ВС-II «Легальный исход»

Соколова только успела допить свой чай, как на пороге кухни появился заспанный Лисицын. - Доброе утро, - буркнул он, почесывая за ухом, - давно не спишь? - Не очень, - ответила Юля, разглядывая его сонную помятую физиономию. – Доброе утро, - она помолчала. – Помнится, ты собирался спать на диване, - не утерпела она. - Передумал, - коротко бросил Костя, будто это все объясняло, и обвел рассеянным взглядом кухню, не обращая внимания на удивленное лицо Соколовой. – Кто бы завтрак приготовил… - как бы между прочим заметил он, и она с трудом подавила улыбку. - Было бы из чего… - в тон ему ответила Юля, и Лисицын удивился. - А что – не из чего? - Могу предложить тебе чай с шиповником – вот недавно заварила, полузасохший кусок сыра и горбушку черного хлеба, - торжественно объявила Соколова, мысленно наслаждаясь его растрепанным состоянием. Точно медведь после зимней спячки, подумалось почему-то. Костя прошел к холодильнику и, открыв дверцу, заглянул внутрь. Мда, там действительно не было еды. - Ну, просто я обычно по выходным закупаюсь на неделю вперед, - оправдался он, закрывая холодильник. – Поэтому субботним утром еды в доме нет, - он зевнул. – Ладно, я сейчас в душ схожу, и разберемся, - кивнул он, выходя из кухни. Юля лишь усмехнулась, наблюдая, как он скрывается за поворотом, и вздохнула. И что теперь? То, что она в страхе вчера переехала к нему, это понятно, но дальше – что? Не будет же она тут сидеть взаперти и бояться, что ее могут убить. Надо как-то ездить в ФЭС, работать, ходить в магазин и… постоянно осознавать, что где-то в нее целится преступник. Соколову передернуло. Надо что-то придумать, но что? Через десять минут перед ней появился совершенно другой Лисицын – свежий, чистый, гладко выбритый и энергичный. Щелкнув кнопкой чайника, он повернулся к все еще сидящей на подоконнике Юле. - Я тут подумал, - бодро начал он. – Тебе одной никуда ходить нельзя. Пока мы не знаем, что это за перец и что ему от тебя надо. Если он хочет тебя в чем-то подставить, то наличие второго человека обеспечивает тебе алиби. - Или ему – соучастие, - невесело хмыкнула Соколова. – Я уже думала об этом, Костя. Сначала он хотел меня убить, потом подставить – он хочет избавиться от меня любым способом. Ничто не мешает ему грохнуть меня, когда я просто выйду на улицу. - Сделаем вот что, - решил Лисицын, наливая себе чай. – Тебе налить? – Юля кивнула, отдавая ему свою кружку. – Сейчас съездим в ФЭС, заберем бронежилет, будешь всегда ходить в нем. И с табельным оружием. Я тоже возьму, - он отдал ей кружку и отпил из своей. - Никто не мешает ему выстрелить в голову, - заметила Соколова, сжимая руками чашку в попытках унять дрожь. - Юль, не нагнетай, - вздохнул он. – Я могу запереть тебя дома, но ты же не согласишься. Просто мы будем осторожными. - Мы? - Конечно, - кивнул он. – Теперь от меня ни на шаг, поняла? – строго пригрозил Лисицын, но она лишь молча смотрела на него большими голубыми глазами. – Еще возьмем в лаборатории камеры – установим на моем подъезде, на лестничной клетке и в квартире. Пусть все транслируется в ФЭС. Если он будет за тобой следить, то будет тут ошиваться, и у нас появится шанс, узнать, кто это, ну и поймать. Соколова отвернулась к окну. По сути, план его грамотен, но как же унять эту дрожь, как выключить мысль, что за тобой следят, если она как яркая лампочка затмевает собой все? - Собирайся, - отвлек ее от мыслей Костя. – В буфете что-нибудь еще перехватим, а потом оттуда сразу в супермаркет – закупимся на неделю, чтобы лишний раз не подставляться. И все, - он довольно улыбнулся, - будем сидеть дома и наслаждаться выходными. Бросив на него опасливый взгляд, Юля молча ушла в комнату. Последняя фраза звучала так двусмысленно, что… Что? Она вздохнула. А ничего! Смысл обдумывать и переживать, если до дела пока ничего не дошло? Она устала уже постоянно ждать и разочаровываться. Посмотрим, Константин Львович, что вы имеете в виду под «наслаждаться выходными». - Надеюсь, у тебя сегодня не было планов на день? – улыбнулся Данилов, когда Женя вышла из душа, причесывая пальцами слегка