ВС-II «Легальный исход»

Шустов изменился в лице, когда увидел входящих в буфет Лисицына и Соколову. - А что это вы тут делаете? Мне Круглов не звонил, Рогозина – тоже. Что случилось-то? - Привет, Игорек, - улыбнулась Юля. – Да ты не обращай внимания, мы не совсем по работе. Ничего не случилось. Просто у Константина Львовича дома шаром покати – даже позавтракать нечем, - пожала плечами она и отвернулась к шкафам. – Надеюсь, здесь дело обстоит получше. - Позавтракать, значит, нечем, - фигурально подобрал челюсть с пола Шустов. - Да это не то, что ты подумал, - усмехнулся Лисицын, доставая кружки, и Соколова тоже обернулась. - Просто товарищ майор решил стать моим телохранителем, - иронично заметила она. - Давно пора, - охотно одобрил Игорь. - Да это не то, что ты подумал! – возмутилась Юля, повторяя слова Кости. - Да-да, я так и понял, - окончательно придя в себя, начал потешаться Шустов. – Версию вы хорошо подготовили – показания сходятся слово в слово. - Игорь! – не выдержала Соколова, бросив на него укоризненный взгляд. - Ладно-ладно, - примирительно подвинул он ей пиалу с печеньем. – В чем суть-то телохранительства? - Юля теперь живет у меня, - просто ответил Лисицын. – Ну, пока мы не поймаем этого гада, который пытается ее подставить или убрать. Сейчас перекусим быстро, возьмем с собой бронники, табельное оружие и видеокамеры. Надо установить в квартире и подъезде, чтобы засечь его, если он будет крутиться рядом или попытается проникнуть в дом. - Слушайте, а вы затейники, - улыбнулся Шустов. – Вот нельзя просто так взять и съехаться, да? Нужно обязательно что-то придумать… эдакое, - он крутанул рукой в воздухе. - Да ну какое придумать! – обиженно отозвалась Юля, допивая свой чай. – Я теперь по улице спокойно ходить не могу – все мне кажется, что он мне в спину дышит. - Хорошо, - посерьезнел Игорь. – Куда вы запись с камер выводить собрались? - Сюда, в ФЭС, - пожал плечами Костя. – Таким образом, если он попытается что-то сделать в наше отсутствие, мы отсюда его увидим. В лаборатории надо установить трансляцию – там всегда кто-то есть. - И что же он может сделать в ваше отсутствие? – поинтересовался Шустов. - Да я откуда знаю? Может, бомбу заложить, может, еще что-то, - дернул рукой Лисицын. Соколова со звоном поставила чашку на стол. Нет, оно, конечно, понятно, что кто-то за ней охотится не для того, чтобы цветы вручить, но слышать это от Кости, да еще таким беспристрастным тоном… Юля глубоко вздохнула. - Ладно, я пойду переоденусь, - она вышла из-за стола, затем из буфета. - Так я не понял, вы теперь вместе или не вместе? – решил внести ясность Игорь. - Ну ты же слышал – телохранитель я ее, - буркнул в ответ Лисицын, думая, что опять сказал что-то не то или не так, раз Соколова так быстро улепетнула из буфета. - Кость, ты совсем болван, что ли? – тяжело вздохнул коллега. – Дебил, как сказала бы Власова. Ну вот чего ты ждешь, скажи мне, а? Пока ее кто-нибудь другой у тебя уведет? Тот же Хромов… - А вот за Хромова ты мне ответишь! – вдруг оживился Лисицын. – Какого лешего ты мне сказал, что они давно знакомы и прочую пургу?! - Да чтоб ты глаза открыл, наконец! – не сдержался Шустов. – Спустя пять лет она бросила все и пришла снова к тебе, а ты! - А что я? – возмутился в свою очередь майор. – Я ее сюда не звал. Думать надо было раньше, когда уходила. С чего это я ее должен тут пять лет ждать? Ушла и ушла. А вернуться решила – ее трудности. И вообще, не лезь не в свое дело! – кипятился