ВС-II «Легальный исход»

Власова осторожно приподнялась на локте. Убедившись, что Калашников спит, она вылезла из постели, быстро оделась и пошла проверить печку, да и просто размять ноги. Она так выспалась за день, что теперь глаза не закрывались, скорее наоборот – ей нужно было столько всего обдумать, привести свою нервную систему в порядок, а главное – мозги. Потоптавшись немного у окна и покружив по дому, Рита вернулась в комнату и, стараясь не шуметь, устроилась в кресле рядом с кроватью – не получалось у нее быть вдали от него. Григорий спал, о чем свидетельствовало его мерное дыхание, а она просто смотрела на него в свете далеких уличных фонарей и смотрела. Он начинает подозревать, задает вопросы, жаждет подробностей, а ей вовсе не хочется ворошить прошлое. - О таком не рассказывают, майор, - вздохнула Власова и тут же насторожилась – не разбудила ли? Но дыхание продолжало быть ровным, и Рита улыбнулась. – Зачем тебе знать, как я жила? – тихо сказала она. – Что тебе это даст? Это мой личный ад, из которого я надеюсь когда-нибудь выбраться. Ты просто не представляешь, насколько это жутко, и я не хочу, чтобы представлял, - она помолчала. – Хотя, возможно, тебе это покажется глупостью. Да, пожалуй, сейчас, в свете позитивных событий, все покажется ерундой. Но когда я не знала, что ты жив… - Рита глубоко вдохнула, откидываясь на спинку кресла, прислушиваясь к монотонной тишине. – Сначала я думала: с глаз долой – из сердца вон. И даже получилось. В первые несколько недель. Я уехала с Никитой в Анапу, да, туда, где когда-то, сама того не зная, спасла Женьку от Потапова. Я давно обещала сыну свозить его, и вот наконец… Потом вернулись, и он уехал к бабушке, затем к отцу, а я погрузилась в работу. И вроде все шло хорошо за исключением некоторых снов, в которых ты мне являлся. Я гнала их от себя, старалась забыть сразу поутру, не вспоминать. Коллеги разбежались в отпуска, загрузка была огромная, поэтому получалось. А потом… потом я заработала себе нервный срыв на этой почве. Прорыдала как сопливая школьница полчаса, после того как мне приснился наш июнь и я поняла, что не могу вытравить тебя из себя. Звучит глупо, конечно, - усмехнулась она. – Я тебя знала всего-то несколько недель и никогда бы не подумала, что оно будет вот так… Что ты, первый мужик в моей жизни, что ли? Нет, разумеется. И не последний, вероятно. Это я так сама себя убеждала… вот только оно не действовало. Как рикошет: чем яростнее кидаешь об стенку, тем сильнее отскакивает. Вот и у меня было так же: чем больше усилий я прикладывала к вычеркиванию прошлого, тем больнее оно по мне било. День за днем, неделя за неделей, пока я не осталась совсем без сил и не приняла ситуацию, как есть… - Власова замолчала. – Спишь, майор? Спи-спи, тебе нужно больше отдыхать, чтобы выздороветь окончательно, потому что если что-то случится с тобой снова, я этого просто не переживу, как бы пафосно оно ни звучало… Ладно, - она встала с кресла. – Наверное, и мне пора уже в душ и спать, а то так недолго и день с ночью поменять местами, - Рита вышла из спальни, захватив с собой полотенце. Услышав звук закрываемой двери, а следом и шум воды, Калашников открыл глаза. У него всегда был чуткий сон – он пробуждался от малейшего шороха, что было очень ценным качеством на службе, а потом так же легко засыпал, если опасности не было. В этот раз не заснуть снова было в его интересах. И не показать, что проснулся, – тоже. И теперь Григорий задумчиво лежал в кровати под впечатлением от услышанного и надеялся лишь, что это только начало той длинной истории, которую Рита не хочет рассказывать ему, бодрствующему, ни за какие коврижки. Может, хоть спящему поведает. Ему надо знать, надо быть в курсе, чтобы