влажные волосы. - Нет, - она замерла на секунду, в глазах загорелось любопытство. – А у тебя были? - Да, - довольно мурлыкнул Степан. – Мы приглашены на день рождения. - Какой день рождения? – нахмурилась Шишкова, чувствуя подвох. - К моему племяннику. Ему два года. Заодно познакомлю тебя со своей семьей – братом и сестрой, ну и их там детьми, супругами и так далее, - пожал он плечами. - Ты какой-то загадочный, – улыбнулась Евгения, не сводя с него прищуренного взгляда, и он коротко рассмеялся. - Моя принцесса меня слишком хорошо знает, - не стал отпираться Данилов, притягивая ее к себе рукой за талию. – Скажем, это сюрприз. - Надеюсь, приятный? - Думаю, да, - кивнул он. - Степа! Он снова рассмеялся и быстро поцеловал ее в губы. - Будем устраивать твою социальную жизнь, - провозгласил Данилов, и Евгения засмеялась. - А подарок? Ну, малышу. - Я уже купил. Так что собирайся, мы должны там быть через час. Женя хотела что-то сказать, уже даже рот открыла, но в последний момент передумала и, бросив на Степана таинственный взгляд, ушла одеваться. Через час они были уже в гостях. - Степуха, привет! – поздоровался мужчина, открывший дверь. – Сколько лет, сколько зим! - Здорово, Илюх! Это точно, если б не день рождения Андрюхи… - улыбнулся тот, мужчины обменялись крепкими объятиями. – Знакомься, моя девушка Женя, - он посмотрел на Шишкову. – Мой старший брат Илья. - Очень приятно, - вежливо улыбнулась Евгения, чувствуя себя неловко под изучающим взглядом мужчины. - И мне, - кивнул тот. – Да что я вас на пороге держу – проходите! Илья посторонился, чтобы они могли войти в квартиру, из комнат доносились веселые голоса взрослых и радостный визг детей. Женя застыла на месте, прислушиваясь. - Ты чего? – шепнул Данилов, когда они остались одни – Илью позвала жена. - Нет, - помотала головой она. – Просто… ощущение семьи… праздника… я уже забыла, как это бывает, - Евгения неловко улыбнулась, украдкой смахивая слезинку с уголка глаз. - У тебя еще будет время привыкнуть ко всему этому, - Степан обвил рукой ее талию и привлек к себе. – Племянников у меня двое, плюс четверо взрослых, не считая нас с тобой – уже шесть человек, и у каждого есть день рождения. Плюс дни свадеб, Новый год, восьмое марта… - воодушевленно перечислял он. – У тебя впереди много-много праздников в кругу семьи, - довольно закончил Данилов и коротко поцеловал ее в губы, чтобы не размазать помаду. - А я-то думаю, куда вы делись, - прозвучал за спиной женский голос. – Илюха сказал, что пришли, а в комнату не проходите. - Привет, Наташ, с именинником тебя! – улыбнулся Степан, поворачиваясь к хозяйке дома и протягивая подарок. - Э, нет, - хитро ответила та. – Это ты ему сам подаришь. - Кстати, знакомься, это Женя – моя девушка, - Данилов, весь сияя, повернулся к Шишковой. – А это моя сестра Наташа – мама Андрюхи, сегодняшнего именинника. - Очень приятно, - улыбнулась хозяйка дома. – Проходите. - Спасибо, - пролепетала Евгения, пытаясь не уронить челюсть на пол от неожиданности – она узнала в Наталье ту самую женщину, с которой обнимался Степан у торгового центра. Понятно теперь, чего он весь светится как тульский самовар. - Степ, будьте как дома, - торопливо бросила сестра, услышав, что ее зовут из комнаты. - Конечно, - кивнул он и повернулся к замершей Жене. – Идем, познакомлю тебя с остальными. И подарок мелкому вручить надо. - Почему ты сразу не сказал? – возмутилась она громким шепотом, когда, наконец, пришла в себя. - Не хотел, - довольно ответил Данилов. – Скажи я тебе сразу, ты бы еще долго купалась в своих страхах. А так… - он расплылся в улыбке. - Но мог бы сказать… потом! – Женя пыталась не краснеть, но у нее получалось плохо. - Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, - продолжал светиться от счастья Степан. – К тому же, хотелось посмотреть на выражение твоего лица. - Ах ты… - Кто? – заинтересованно посмотрел на нее Данилов. - Провокатор! Так нравится смотреть на мою ревность? - Ну… откровенно говоря, есть немного, - сознался Степан, но весь вид говорил о том, что он ничуть не раскаивается в содеянном. - Вот, значит, как? – уперла