ВС-II «Легальный исход»

В больницу Власова пыталась ехать не очень быстро, чтобы самостоятельно не испортить тот долгожданный момент, когда она сможет забрать майора домой. Пусть всего лишь на ночь, но он будет с ней все это время, она будет физически ощущать его рядом и не бояться увидеть один из этих ужасных снов, где в него стреляют. Насмерть. Риту вновь передернуло от воспоминаний. Она уже несколько привыкла, что Калашников жив и почти здоров, но осадочек от кошмаров оставался мерзкий. Не добавлял радости и родной сын, который в последнее время вел себя настолько отвратительно, что Власова терялась в догадках: это до них наконец-то добрался переходный возраст в полном объеме или причина в чем-то другом? Неужели Никита ревнует мать? Вполне возможно, ведь долгие годы у Риты не было ни одного серьезного кавалера. В мимолетные романы и ни к чему не обязывающие отношения она сына не посвящала, держа их всегда подальше от дома, а тут вдруг утром выдала, что вечером привезет мужчину и он останется с ними до утра. - Жаль, что отец в другом городе, - не слишком вежливо буркнул в ответ отпрыск. – Я бы к нему свалил. - Слушай, чем он тебе так не угодил? – проглотив удар ниже пояса, поинтересовалась Власова. – Ты же его даже не знаешь. Никогда раньше не замечала в тебе столько злости к незнакомым людям, - она старалась говорить спокойно, с налетом философии, боясь спровоцировать лавину. - Да по барабану мне твой майор, - огрызнулся Никита, хватая школьный рюкзак, чтобы выйти. – Не обязан я его любить просто, ясно? Не выдержав, Рита цапнула любимое чадо за воротник куртки и резким движением развернула к себе лицом. - Значит так, - ледяным тоном проинформировала она, - любить майора тебя никто не заставляет, но ни я, ни он не обязаны терпеть твое хамство и грубость, ясно? - Боишься, что он подумает, что ты меня плохо воспитала? – не сдался мальчишка, хоть и съежился под жестким материнским взглядом. – И бросит тебя? К удивлению Никиты, Власова вдруг отпустила его и с ехидной усмешкой сложила руки на груди. - Мальчик ревнует любимую мамочку? - Вот еще! – покраснев, взорвался пацан и дернул на себя ручку двери. – Хорошего дня, - тем не менее, буркнул он напоследок. - И тебе, - усмехнулась Рита ему в спину. И сейчас, по дороге в больницу, Власова невольно вспоминала этот разговор, но проанализировать его почему-то не получалось. При мысли, что Никита будет воспринимать майора в штыки, сердце переворачивалось в груди и застревало в ребрах, и она лишь уповала на Калашникова, надеясь, что он найдет подход к ее вспыльчивому отпрыску. Нечестно, конечно, перекладывать на него полностью эту ситуацию, но Рита нутром чуяла, что майор способен найти подход к кому угодно, в то время как она сама все больше горела желанием просто дать по шее и объяснить чадушке на элементарном дворовом-разговорном, что он попутал берега и так себя не ведут. Искренне желая, чтобы до этого не дошло, Власова припарковала машину в больничном дворе и постаралась выкинуть ретивого сына из головы хотя бы на время. На медицинской стойке на этаже ее поприветствовала бессменная Сонечка, пообещав тотчас же известить доктора Девятова о приходе капитана. Поблагодарив ответственную медсестру за исполнение невысказанных просьб, Рита отправилась в палату. - Привет, - заглянула она внутрь, предварительно постучавшись, и удивленно замерла, увидев Калашникова возле двери. - Привет, - улыбнулся он, притягивая ее к себе одной рукой и закрывая дверь второй. – Я видел тебя в окно, - шепотом признался Григорий, обнимая Риту, и она с удовольствием ответила ему тем же. Нежась в объятиях любимого майора, Власова только сейчас осознала, что ей вовсе не хочется подшучивать над ним и подкалывать, как она не раз вела себя с кавалерами, словно проверяя их на прочность. С Калашниковым ее не покидала непонятная уверенность, что проверять там нечего. Рита никогда бы раньше не подумала, что можно просто встретить человека и в короткий срок подпустить к себе так близко, не устраивая ему никаких приключений, чтобы посмотреть, как он себя поведет. Она