понять, что с ней происходит, почему она так нервно реагирует на самую малейшую глупость, почему для нее это не мелочь, а чуть ли не вопрос жизни и смерти. Конечно, она рассказала ему вкратце, что вела с ним беседы все это время, но у Калашникова до сих пор не укладывалось в голове, как такое возможно. Как можно не отпускать покойника? На что она надеялась? Почему не послала его к черту? Звук льющейся воды стих, и через несколько минут Григорий услышал легкие шаги. Он успел посмотреть, что ему снова нужно принимать таблетки, и думал, как лучше проснуться, чтобы не навлечь на себя подозрений, когда почувствовал нежное прикосновение. - Просыпайся, майор, - негромко сказала Власова. – Тебе таблетки пить пора. Он что-то пробурчал, специально заворочался и открыл глаза, с трудом удерживая улыбку. Да, она обещала, что будет контролировать, а у этого капитана не забалуешь. Вон сидит на кровати, в руке таблетки и стакан воды. - Как твоя голова? Он не мог увидеть, но был уверен, что взгляд ее обеспокоенно пытается рассмотреть его лицо в темноте. - На плечах, - улыбнулся-таки Калашников, усаживаясь на постели, и закинул пилюли в рот, запивая их водой. - Шутишь – значит, не все так плохо, - улыбнулась Рита, и теперь он увидел – она пыталась быть веселой и уверенной в себе, но глаза выдавали ее страхи. - Почему же шучу? Вот она – на плечах. Власова коротко рассмеялась, забирая у него стакан и оставляя его на тумбочке, и снова повернулась к Грише. - Болит? – все же спросила она, положив руку ему на лоб. - Немного, - признался он. Смысла врать не было. Девятов предупредил его, что голова будет болеть какое-то время постоянно, что без обезболивающего он не протянет, а только усугубит положение, и Рита наверняка понимала это сама, без указаний врачей. Она вообще обладала удивительной способностью понимать его без слов и разгадывать его по глазам. Вот и сейчас всматривалась, словно хотела прочитать все сама в его взгляде. - Ложись, - попросила она, убирая ладонь с его лба, но Калашников перехватил и вернул на место. – Так лучше? – удивилась Власова, не сопротивляясь. - Намного, - подтвердил он, возвращаясь обратно на подушку и утягивая Риту за собой. Какое-то время они лежали молча, она на его груди, потом Гриша снял ее ладонь со своего лба и поднес к губам. - Я же говорил, что ты мое лучшее лекарство, - улыбнулся он, целуя ее пальцы. - Да ладно тебе, - рассмеялась Власова, перекатываясь на соседнюю подушку. – Просто таблетка подействовала. - Просто ты подействовала, - поправил ее Калашников, и Рита приподнялась на локте, чтобы заглянуть в лицо. Григорий сделал то же самое. Он видел, что испуг исчез из ее взгляда, уступив, наконец, место нежности. – Вот жил на свете мужик, - тихо начал он, - дослужился до майора, всегда действовал по принципу: пришел, увидел, победил. А потом появилась ты, и все перевернулось: я пришел, увидел… и ты меня победила… - он осторожно поцеловал ее улыбку. – Маргарита… я против тебя бессилен, - искренне выдохнул Гриша. - А потому что не надо против меня, - лукаво шепнула она ему на ухо, - надо вместе со мной, - и тут же почувствовала, как Калашников укладывает ее на постель и накрывает своим телом. – Тебе отдыхать надо, майор, - мягко напомнила Рита, заставляя себя не отзываться на его прикосновения и поцелуи. - Уверяю тебя, я не работаю, - едва донеслось до ее ушей, потому что Гриша был занят более интересными делами, чем ведение беседы о собственном здоровье. – Ты моя сила, я от тебя заряжаюсь энергией, - улыбнулся он. - Как мобильный телефон, что ли? – усмехнулась Власова, проводя рукой по его волосам. – Воткнул в розетку, и готово? В воздухе повисла секундная пауза, после которой оба прыснули, синхронно. - Интересная