она руки в боки и сверкнула хитрым взглядом. – Будешь наказан! Шишкова отвернулась, театрально вздернув носик, и Данилов закусил губу, чтобы не полюбопытствовать, как именно он будет наказан. Почему-то последняя фраза вызывала в нем очень заманчивые ассоциации. Но вместо этого он крепче сжал ее талию и шепнул: - Пойдем уже, а то нас опять потеряют. Калашников открыл глаза и обнаружил, что за окном уже темно. Интересно, сколько времени? Долго ли он проспал? Комнату окутывал расслабляющий полумрак, и вставать не очень-то и хотелось. По мерному дыханию Власовой он догадался, что она еще спит. Григорий осторожно провел ладонью по ее волосам, но Рита не шелохнулась. Он тихонько усмехнулся и остался лежать на месте. Калашников вспоминал, как она появилась на кухне, когда проснулась без него, и вовсе не желал повторения подобного. Он не знал, как Власова провела эти четыре месяца, но помнил ее первый визит в больницу. Как разлетелись какие-то бумаги, которые потом собирала Женька, как побелело ее лицо и глаза на нем стали казаться просто огромными. Тогда он, болван, ничего не видел и не понимал – хорошо хотя бы, что запомнил, – это сейчас мог проанализировать ее поведение, прочитать во взгляде это сумасшедшее недоверие, прежде всего к собственным глазам, которые видели невозможное. Он вновь провел рукой по волосам Риты. А ведь Женька ему толком ничего про нее не рассказывала. Ну да, была такая, капитан Власова, вроде у вас были теплые отношения после того захвата, но свечку никто не держал. Калашников усмехнулся – еще бы кто-то держал. Ни он, ни Рита не собирались посвящать кого-то в свои чувства. В такой ситуации и самим-то говорить о них не хотелось – о чем говорить, если знаешь, что у тебя всего десять дней в запасе, а дальше – все? Они пытались успеть насладиться друг другом, забрать себе как можно больше, хотя куда забрать и как такое можно забрать? Его всегда мало, оно постоянно нужно, ежедневно, ежеминутно… Калашников поцеловал Риту в макушку, она тихонько забурчала, сменила позу, но не проснулась. Что она делала эти четыре месяца? Встречалась с кем-то, чтобы его забыть? Ну не сидела же, в самом деле, у окошка! Она знала, что он уходит умирать, смысла ждать и надеяться – не было. Григорий вздохнул. Вернув память, он ни на секунду не усомнился, что она приедет в больницу и потом уедет с ним, а ведь за это время могла бы уже устроить свою жизнь с кем-то еще. И это было бы логично! Только почему-то от этой мысли становилось трудно дышать. Неосознанно Калашников прижал ее к себе крепче, и вот тогда Рита закопошилась рядом, потом подняла на него заспанное лицо и сонным голосом спросила: - Сколько сейчас времени? - Не знаю, - улыбнулся он, убирая прядь волос с ее щеки. - Я увидела, что ты спишь, - стала вспоминать Власова, - и потом не заметила, как уснула сама. А ты давно не спишь? - Нет, только проснулся, - Григорий притянул ее к себе, чтобы поцеловать. – Не хотел вставать без тебя, чтобы ты снова не испугалась. – Она улыбнулась и ответила на поцелуй. – Как ты жила все эти месяцы? – тихо спросил он. - Плохо, - коротко ответила Рита и, поняв, что он ждет деталей, откинулась на свою подушку. – Не спрашивай. Я не хочу их вспоминать, - Калашников молчал, и она приподнялась на локте. – Лучше ты мне расскажи – как ты все вспомнил? - Не все, - он тоже повернулся к ней, опершись на локоть. – Часть моего прошлого для меня до сих пор покрыта мраком, но это военная часть. Я не все помню оттуда. А что касается тебя, Женьки или Саныча – все, - он улыбнулся. - Так как? – настаивала Власова. - Ты мне приснилась, - после паузы ответил Григорий, видя, как округляются от удивления ее глаза. – Да, мне приснилось наше короткое лето, я видел словно своего двойника, но чувствовал за него все. Утром пришел к Санычу, сказал, что хочу мою память назад, что готов подписать любую бумагу. - Любую бумагу? – нахмурилась Рита. - Примененная терапия была довольно опасной для моей шкуры, - нехотя сознался он, замечая, как непонимание сменяется беспокойством в ее глазах. - Ты… ты мог умереть? – прошептала она. - Ну да, - вынужден был сознаться