ловила себя на мысли, что уже знала заранее – как, и порой не могла сама себе поверить. - Девятов ничего не говорил? – мурлыкнула Власова ему в шею, не желая разжимать руки. - Нет, сказал, что все скажет, когда ты приедешь, - майор тоже не ослабил объятия. – Надеюсь, он не передумал. - Я ему передумаю! – буркнула Рита, и Калашников рассмеялся. Ответить ему помешал настойчивый стук в дверь. - Не заперто, - разрешил войти Григорий, и Власовой пришлось отстраниться. - Привет, Саш. Я могу его забрать? – без обиняков спросила она, повернувшись. - Привет, - улыбнулся доктор. – Что-то мне подсказывает, что мой ответ тебе не нужен. Рита расплылась в улыбке, но все же поинтересовалась: - Так как дела у нашего пациента? - Хорошо. Даже страшно. - Почему? – не поняла Власова, Калашников предпочел хранить молчание. - Потому что сейчас вот вы обрадуетесь раньше времени, пуститесь во все тяжкие, и Григ схлопочет осложнения, - вздохнул Александр. - Я тебе обещаю, что буду следить за ним как за грудным младенцем, - торжественно подняв правую руку, заявила Рита, мужчины улыбнулись. – Я тебе больше скажу – я первая заинтересована в том, чтобы с ним, - она выразительно указала на майора, - ничего не случилось. Так что не волнуйся. - Слушайте, прям завидно на вас смотреть, - посмеивался Девятов, глядя, как Калашников упрямо притягивает к себе Власову и она прислоняется к нему спиной, охотно принимая его объятия. - Не надо завидовать – надо завести себе личную жизнь, - довольно прокомментировала Рита его слова, и он хмыкнул. - Так она у меня есть – больница. И каждая жизнь в ней – личная. - Что-то подобное я уже где-то слышала, - скосила хитрый взгляд в сторону майора Власова, и он с готовностью кивнул. - Да, мы с Санычем так и спелись, можно сказать: моя жизнь – война, его жизнь – медицина. Каждый занят своим серьезным делом. Так было до всего этого. - До всего этого – это до чего? – вздернула бровь Рита, и Калашников тепло улыбнулся: - До тебя, - и, не сдержавшись, поцеловал. Она развернулась в его объятиях, отвечая на поцелуй, и тут уж не выдержал доктор. - Так, езжайте отсюда, - махнул Саша на них рукой. – Пока я не передумал. А то устроили мне… Парочку не надо было долго упрашивать – уже через пару минут машина Власовой мчала их в сторону дома Риты. По дороге она попыталась мягко предупредить майора о скандальном поведении сына. К ее удивлению, Калашников и бровью не повел, сказав, что на месте все будет ясно, что ничего страшного, если Никита вдруг будет вести себя гадко, что на войне он видал ситуации гораздо хуже. Власова чувствовала, что майор хочет успокоить ее, но чем ближе был дом, тем тревожнее становилось на душе. - Мы приехали! – крикнула она, когда они вошли в квартиру, и через несколько секунд из комнаты вышел сын. – Привет, - улыбнулась она, пытаясь начать разговор по-хорошему. - Здрасьте, - настороженно отозвался Никита, больше глядя на гостя, чем на мать, не зная, что ему ждать теперь от появления этого мужика. - Привет, - кивнул тот и бодро протянул руку. – Калашников, Григорий Савельевич. Друзья зовут меня Григом. - Никита, - медленно ответил мальчишка, недоверчиво пожимая протянутую ладонь. – Друзья зовут меня Ник, - машинально добавил он по образу и подобию. - Вот и познакомились, - поспешила вмешаться Рита, пока не случилось чего страшного, и как можно любезнее попросила: - Ты можешь пока показать гостю квартиру? Я пока быстро приготовлю ужин. - Ладно, - вздохнул тот и бросил осторожный взгляд на Калашникова. – Пойдемте. Обворожительно улыбнувшись мужчинам, Власова исчезла на кухне, пытаясь убедить сама себя, что это не подстава – оставить их один на один, и не подозревая, какую услугу на самом деле им оказала. - Моя комната, - вяло пробубнил Никита, проходя внутрь, и заметил, что майор закрывает за собой дверь, предварительно выглянув в коридор. Точно, сейчас начнется. Собравшись с духом, ребенок решил, что лучшая защита – это нападение, и негромко выпалил: - Когда вы скажете маме про письмо? Почему раньше не сказали? Чего ждали-то? - Да я как-то не собирался про него