ассоциация, - одобрительно хмыкнул Калашников ей в шею, возобновляя ласки. – Как ты вкусно пахнешь… - Я только что из душа, - улыбнулась Рита, - наверное, это гель. - Нет, это ты, - шепнул он между поцелуями. Она поглаживала Гришу по спине, понимая, что остановить его не способна. Как, впрочем, и себя. Ну и ладно. В конце концов, это не бег с препятствиями и не десятикилометровый марафон – может, ему и правда легчает, когда она рядом, очень рядом, ближе – невозможно. Маргарита расслабилась, забывая опасения, отпуская на волю чувства и прижимаясь к своему любимому майору, и где-то фоном пронеслась мысль, что это еще бабушка надвое сказала, кто кого победил. Скорее всего, имела место быть взаимная капитуляция, сразу – в первую встречу. Проснувшись утром, Власова первым делом пощупала постель рядом с собой, но вместо Калашникова наткнулась на листок бумаги. Быстро открыв глаза и подскочив на кровати, предвкушая неладное, она схватила его. Прочитав коротенькое «я живой», Рита с улыбкой выдохнула и снова упала на подушки, слыша звон посуды, доносившийся из другого конца дома. Было что-то пронзительно обезоруживающее в его поведении, в нем самом. Он точно считывал малейшие ее страхи и запоминал все нюансы, чтобы потом предвосхитить, сыграть на опережение. «Лучше предупредить, чем потом лечить», - вспомнилась его фраза, когда он пытался выгнать ее из палаты после поимки Потапова. Вот и сейчас, понимая, как она перепугалась вчера, он позаботился о том, чтобы сегодня подобное не повторилось. «Я привык беречь тех, кто рядом». Власова блаженно закрыла глаза. Человек, который отвечает за свои слова, за каждое свое слово. И он с ней. Наверное, она сделала что-то очень хорошее в жизни, раз мироздание сжалилось над ней и вернуло майора на этот свет. Рита никогда бы не подумала, что будет испытывать такую острую необходимость в одном конкретном человеке. Ей до сих пор казалось это невероятным, удивительным и странным. В минуты просветления она смотрела на себя со стороны и не узнавала, словно это больше была не она, а кто-то другой, какая-то иная женщина, безмерно счастливая просто находиться в этой избушке с этим мужчиной. И больше ничего не нужно было. Власова выбралась из простыней, отметив, что дома тепло, и, одевшись, прошла на кухню – именно оттуда шел звук. - Доброе утро, - улыбнулась она, и Калашников обернулся. – У меня такое ощущение, что это я вместо кого-то соблюдаю постельный режим. - Я встал совсем недавно, - ответил улыбкой он, подходя ближе и легонько целуя в губы. – Хотел порадовать тебя завтраком. Доброе утро, - Григорий снова поцеловал ее. – У меня почти все готово, - заверил он. - Как твоя голова? – Рита аккуратно взъерошила его волосы. - Порядок, утренние таблетки принял, - отчитался он, и она сдержанно улыбнулась. Любой другой мужик уже бы пришел в ярость, что она все время пристает к нему с расспросами и постоянно напоминает, что нужно делать, а этот сам с готовностью докладывает, еще и повторяет по несколько раз, что живой, что все в порядке. Для нее – потому что знает, что она волнуется. - Ты привык беречь тех, кто рядом, - пробормотала Власова, вновь вспоминая слова майора и не отводя глаз от его лица. Взгляд Калашникова смягчился, он медленно притянул ее к себе, чтобы обнять, и Рита охотно прильнула к его груди. И это тоже обезоруживало – способность понимать все ее выводы, которые она говорит, в общем-то, больше для себя, чем для него, как будто предыдущие выкладки происходили не у нее в голове, а были озвучены ему четко и последовательно. У нее было чувство, что он просто вошел в нее, внутрь, спокойно, не напрягаясь, открыл все замки, двери и окна и аккуратно наводит там порядок: проветривает, расставляет все по своим