он. - Ой, болва-ан, - только и протянул Игорь, подпирая ладонью подбородок. – Ну ничего, сейчас вот дело раскроем, она снова уйдет, вот только в этот раз вряд ли вернется еще через пять лет. - С чего это она снова уйдет? – насторожился Лисицын. – Это она тебе сама сказала? - Да нет, не говорила она мне ничего. Просто я ее хорошо знаю – гордая она, - Шустов щелкнул языком. – Поймет, что правильно тогда ушла, что ловить здесь нечего и – все. Нет, конечно, если она тебе не нужна… - пожал он плечами с деланным равнодушием. - Я готова, - на пороге нарисовалась Соколова, облаченная в бронежилет. – Надо посмотреть, какие камеры лучше поставить. Игорь, ты поможешь? - Тебе – всегда! – как верный рыцарь отрапортовал Шустов и, бросив быстрый взгляд на хмурого Костю, вышел из-за стола, чтобы уйти с Юлей в лабораторию. Лисицын остался один, вертя свою пустую кружку в руках, размышляя над словами коллеги. Уйдет снова? Как это уйдет снова? Зачем? Куда? Черт… Мысленно сплюнув, майор поспешил в лабораторию. Выбрав подходящие камеры и получив точные инструкции по их установке, Лисицын и Соколова поехали в супермаркет за продуктами. Не успел Костя отвлечься на выбор куска мяса посвежее да поаппетитнее, как Юля исчезла из его поля зрения. Лисицын напрягся: куда делась? Только же вот рядом с тележкой шла. Он быстро метнулся между рядами, но знакомой рыжей макушки нигде не было. Картина, как злодей подкарауливает ее где-то и вкалывает смертельное вещество, пролетела перед глазами за доли секунды. Костя хотел уже набрать номер Соколовой на телефоне, как она появилась рядом с ним сама. Из ниоткуда. - Где ты ходишь?! – вызверился он громким шепотом, чтобы не привлекать внимание покупателей. - В смысле? – широко распахнула глаза она, не поняв, в чем дело. – Овсянку брала, - она положила коробку в тележку. – У тебя ее дома нет, а я люблю на завтрак или ужин. - Овсянку она брала, - пробухтел Лисицын. - Да что стряслось? – продолжала недоумевать Юля. - Что стряслось, что стряслось! Охота на тебя идет! Договаривались, что от меня ни на шаг, нет? – возмутился он, задержав на ней суровый взгляд, и Соколова растерялась. - Ты думаешь, что он прям здесь… - она запнулась. – Среди бела дня… на глазах у людей… - Что-то я не помню, чтобы белый день и люди ему когда-то мешали, - огрызнулся Костя, и она с опаской посмотрела по сторонам. – Ладно, будем надеяться, что он еще тебя не выследил и мы его опередим, - нехотя добавил он, видя, как Юля встревожилась. – Чего нам еще не хватает? Больше от тележки Соколова не отходила и невольно искала глазами среди толпы подозрительные лица. Домой ее Лисицын пустил только после себя, заявив, что чисто. Без сил упав на диван, Юля закрыла глаза. - Надо установить камеры, - напомнил ей Костя, беспощадно, как ей показалось, словно ему приносило какое-то особое удовольствие видеть ее в таком нервном состоянии. - Я предлагаю не включать камеры в квартире, пока мы в ней сами, - устало отозвалась она. – Как-то мне не хочется, чтобы Шустов любовался там… происходящим. - И что такое может произойти, что ты так волнуешься? – усмехнулся Лисицын, сваливая пакеты с продуктами на кухне. Соколова резко встала с дивана. И этот человек просил ее вчера быть женщиной! Уму непостижимо! В полной боевой готовности она объявилась на кухне. - Пошли камеры ставить, - прозвучало как приказ. – Сначала на подъезде, потом на лестничной клетке, потом в квартире, - четко перечислила она. – Ну, вы идете, товарищ майор? - Опять оперативницу