рассказывать, - просто пожал плечами Григорий, и весь запал пацана стух от недоумения. - Почему? – не понял Никита. – А что вы ей тогда сказали? Ну, про память… - Что она мне приснилась, поэтому мне захотелось ее вспомнить, - Калашников внимательно наблюдал за мальчишкой. – Поэтому я пришел к своему другу доктору и сказал, что хочу ту самую агрессивную терапию, которая ставит под угрозу мою жизнь, но… если я не могу быть собой, зачем мне тогда эта жизнь? Никита сглотнул. - Круто, - наконец, произнес он. – И что? Доктор согласился? - У него не было выбора, ведь это моя жизнь, - улыбнулся Григорий. - То есть вы соврали маме? – потихоньку оттаивал Никита. - Нет. Твоя мама мне действительно приснилась. Я лишь умолчал, что это произошло после того, как ты принес мне письмо. - Почему? – все еще косо смотрел ребенок. - Потому что боевых товарищей не сдают, - снова пожал плечами майор, окончательно сразив мальчишку. - То есть… вы… вы не скажете? – не веря своим ушам, пролепетал он, ожидавший совершенно иного расклада. - Я – не скажу, - подтвердил Калашников, подходя к Никите, и положил ему руки на плечи. – Вот только есть одна проблема: это письмо до сих пор у меня. И мне негде его спрятать так, чтобы твоя мама его не нашла. - Так выкинуть надо! – оживился мальчишка. - Я не могу – оно не мое, - серьезно ответил майор. – Оно принадлежит твоей маме. - Но она его выбросила! – запальчиво отозвался Никита. - Она не хотела, - спокойно возразил Григорий. – Иногда люди поступают совсем не так, как хотят, когда ситуация критическая. - И что делать тогда? – нахмурился Никита. – У меня она его тоже найдет. Не отдавать же его кому-то. - Нет, отдавать такое нельзя, - согласился Калашников. - Так что делать-то? - Я думаю, надо вернуть его хозяйке. - Маме?! – ужаснулся мальчик. – Да она меня на ноль помножит, когда узнает! - Не помножит, - добродушно усмехнулся майор. – Но вернуть надо. - Понятно, - тусклым голосом отозвался Никита. – А еще говорили, что боевых товарищей не сдаете… - Не сдаю, - твердо заявил Калашников. – Письмо вернешь ты, а я просто буду рядом, чтобы… чтобы она не помножила тебя на ноль, - он улыбнулся. – И не поделила тоже. - На ноль делить нельзя, - хмуро отозвался ребенок, абсолютно не радуясь перспективе. - Вот видишь, значит, тебе нечего бояться, - заключил майор и серьезно добавил: - Любая информация рано или поздно выходит наружу. И будет лучше, если ты сам расскажешь, как все произошло, чем если твоя мама наткнется на это письмо и сделает свои выводы. - Что, прямо сейчас? – горестно простонал Никита. - Тебе решать, - Григорий достал из кармана письмо и положил его на стол. – Ты подумай, а я пока пойду к маме. Мальчик ничего не ответил, лишь повернулся к столу и испепелял взглядом ненавистный конверт. Черт его дернул копаться в тот день в мусоре! Когда Калашников появился на кухне, у Риты уже было почти все готово. - Все хорошо? – взволнованно поинтересовалась она, увидев майора. - Да, в порядке, - успокаивающе улыбнулся тот, легонько целуя ее в губы. – У тебя чудесный сын. - Ты это серьезно? – не поверила Власова. - Абсолютно. - То есть не нахамил тебе, не наговорил много всего ласкового и не послал по батюшке? – Григорий помотал головой, обнимая ее. – Ну дела… Ладно, у меня еще пять минут буквально, и можно садиться за стол. Только его еще надо накрыть, - прозрачно намекнула Рита, погладив его по рукам. – Если ты меня не отпустишь, я не смогу этого сделать. Калашников нехотя разжал объятия и отошел к окну, чтобы не мешать. Стоило Власовой поставить последний прибор, как на пороге появился виноватый Никита. - О, хорошо, что ты пришел, - обрадовалась мать, не заметив понурой головы сына. – Я как раз хотела звать тебя ужинать. Вместо ответа мальчишка упал на стул и положил на стол конверт. Рита замерла. - Что это? – уставилась она на письмо, не веря своим глазам, и осторожно потянулась рукой, словно оно могло ее укусить. – Откуда оно у тебя? – пролепетала она, бледнея, понимая, что да, это то самое письмо. - В мусоре нашел, - нехотя сознался Никита, вовсе не желая ничего