местам, убирает лишнее, стирает всю грязь. Другие обычно топтались, рыскали и норовили урвать себе хоть кусочек того, что могли обнаружить там, куда удалось проникнуть, приложив невиданные усилия, а он вошел, как к себе домой, и по-хозяйски бережно и ответственно обращается со всем, что нашел. И она ничего не может с этим поделать. - Как у тебя так получается… - выдохнула Рита ему в шею, крепко обнимая обеими руками. И это был не риторический вопрос – это был даже не вопрос, а очередное заключение после новых раздумий, сказанное тихо – для себя. - Так же, как и у тебя, - шепнул Калашников ей на ухо, вновь и вновь подтверждая ее ощущения, что этому человеку ничего не надо объяснять – он про нее все знает. Порой даже казалось, что он знает больше, чем она сама. Власова медленно отстранилась. «Я против тебя бессилен», вспомнились его вчерашние слова. Неужели с ним происходит то же самое? Григорий смотрел открыто, принимая ее взгляд и ее всю такой, какой она была. Другой бы уже буркнул, мол, чего уставилась, а он продолжал держать ее глазами, как держат за руку, переплетая пальцы, когда неторопливо прогуливаются вдвоем. Они переплетали взгляды. Рита осторожно провела ладонью по его щеке. Она хотела сказать, что ей крупно повезло, что он есть и он с ней, но, учитывая последние четыре месяца, вряд ли «повезло» было подходящим словом. Поэтому она молча потянулась к его губам, чтобы выразить невыразимое, передать неосязаемое, и была абсолютно уверена, что он понимает все, что она хочет произнести и не может облечь в слова. - Я пойду приведу себя в порядок, - шепнула Власова после поцелуя. – Я быстро. Гриша лишь коротко поцеловал ее в ответ, после чего выпустил из объятий. После завтрака Калашников предложил немного погулять – обойти дозором владения, посмотреть, что тут было за лето в окрестностях, выйти на разведку. - Тебе лежать надо, майор, - напомнила Рита, млея от ощущения, что всю ее нервную и порой чрезмерную заботу он воспринимает абсолютно спокойно, как должное. - Любому пациенту полезен свежий воздух, - хитро глянул на нее Гриша. – Мы чуть-чуть – до обеда. А после обеда обещаю устроить тихий час, - торжественно заявил он, и Власова прыснула. - Умеешь же ты убеждать… Она снова надела его зимний свитер, потому что на улице похолодало, а никакой теплой одежды у нее с собой не было. Куртка еле застегнулась, и Калашников предложил одну из своих, но Рита отказалась. Однако, сделав пару движений, она поняла, что все же неудобно получается, и повернулась к нему. Майор молча протянул ей свою куртку снова, глаза его смеялись. Легко накинув на себя одежку с чужого плеча, Власова притянула к себе Гришу за шею без слов и поцеловала. Ценно, безумно ценно было его молчание. Там, где другой уже ввернул бы «ну я же тебе говорил», он просто сделал то, что нужно. Откуда такое безграничное терпение? Или это называется как-то по-другому? Они вышли во двор, и пока Калашников запирал дверь, Рита осматривалась вокруг. Облетевшая яблоня, пожухлая трава, кострище за лето так и не заросло до конца – угольная земля виднелась сквозь редкие сухие стебельки. - После тихого часа можно сварить кофе на костре, - услышала она его голос над ухом и улыбнулась, разворачиваясь. - Как у тебя получается читать мои мысли? - Наверное, потому что это и мои мысли тоже, - Гриша обнял ее одной рукой, потом пожал плечами. – Не знаю… А что это сложно? – по-мальчишески озорно заглянул он ей в глаза. – Мне кажется, читать твои мысли очень легко – достаточно просто на тебя посмотреть. - Да ну? – поддалась на провокацию Власова и вздернула подбородок. – И о чем же я сейчас думаю? Вместо ответа Калашников улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать. - А еще ты боишься, что