включила, - вздохнул Лисицын. - Знаешь, Костя, чтобы я была женщиной, надо, чтобы кое-кто был мужчиной, - отчеканила Юля, строго глядя ему в глаза. – Не мужланом, а мужчиной! Хотя я не уверена теперь, что ты знаешь разницу, - бросила она и устремилась на выход. Лисицын потер переносицу. Нет, вот он ей помогает смерти избежать, а она обзывается – это нормально? Сговорились они сегодня все, что ли: болван, мужлан, дебил… Делай после этого добро людям! Однако деваться было некуда – сам предложил эти камеры развесить. Установив связь с Шустовым и проверив, что все работает прекрасно, Соколова удалилась на кухню, сказав, что будет готовить обед, потому что голод не тетка, а товарищ майор о еде вовремя не подумал. Костя пытался было помочь в процессе, но, процедив, что у него и так маленькая кухня – развернуться негде, а он еще тут под ногами мешается, Юля выставила его вон. Несчастный Лисицын отправился щелкать клавишами пульта телевизора, чтобы как-то утихомирить разбушевавшийся желудок. Однако через полтора часа голод взял верх, и Костя осторожно появился на пороге кухни. - Кушать хочется, - смиренно пожаловался он, приоткрыв дверь и втянув носом пленительный аромат, исходящий от плиты, и Соколова смилостивилась. - Заходи, - улыбнулась она, - и накрывай на стол. Уже через минуту Лисицын стал счастливым обладателем тарелки вкуснейшего борща. - А говорила, что варить его не умеешь, - быстро пробурчал он между ложками, от души наворачивая супчик. - Научили люди добрые, - загадочно отозвалась Юля, пытаясь спрятать улыбку. Нет, все-таки мужик, уминающий за обе щеки твою стряпню, заслуживает как минимум снисхождения, как максимум – второго шанса. - А еще есть? – с надеждой посмотрел на нее Костя, когда тарелка опустела. - Целая кастрюля, - в этом раз утаить улыбку не получилась. Лисицын подскочил со стула и с удовольствием налил себе еще пару-тройку половников, пока Соколова медленно, не торопясь, пробовала, что у нее получилось. Что ж, недурно, весьма недурно, мысленно похвалила она сама себя. Особенно учитывая, что сто лет уже не варила борщи после того, как майор из «Красного ветра» устроил-таки ей мастер-класс. - Может, ты еще и пироги печешь на самом деле? – разомлел сытый Костя, откинувшись на спинку стула. - Может, и пеку, - в тон ему ответила Юля и отвела взгляд, сконцентрировавшись на своем обеде. Лисицын, как удав, заглотивший огромного кролика, молча переваривал борщ, наслаждаясь приятным чувством утоленного голода, поэтому ничего не ответил, задумчиво глядя в окно. А ведь если не ссориться с ней по каждой мелочи, то и жизнь могла бы быть неплохой. Когда в последний раз он ел такой борщ? Да и вообще – ел что-то сложнее фабричных пельменей и разогретых пицц? Костя довольно вздохнул. - Глаза слипаются, - признался он. – Можно устроить тихий час. Соколова прыснула. - Ну иди ложись, - пожала она плечами. – Мне как-то не хочется. Я сегодня нормально выспалась. Лисицын ушел, но не успела Юля поесть сама и убрать все со стола, как он вновь нарисовался на кухне. - Ты ж спать хотел, - улыбнулась она, глядя на рассеянное выражение его лица. - Хотел, - кивнул он, почесав затылок, - да как-то… - Что? - А пойдем со мной? – вдруг предложил он. – А то мне что-то одному не спится. - Костя, что за детский сад? – рассмеялась Соколова, настолько наивно, совсем по-детски прозвучала его просьба. – Может, тебя еще покачать и колыбельную спеть? - Можно и спеть, - согласился Лисицын, подходя к ней ближе и кладя голову на плечо. – А