя вытерла слезы. - И что она тебе сказала? - Чтобы я рассказала тебе все то, что говорю ей. - И в чем проблема? - Я боюсь, - снова отвела она взгляд. - Чего ты боишься? - Что ты рассердишься. - Приехали, - не сдержался Данилов, понимая, что он явно что-то пропустил. - Потому что ты бешеный, - запальчиво начала Евгения. – Я боюсь, что если я расскажу, то ты не поймешь, а если я не смогу, то ты разозлишься и уйдешь! И я всегда откладываю и откладываю, говорю себе, что вот завтра или послезавтра, что я буду сильнее, смелее, но… - Стоп, - прервал он поток слов и осторожно обнял. – Давай мы с тобой договоримся: ты мне сейчас рассказываешь все то, что ты должна рассказать, а я обещаю тебе, что не рассержусь и приложу все силы, чтобы понять, м? – Шишкова молчала. – Жень, что бы то ни было, я не думаю, что оно хуже, чем то, что есть сейчас. Потому что когда ты ведешь себя вот так – устраиваешь мне сцену, ревнуешь то к Соколовой, то еще к кому, а теперь еще и напиваешься… это уже предел, правда. Так что выкладывай, что такого страшного с тобой происходит? Несколько секунд она молчала, потом медленно начала: - Я знаю, что ты взрослый мужчина и у тебя много опыта по этой части, в то время как я… я думаю, ты понимаешь, что я об этом знаю только в теории. И, возможно, все, что я скажу, тебе покажется очень глупым и даже смешным, и в моем возрасте стыдно… - Жень, - тихо перебил Данилов, – давай ты не будешь за меня решать, как мне это покажется, и не будешь оправдываться за то, что в твоей жизни было и чего не было, - он поцеловал ее в висок. – Ты такая, какая есть, и я это знаю. Знал, с кем связывался… Просто расскажи. Без вот этих вот оговорок. - Хорошо, - она прижалась к нему крепче и закрыла глаза, словно так он тоже ее не видел. – Дело не в том, что я не хочу, а в том, что я боюсь… - Евгения запнулась. - Боишься, что будет больно? – рискнул Степан, когда пауза затянулась. - Нет. Боюсь тебя. Боюсь себя. Я боюсь, что в самый ответственный момент, со мной случится блок, ступор, отторжение – я не смогу, мне захочется, чтобы ты отстал от меня немедленно, и тогда ты уйдешь и больше не вернешься. - Почему ты решила, что случится блок? - Потому что так уже было, - прошептала Женя. - Когда? – от удивления Данилов отпрянул, и ей пришлось посмотреть ему в глаза. - В деревне, летом, когда ты приехал ко мне в отпуск, - заставляла себя рассказывать Евгения. – Я хотела быть с тобой, правда, я хотела начать новую жизнь, но… оно происходит само, я не знаю как, просто ступор, резкое неприятие… Я чувствую, что схожу с ума, но ничего не могу поделать. Мне сразу хочется куда-нибудь спрятаться и чтобы меня никто не трогал, - она вздохнула. – Тогда я сделала все, чтобы ты не догадался, но теперь… Ольга Валерьевна говорит, что мне не хватает доверия, но это не так, - горячо продолжила она. – Я тебе доверяю. Если не тебе, то кому? Наверное… наверное, я не доверяю себе… - Шишкова опустила взгляд. Степан подавил вздох, переваривая услышанное, потом схватил недопитый бокал вина со стола и опрокинул его в себя одним махом. После чего взял лицо Жени в свои ладони и аккуратно поцеловал в губы. - Ну, теперь мы оба под градусом, так что дело должно пойти на лад, - жизнерадостно заявил он, и Шишкова робко улыбнулась. – Во-первых, никуда сбегать я не собираюсь, считать все это какими-то глупостями – тоже. Я привык решать проблемы, а не разглагольствовать, впустую теряя время. Во-вторых, тебе не должно быть стыдно за то, какая ты, - он улыбнулся. – Была бы другая, я