все это не по-настоящему, - шепнул он после поцелуя, - и тебе нужны постоянные доказательства, что я живой и это – реальность. - У меня есть на то причины, майор, - серьезно посмотрела на него Рита. - Не сомневаюсь, - он погладил ее по щеке и жизнерадостно выдал: - Ну, пойдем пройдемся? Власова улыбнулась, мысленно благодаря его, что не стал развивать тему ее страхов и этих жутких четырех месяцев, которые она отчаянно пыталась забыть. Проявил уважение к ее решению не говорить об этом? Или посчитал, что это неважно, мол, прошлое пусть остается в прошлом? Нагулявшись в свое удовольствие и пообедав, Григорий, как послушный мальчик, выпил свои таблетки и объявил, что отправляется в постель. - Да-да, иди ложись, - одобрила Рита, - а я пока здесь все уберу и помою. - То есть ты со мной не пойдешь? – обхватил он ее за талию и привлек к себе, просительно заглядывая в глаза. - Тебе отдыхать надо, майор, - с улыбкой поддалась она. – И не надо мне говорить, что ты не работаешь. - Так не работаю же, - быстро вставил он, целуя ее в шею. - Ты полдня был на ногах, тебе лучше поспать сейчас, - Власова погладила его по плечам, стараясь сама не разомлеть от ласк. – Я приду попозже, - шепнула она на ухо. – Когда ты проснешься, я буду рядом. - Хорошо, - Калашников снова поцеловал ее в шею и ушел в комнату. Возможно, так даже лучше. Вечером им надо будет вернуться в больницу, и неизвестно, когда в следующий раз они смогут быть вместе. Что она будет делать сейчас, когда наведет на кухне порядок? Ляжет спать рядышком? Если ему повезет, то она снова сядет в кресло и он узнает, что было дальше – после того, как она решила принять ситуацию. Григорий даже не успел заснуть, как услышал легкие шаги Риты. Она старалась ступать бесшумно, но его чуткое ухо не обманешь. Надежды оправдались – она села в кресло, и он мог бы поклясться, что неотрывно смотрела на него, когда вновь стала изливать душу. - Спи, майор, - тихо говорила она, и он слышал улыбку в голосе. – Тебе нужно отдыхать как можно больше, чтобы как можно быстрее тебя выпустили из больницы. До следующих выходных еще так долго… - Калашников уловил скрипение кресла, догадался, что она пытается устроиться поудобнее. – Ты знаешь, это даже забавно: я разговариваю с тобой сейчас так же, как все эти четыре месяца, только теперь я тебя вижу живым, настоящим, а тогда… - голос сорвался. – Я договорилась с Рогозиной приезжать на пару часов позже за счет отгулов. Ей тоже была удобна такая система – с отгулами у нас всегда была напряженка. А утро мне нужно было, чтобы прийти в себя, переключиться с одного мира на другой. Да, я жила в двух мирах, - Власова невольно падала в болючие воспоминания. – С утра и до вечера я была в реальном мире – работала, занималась домом, сыном… А с вечера и до утра – в моем личном. Никита шел спать, и наступало наше время. Я мысленно рассказывала тебе, как прошел мой день, обсуждала с тобой какие-то моменты… Сама с собой, конечно, но думать, что с тобой, было легче. Иногда перечитывала твое письмо… - он услышал, как она всхлипнула, и чуть не испортил все, желая обнять и утешить, незамедлительно. – Господи, я не знаю, как я выжила. Рычала на всех, кто пытался лезть ко мне со своими душеспасительными беседами. Я не могла говорить о тебе. И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Я не знаю почему. Сколько думала, но ответа не нашла. Наверное, это слишком личное, и я не хочу этим ни с кем делиться. Они просто не поймут. Когда я смотрю на них, как они ведут себя друг с другом, мне кажется, что они просто не знают, что бывает вот так, как у меня, поэтому все слова, что они могли бы или могут мне сказать, они все… мимо кассы, что ли. Не в тему. И я не хочу им объяснять, как это – в