Калашников, проводя пальцем по ее губам, затем по щеке. – Ну не умер же, - попытался пошутить он и добавил тише: - Я не мог иначе. Зачем мне моя жизнь, если в ней нет тебя? Власова почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и не смогла ничего вымолвить в ответ, лишь смотрела и смотрела, гоня прочь эту ужасную мысль, что она могла потерять его снова. - Маргарита… - тихо произнес Григорий, видя ее оцепенение. – Впереди целая жизнь… ты только подумай, у нас впереди теперь вся жизнь… - Молчи, - торопливо положила ему пальцы на губы Власова. – Молчи, слышишь? А то прогневишь каких-нибудь богов, и они что-нибудь придумают! - Так они уже, - беспечно отозвался он, целуя ее ладонь, следя за бегающими по его лицу глазами. – Я их уже прогневил, когда от них ушел. – Ее брови взлетели вверх. – Ну, понимаешь, я туда явился, осмотрелся, разузнал, сколько мне тебя там ждать придется и как-то… мне это совсем не понравилось, - Калашников улыбнулся. – Я развернулся и ушел обратно. А это уже не понравилось им. Ну, у них так не принято, - беззаботно пожал он плечами, - чтобы кто-то отказывался от такого… гостеприимства. Они меня догнали и… - он помедлил, - решили наказать, забрав у меня память, - Гриша снова поцеловал ее ладонь, Рита слушала, не шелохнувшись. – Они не знали, с кем связались, не понимали, что есть вещи сильнее их гнева… - Калашников замолчал, Власова наклонилась, чтобы поцеловать его. – И если сейчас они нас видят, то теперь понимают: против нас они бессильны, - на этот раз он поцеловал ее, и Рита улыбнулась. - Прямо легенды и мифы Древней Греции. - Да, - охотно согласился Гриша, - как-то так. - Надо посмотреть, сколько времени, - лениво заметила она. – Тебе там таблетки пить не пора? - Скорее всего, пора, - кивнул Калашников, - ну, судя по тому, что голова болит. - Так что ж ты молчишь! – мигом подскочила Власова с кровати. - Не хотел тебя будить, - ничуть не торопился он, хоть и последовал ее примеру. – Не хотел пугать, как тогда… - Знаешь что, майор! – возмутилась она, отталкивая его руки от себя, когда он попытался положить их ей на плечи. – Вот если с тобой случится… непоправимое, вот тогда ты меня точно испугаешь! Где твои таблетки? И какой вообще график приема? - Маргарита… - Да, я буду контролировать! – не могла успокоиться она, и Грише ничего другого не оставалось, как пройти в соседнюю комнату, где в небольшой аптечке лежали лекарства. Заглотив несколько пилюль, Калашников молча протянул ей листок с указаниями врача. Не говоря ни слова, Власова достала телефон и сфотографировала написанное, чтобы всегда было под рукой, после чего вернула бумажку Грише и ушла на кухню. Подойдя к окну, Рита замерла возле него, запустив пальцы в волосы, обхватывая голову руками, пытаясь успокоиться. Ее трясло. Сначала он так легко и непринужденно говорит ей про терапию, которая могла стоить ему жизни, потом так халатно относится к приему лекарств. Перед глазами в одну секунду пролетели эти чертовы четыре месяца, и у нее сорвало крышу. Он не виноват, конечно, не виноват. Для него картина совсем другая. У него не было всего этого ада, от которого она никак не может отделаться, который липнет к ней густым вязким страхом, что в любой момент ее хрупкая реальность разобьется, разлетится на тысячи осколков, как тонкая стекляшка. Рита вздрогнула, ощутив его руки, медленно ползущие по ее талии, чтобы обнять, но не отреагировала. Тогда Калашников прижал ее к себе крепко и поцеловал в голову. - Я с тобой сойду с ума… - простонала она, едва сдерживая слезы. Григорий бережно развернул ее к себе лицом и заглянул в глаза. - Что с тобой было эти четыре месяца? Как ты жила? – он помолчал. – Я хочу знать. Я чувствую, что все дело в этом. Власова посмотрела на него исподлобья, потом опустила наконец руки и вздернула подбородок. - Я ждала тебя, - твердо ответила она, заметив, как он насторожился. – Жила тобой. Разговаривала с тобой. Мне казалось, что ты мне отвечаешь. Да, я слышала твой голос. Представляла себе, будто ты просто куда-то уехал. И мы разговариваем по телефону. Перечитывала твое письмо, в котором ты не