бы, может, и не посмотрел в твою сторону, - хитро глянул Степан, и ее улыбка стала смелее. – Жень, серьезно, все твои проблемы – в твоей голове. Ты сделала большой и важный шаг – рассказала. Теперь, по крайней мере, есть шанс их решить, потому что очень сложно решить проблему, если не знаешь, в чем она заключается, - он медленно поцеловал ее, затем прошептал на ухо: - И, в-третьих, - и это самое главное – ты в любой момент можешь сказать «стоп!», когда почувствуешь, что тебя накрывает. Я не разозлюсь и не уйду, хлопнув дверью, я тебе обещаю. Ты мне веришь? Евгения кивнула. Она была такая трогательная в своих страхах, которые Степану вовсе не казались какими-то жуткими ужасами, но сказать ей об этом он не мог, видя, как это на нее влияет. Он пытался вспомнить себя в юном возрасте, свой первый раз, думая, что это как-то поможет понять ее, но почему-то не вспоминалось – слишком много опыта, ранние воспоминания были давно и благополучно стерты. И он плюнул – решил действовать. Осторожно притянув Женю к себе, Данилов пошептал: - Запомни главное: нужно отключить мозги и довериться своим чувствам, своему телу. Делать только то, что оно просит. Не думать, не вспоминать, не анализировать. Просто выключи мозги, здесь они лишние. - Я попробую, - тихо ответила Шишкова, и он почувствовал, что она дрожит. - Ты себя слишком сильно накрутила, - продолжал убеждать Степан, легонько целуя то в лоб, то в нос, то в подбородок. – А на самом деле все гораздо проще. И неважно, что у тебя нет опыта – моего хватит на двоих, просто доверься мне. Единственное, что от тебя требуется, это получать удовольствие, поняла? Женя робко кивнула и тут же почувствовала его губы на своих. В какой-то миг осознание ситуации вызвало у нее резкое отторжение и желание забиться куда-то в угол, но в голове крутились мягкие слова Данилова «просто доверься мне», и она уступила. Целоваться-то было несложно – поцелуи были пройденным материалом, и домашних работ на эту тему она переделала множество. Труднее было дальше – когда его руки пробрались под ее футболку и заскользили по спине. Степан ощутил, как она напряглась в этот момент, и не спешил развивать события, давая ей возможность прислушаться к себе, привыкнуть к новым ощущениям, проникнуться ими – захотеть продолжения. Он оказался прав – уже через несколько секунд ее пальчики оказались на его спине, под свитером. - Умница, - шепнул он ей на ушко, не прекращая ни ласк, ни поцелуев, и ему показалось, что с этого момента все стало легче и проще. Она действительно его хотела – нужно было всего лишь преодолеть барьер, как все пошло как по маслу. Данилов сообразил, что Женя даже не заметила, как из кухни он увел ее в спальню, как одну за другой снял всю одежку и бережно уложил на постель. Она тихонько постанывала, иногда вонзала свои ноготки ему в спину и плечи и, несмотря на наличие лишь теоретических знаний, прекрасно отзывалась на все его прикосновения и движения. Потом, устроившись на его плече, Евгения уснула, а Степан молча ликовал. Наверное, получи он золото на Олимпийских играх, он не был бы так счастлив и горд собой. Конечно, предстояло дождаться утра, чтобы увидеть реакцию Жени, но та, к удивлению Данилова, превзошла все его ожидания. - Доброе утро, - мурлыкнула девушка, поцеловав его в плечо. – Мне понравилось, а… а можно еще? – бросила Евгения на него быстрый взгляд и тут же отвела, покраснев. Степан рассмеялся, сгреб ее в охапку и прижал к себе. - Всегда, когда пожелаешь, малыш, - жарко заверил он на ушко. – Только намекни.