можно и покачать, - добавил он и почувствовал, как она напряглась от его дыхания, обжегшего ее кожу на шее. Юля молчала, не зная, что предпринять. Обернуть все в шутку? Отправить его лечь спать одного? Сослаться на какое-нибудь дело? Как вдруг его руки оказались на ее талии, а шею обожгло уже не просто дыхание, а самый настоящий поцелуй. Соколова резко задержала дыхание, поняв, что товарищ майор хитро разыграл тут перед ней Иванушку-дурачка специально, чтобы усыпить бдительность. - Пойдем со мной, - его губы прикоснулись к ее уху, а руки крепче прижали к телу. - Костя… Она положила ладони ему на плечи, пытаясь решить, все же оттолкнуть или принять его ласки и провести вдвоем тихий час, теперь это так называется. Лисицын посмотрел ей в глаза, и лицо его было так близко, что соображать логически было чрезвычайно сложно. - Ты хотела, чтобы я был мужчиной, - просто улыбнулся он. - Вообще-то я не это имела в виду, - не удержалась от подколки Юля. - Точно? – его взгляд стал хитрым, и внутри у нее что-то вздрогнуло: пять лет назад он смотрел на нее также, тогда, когда у них почти все получилось, если бы не… - Ты точно это не имела в виду? – перебил Лисицын ее мысли. - Пользуетесь ситуацией, товарищ майор? – сузились ее глаза, и внутренний голос взвыл: «Ну зачем?!» - Нет, - спокойно ответил Костя и провел пальцами по ее щеке, убирая прядь волос. – Пытаюсь понять, осталось ли хотя бы что-нибудь от той женщины, которую я знал пять лет назад. Внутри снова все вздрогнуло. Она хотела что-то сказать и не смогла. И они смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь самостоятельно найти ответ, осталось ли что-то из того, что было и не было между ними в прошлом. Наэлектризованную тишину нарушил телефонный звонок. С сожалением разжав объятия, Лисицын взял трубку. - Кость, у вас там все в порядке? – послышался взволнованный голос Шустова. - Да, а что? - Я не вижу камеры, что вы установили в квартире. Лисицын тяжело вздохнул. - Мы просто решили, что пока мы дома, мы не будем их включать. Только когда будем уходить. - А-а, - понимающе протянул Игорь. – Ну, конечно, да, а то мало ли, что я там могу увидеть. - Да что ты… - начал было Костя, но Шустов перебил: - Все нормально, товарищ майор, я все понял – телохранительствуйте дальше. Надеюсь, я не очень помешал своим звонком. - Нет, не помешал, - сурово ответил Лисицын, замечая, как Юля усмехается и отходит от него в сторону. Бросив телефон на стол, он несколько секунд смотрел в ее недоверчивые глаза, понимая, что если она и не слышала весь разговор, то явно догадалась, о чем речь, а потом выпалил: - Да пошли они все… - и, подойдя к Соколовой, впился в ее губы жадным, требовательным поцелуем. Юля опешила от такой наглости и едва сумела сохранить равновесие. Лисицын по-хозяйски схватил ее за талию и дернул на себя. Лишь потом он обратил внимание, что Соколова не спешит расслабляться в его объятиях. - Ну что ты ерепенишься, - прошептал он ей на ухо. – Можно же забыть все, наконец, и уступить своим желаниям? – Юля молчала, и он отстранился, чтобы заглянуть в лицо. – Что опять не так? – недовольно вздохнул Костя, встретив ее нахмуренный взгляд. Соколова не ответила. Да, не так она представляла себе воссоединение с любимым человеком, совсем не так. У нее было ощущение, что он действительно пользуется ситуацией, мол, коль уж ты здесь, отчего бы и не переспать? Не то чтобы она ждала каких-то пылких признаний в любви или клятв, что вместе теперь будут навсегда, нет, конечно, выросла