прощался. И ждала, - Рита смотрела прямо, не мигая, заставляя себя произносить эти слова хотя бы короткими предложениями. – Я не смогла тебя отпустить. Думала, что смогу, но… - она замолчала, ощущая, как слезы побежали по щекам. – И я медленно сходила с ума… Она видела, как он побледнел, как взгляд его стал обеспокоенным, и глаза впились ей в лицо, словно пытаясь что-то еще на нем прочитать или удержать на краю пропасти безумия, куда она постепенно сползала, несмотря на все попытки устоять. - У меня и сейчас ощущение, что тебя нет, что ты просто выдумка моего больного воображения, что я уже настолько свихнулась, что начались галлюцинации, или что скоро я проснусь от звонка будильника и пойму, что все это было лишь сном. Одним из множества тех пронзительных снов, в которых ты был со мной, а поутру я понимала, что тебя нет. Только этот, пожалуй, будет самым жестоким из них… - Маргарита… - едва слышно проговорил он срывающимся голосом и, наклонившись к ее лицу, медленно приласкал ее губы. – Это не сон, - шептал он между поцелуями, - и не галлюцинация – это реальность… Теперь я понимаю, почему выжил – ты просто не пустила меня туда… Ты только представь, - легонько касался он ее губ, - ты оказалась сильнее их… могущественнее всех богов на свете… - его губы осторожно вытирали ее слезы. – Сильнее судьбы… сильнее всего… - он взял ее лицо в ладони, чтобы поймать взгляд. – Ты – моя богиня, моя жизнь, мое все… Я для тебя сделаю все, - горячо заверял он. - Не умирай больше, - только и попросила Рита, серьезно глядя ему в глаза. Вместо ответа Калашников крепко обнял ее, чувствуя, как у самого комок застрял в горле от того, что он услышал. Даже в самых смелых мечтах он не мог представить, что она будет цепляться за него, твердо зная, что его больше нет. Как можно ждать мертвеца? Четыре месяца! Как можно… вот так?! Маргарита… Власова уткнулась лицом ему в грудь, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь успокоиться, прийти в себя, осознать, что все, ад закончился, что можно начинать жить и не бояться. Но подсознание то и дело выдавало ей вспышками не самые веселые картинки, и Рита вцеплялась в майора все сильнее, словно стремясь удержать его рядом с собой навсегда или удержаться самой, чтобы действительно не сойти с ума. Когда в доме совсем стемнело, Григорий воспользовался достойным поводом, чтобы переключить ее мысли на более позитивные вещи – например, еду. Власова к тому моменту уже немного оправилась, и ему казалось, что даже пожалела, что была с ним столь откровенна. Свои подозрения Калашников решил проверить после ужина. - Сейчас мы пойдем в постель, и ты расскажешь мне все-все, что тебе снилось, чтобы выплеснуть и больше не вспоминать, - внимательно следил он за ее реакцией. - Размечтался, - усмехнулась Рита, убирая грязную посуду со стола. – Нет, майор, мои сны – они мои. Я и так тебе сказала больше, чем нужно. Забудь. Через пару дней все будет в норме, - она быстро глянула ему в лицо и отвернулась. Не поверил. По глазам видела, что не поверил. Ну и пусть. Она не собирается пересказывать ему все эти ужасы. Она и так себя слишком беззащитной чувствует рядом с ним, все никак не может прийти в себя, в обычную сильную себя. Калашников не ответил, молча наблюдая за ее уверенными движениями. Значит, он был прав – она считает это слишком личным, чтобы делиться с ним. Может, она и права – кто он такой, в конце концов, чтобы она перед ним душу выворачивала вот так, сходу? Хотя ему хотелось бы знать… Дождавшись, когда она помоет посуду, Григорий заключил ее в объятия и шепнул: - Значит, мы просто пойдем в постель, и ты не будешь мне ничего рассказывать. - Не рановато? Я уже выспалась, если честно, - улыбнулась Рита, обнимая в ответ. - А кто сказал, что мы будем спать? – хитро прозвучало над ухом. – У меня есть более интересный вариант. Рассказать? – его рука забралась под ее водолазку. Власова немного отстранилась и глянула на него в упор. - Показать! – в глазах ее горел вызов. - Так точно, мой капитан, - подтянувшись, отрапортовал Калашников. – Разрешите выполнять? – и, не дожидаясь ответа, прильнул к ее губам.