объяснять, но понимая, что шило в мешке не утаишь. - В мусоре?.. – пробормотала Власова, пытаясь вспомнить тот ужасный день, когда она решила вычеркнуть майора из своей жизни раз и навсегда. Да, точно, она выкинула письмо в ведро, а потом велела сыну вынести мусор перед школой, а он… - Зачем ты его оттуда достал? – с трудом подбирала она слова, осознавая, что Никита знаком с содержимым конверта, иначе не сидел бы сейчас перед ней, скукожившись, ожидая наказания. - Из любопытства, - буркнул сын, не поднимая головы. – Вспомнил, что нам летом его приносили. Решил узнать, почему ты его выкинула только сейчас. - Узнал? – Рита пыталась держать себя в руках, но строчки из письма так и переплетались в ее памяти. Понимание, что Никита влез в самое сокровенное, доводило ее до дрожи, и она заставляла себя быть спокойной и рассудительной, чтобы не сорваться и не влепить пару оплеух отпрыску за подобную вопиющую беспардонность. Виноватый вид сына отчасти помогал ей контролировать эмоции, но лишь отчасти. – Чего молчим? – сурово спросила она. - Я хотел узнать, кто этот… человек, из-за которого ты так убиваешься, и я… пришел к нему в больницу. - Что? – опешила Власова, только сейчас вспомнив, что Калашников тоже находится здесь и молча наблюдает за сценой. – Ты пошел к нему в больницу? - Да, - сын поднял голову, и вдруг его прорвало. – Да, пошел! – с напором выкрикнул он. – Я хотел посмотреть на него, узнать, действительно ли он ни черта ни помнит или прикидывается! – мальчишка вскочил со стула. – Может, ты тут рыдаешь ночами, а он просто козел и решил от тебя так избавиться, вот и сочинил сказочку про потерю памяти! Да я ему морду набить хотел, - сжал ребенок кулаки, - а он!.. – запнувшись, Никита посмотрел на майора, потом снова на мать и выбежал из кухни, не добавив ни слова. Порыв Власовой отправиться вслед за ним был остановлен Григорием. Он обхватил ее сзади за талию и осторожно привлек к себе, после чего развернул лицом к себе. - Оставь его, - внимательно всматривался Калашников в ее полубезумный взгляд. – Ему надо успокоиться, прийти в себя. И тебе тоже. - Что… что это было? – Рита потрясла письмом перед его лицом. – Как? - Он действительно пришел ко мне злой и явно с претензиями, - начал рассказ майор. – Сперва спрашивал, кто я, правда ли, что ничего не помню. Уточнял, точно ли ничего, а потом протянул это письмо… - он сделал паузу, видя, как Власова впитывает каждое его слово. – Я… я его прочитал и… что-то перевернулось у меня внутри. Я попросил его оставить мне это письмо. - Как он мог… - наконец, смогла выговорить Рита. – Он не имел права лезть в личную жизнь матери! Это его не касается! - Ну как не касается, если это его мать? – мягко возразил Калашников. - Это моя личная жизнь! – вскипела Власова. – Да мало ли что там могло быть! Да я… - Маргарита… - тихонько перебил он, привлекая ее к себе, чтобы успокоить поцелуем, но она не успокаивалась. – Это твоя личная жизнь, и он не имел права в нее лезть, - со вздохом согласился майор, - но это письмо… я читал его весь день, пока не выучил наизусть. А ночью ты мне приснилась… - Что? – оторопела Власова, в уме связывая концы с концами. - А дальше ты знаешь, - кивнул Григорий. – И ты можешь ругаться на него, сколько хочешь, и я даже соглашусь, что ты имеешь на это право, но… я его должник. Если бы он не ворвался в мою палату с этим письмом, я сейчас продолжал бы быть тем паразитом, которым стал после операции. - Но ты мог прочитать письмо и ничего не вспомнить, - возразила Рита, постепенно приходя в себя. – И что бы тогда я… - Не мог, - осторожно перебил он. - Это почему же? - Потому что если бы так могло быть, то так бы и случилось. А раз не случилось, значит, не могло, - заключил Калашников, обвивая ее талию руками. - Как у тебя все просто, майор! – пыталась переварить новости Власова. - Маргарита… - тихонько прошептал он ей на ушко. – Не ругай его. Он уже сам себя наказал за это тысячу раз. - Погоди… - вдруг нахмурилась она, отстраняясь. – Это что же получается? Он все это время вел себя отвратительно, потому что… - Власова не