тему. Это мое, только мое… - Рита вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Круглов все пытался сосватать мне другого, а я видеть никого не могла. Да, я знаю, как иногда смотрят на меня мужчины, меня каждый раз бесил подобный взгляд, и им влетало по полной – как за попытку изнасилования, не меньше, - она усмехнулась. – Они, конечно, не виноваты, они просто были не в курсе, а я… я не могла ничего рассказать – могла только послать подальше с билетом в один конец… А недавно Султанова подарила мне твою фотографию. Наверное, она была единственным человеком, кто действительно понимал, потому что ни слова не сказала – просто засунула мне снимок в карман куртки в последний момент и выставила из дома, - она улыбнулась, вспоминая сцену. – И теперь я могла разговаривать с тобой, глядя тебе в глаза. И вместо того чтобы забывать и отпускать тебя, я лишь глубже и прочнее загоняла тебя внутрь. Когда на горизонте нарисовался один очень настойчивый ухажер, я поняла, что не хочу заменять тебя кем-то, забывать не хочу – я хочу, чтобы просто перестало болеть. Но, к сожалению, ты и мой ад были неразделимы. И я оставалась в аду, лишь бы там был ты. В конце концов, у всего есть своя цена, верно? Что такое настоящий ад, я поняла, когда узнала, что ты жив и ничего не помнишь… - Рита помолчала, затем вздохнула. – Ладно, когда-нибудь я забуду обо всем этом и буду помнить только хорошее. Я даже понимаю, что со стороны все это выглядит странно, будто я стала какой-то неадекватной истеричкой, но… - Власова вздохнула. – Может, я и правда потеряла рассудок в какой-то степени, потому что сама себя не узнаю. Но в таком случае я надеюсь, что он ко мне скоро вернется. Дай мне время, майор… Калашников услышал, как снова скрипнуло кресло, потом она вышла из спальни, но через несколько минут вернулась и осторожно пробралась через него на другую половину кровати. Он сделал вид, что она потревожила его сон, заворочался, что-то пробубнил для пущей убедительности, нащупал ее рукой, не открывая глаз, и прижал к себе. Его обуревали смешанные чувства, ощущение нереальности происходящего и, в то же время, масштаба случившегося. Григорий слишком часто видел, как все слова любви превращаются в прах от мелкой ссоры или недоразумения, а уж когда человек погиб – тем более. Смысл цепляться за мертвеца? Его уже нет, а на нет и суда нет. Женщина оплачет и найдет другого – мало ли мужиков на земле. Свято место пусто не бывает, как известно. А она… она не только не забыла после его предполагаемой смерти, но и закрыла то самое святое место от посягательств других мужчин, да что там – от поползновений всех остальных. Создала храм, посвященный ему одному, хотя для нее самой он стал настоящей преисподней. «Ты мой дом», вспомнились слова Риты, когда она нервно рыдала у него на плече, решив, что ей все просто привиделось в очередной раз. И сейчас Калашников крепко прижимал ее к себе, думая, что, пожалуй, ни для одного человека он не значил столько. И это было настолько необъяснимо и необъятно, что он долго не мог уснуть, хоть давно уже притворялся спящим. Заметив, как выровнялось дыхание Власовой, Гриша открыл глаза, понимая, что она уже спит и не узнает, что он слушал ее исповеди. Наверное, это было не очень честно с его стороны – намеренно вводить ее в заблуждение, но теперь, услышав такое, он убедился, что цель оправдывает средства. Теперь он хотел не просто знать, что с ней было все эти четыре месяца, но и найти максимально эффективный способ вытащить ее из этих страхов как можно скорее. Все это время она жила в аду, он просто обязан подарить ей рай. Утвердившись в этой мысли, Калашников едва ощутимо поцеловал Риту в лоб и закрыл глаза, чтобы заснуть, на этот раз по-настоящему.