она уже из подобной сопливой чуши, но… Его отношение к ней было скорее пренебрежительное, чем уважительное, и она не могла понять почему. Как будто было что-то еще, чего она не знает и за что он на нее сердится. Детский сад, подавила вздох Юля. - Просто мои желания, вероятно, не совпадают с твоими, - как можно дипломатичнее ответила она, строго глядя в глаза. Он не ответил. - А ты не изменилась, - вдруг нарушил тишину Лисицын. – Ты и раньше такая же была: как сцену ревности устроить – так ты первая, а как… - он махнул рукой. - Да дело не в этом, Костя, - ее губы задрожали от несправедливых обвинений. – Просто вот так мне не надо… - она пыталась найти подходящие слова, чтобы объяснить, как это – вот так, но на ум ничего не приходило. - А как тебе надо? – встал он в позу. – Серенады тебе под окном петь? Квартиру лепестками роз усыпать? Шампанское в хрустальном бокале подать? Может, еще ковровую дорожку и оркестр заказать? - А что – слабо? – внутренне взорвалась Юля, вздернув бровь и сохраняя внешнее спокойствие. – В вашем варианте, Константин Львович, это звучит как «хочешь большой и чистой любви – приходи на сеновал», - наконец-то нашла соответствующую формулировку она. – А мне сеновал уже не по годам – я предпочитаю более комфортную обстановку. А вместе с ней уважение, понимание и с десяток других качеств, которых в ваших желаниях, - ткнула она пальцем в грудь опешившему Лисицыну, - я не увидела. И, сдунув челку со лба, Соколова демонстративно прошла в комнату, вытащила первую попавшуюся книжку и плюхнулась в кресло под предлогом чтения. Почесав нос, Костя молча доплелся до кровати и упал на постель, следуя известному правилу: в любых непонятных ситуациях ложись спать. Со дня рождения Шишкова и Данилов вернулись поздно, Женя заверила, что время провела замечательно, но сейчас ей больше всего хочется в душ. Степан прошел на кухню, размышляя, был ли это тонкий намек на то, что ему пора отчаливать к себе домой, или всего лишь оповещение, что ему придется немного ее подождать. Решив, что выгнать его Евгения всегда успеет прямым текстом и нечего самому лишать себя радости, Данилов налил себе стакан воды, надеясь, что Женя не будет очень долго там плескаться. Его желание сбылось – уже через десять минут из ванной комнаты вышла умиротворенная Евгения, и он чуть не выронил стакан. Небрежно перехваченные заколкой волосы на затылке открывали шею, на которой еще блестели капельки воды; на самой девушке красовалось тонкое кружевное белье, явно намекающее на последствия; полупрозрачный пеньюар, не завязанный и даже не запахнутый, говорил о вполне недвусмысленной провокации. - Жажда замучила? – осведомилась Женя, картинно встав в дверном проеме кухни, уперев одну руку в бедро, а другую вытянув вверх по косяку. – Ну, пей-пей, - разрешила она. – А я устала очень за сегодня, поэтому пойду спать. Спокойной ночи. - Какой-такой спокойной ночи, - нервно сглотнув, только и смог вымолвить Данилов, ощущая вдруг невиданную бодрость и духа, и тела. - А вот такой, - модельной походкой она подошла к нему и вздернула нос. – Я же сказала, что будешь наказан. Вот, - сверкнули ее глаза, после чего Евгения развернулась и ушла в комнату. Степа поставил стакан на стол, с хитрым взглядом потер руки и последовал за ней. Что-то подсказывало ему, что Женя не прочь услышать извинения и одарить его прощением – нужно только постараться. А уж стараться Данилов умел и в данном случае – горел желанием. Иначе зачем эта демонстрация?