договорила, и он кивнул. - Он боялся, что я тебе все расскажу и ты его… на ноль помножишь. Это цитата, - улыбнулся Григорий, и она впервые за беседу улыбнулась в ответ. - И почему же ты не рассказал? – выдохнула Рита, с интересом заглядывая ему в лицо. - Потому что боевых товарищей не сдают, - серьезно ответил Калашников. - Я смотрю, вы уже спелись, - хмыкнула она. – Объединились против меня? - Наоборот – за, - убедительно ответил он. – Ты только подумай: твой сын был готов набить морду незнакомому мужику, в несколько раз старше него, майору спецназа, на минуточку! И все потому, что он думал, что я – козел, обманывающий его мать. Рита невольно прыснула и уткнулась лбом в плечо Григория. - Ох, господи, - простонала она. – Я была уверена, что он ничего такого не знает. Я при нем никогда… Я хотела оградить его от всего этого, он же еще ребенок! - Он мужчина, - поправил ее Калашников, и Рита подняла голову. - Мне надо с ним поговорить. Майор кивнул и выпустил ее из объятий. Власова остановилась перед дверью спальни сына и, собравшись с духом, постучала. Ответа не последовало, и Рита взяла на себя смелость войти без разрешения. Никита сидел на диване, нервно сжимая в руках подушку, и исподлобья глядел на мать. А она смотрела на него, и в голове ее снова и снова звучали слова Калашникова о готовности сына набить за нее морду взрослому незнакомому мужику, которого он посчитал козлом. Никита пошел ее защищать. С ума сойти! А она-то до сих пор считает его ребенком. Когда она пропустила, что он так вырос? - Что он тебе сказал? – угрюмо спросил мальчишка, так и не дождавшись, пока мать нарушит тишину, и она выдержала паузу, обдумывая ответ. - Что он твой должник, - наконец, выдохнула Власова, замечая удивление сына, и, подойдя, села рядом. Она хотела сказать так много и в то же время не знала, ни с чего начать, ни что толком говорить. Да и нужно ли? Ситуация до сих пор не укладывалась ровно у нее в голове. - А ты накажешь, да? – покосился на нее Никита. - Понимаешь, какое дело… - Рита запнулась, поджав губы, затем продолжила. – По всем законам чести и достоинства я должна тебя выпороть за столь наглое и непристойное вмешательство в личную – чужую! – жизнь… Но с другой стороны… по всем законам добра и красоты я должна сказать тебе спасибо за этот поступок. - И что ты сделаешь? Сначала выпорешь, а потом скажешь спасибо, да? – усмехнулся сын, и Власова рассмеялась. Почувствовав, что родительский гнев стихает, Никита подвинулся ближе, и мать обняла его одной рукой за плечи. - Господи, когда ж ты у меня вырос-то, а? – вздохнула она, потрепав его вихры. – И что, реально готов был кинуться на него с кулаками? - Если бы понял, что он козел – да! – уверенно ответил сын, поняв, что уже не влетит. - И как же ты понял бы? – усмехнулась Рита. - Понял бы! – упрямо заявил Никита, и она снова рассмеялась. - Знаешь что? – посмотрела на него Власова. – Пошли ужинать. - То есть порка отменяется? – хитро глянуло на нее чадушко. - И спасибо – тоже, - в тон ему ответила мать, вставая с дивана. – Плюс на минус дает ноль. В этот раз я сделаю вид, что просто ничего не знаю. Но если еще когда-нибудь… - Не-не, мам, ну ты чего?! – поспешил заверить ее Никита, вскакивая с дивана. – Это же был… критический случай! – вспомнил он формулировку майора. – А так я ни-ни! – заверил он, заставляя Риту снова улыбнуться. На кухне они появились в обнимку, что избавило майора от необходимости спрашивать, как все прошло. - Письмо я убрала в ящик, - заявила Власова, подводя итог ситуации, - и отныне эта тема больше не поднимается. Вопросы есть? Вопросов нет, - сама себе ответила она, видя подмигивающие переглядки мужчин. – Только ужин придется греть заново. Заняться этим делом вызвался Никита, причем с энтузиазмом. Теперь, когда самое страшное было позади, он чувствовал, будто крылья выросли у него за спиной. А ничего этот мужик оказался – свой пацан. Рита все еще не знала, как было бы правильно реагировать на выходку сына, но у нее появилось стойкое ощущение, что одной проблемой стало меньше. И на том спасибо, как говорится.