Девятый грех или узнай меня по нотам.

      Итак, это произошло. После долгого перелета, забравшего у меня все силы, я стояла посреди аэропорта Мацуяма с небольшим багажом и ждала сама-не-знаю-чего. Не знаю, хотела ли я увидеть высокого статного человека с блондинистыми волосами и чёрными, совсем как у меня глазами. Или же наоборот, светлоглазого брюнета с табличкой, на которой было бы написано «Серина Лэрд. Рейс 54021». В любом случае, я ждала до победы. Люди вокруг обнимались и радовались, у многих на глазах даже появлялись слёзы счастья, другие же бросались друг на друга и падали прямо на холодный пол зала встреч, но ни те, ни другие не обращали внимания на мою одинокую фигуру, ёжащуюся в красном платье-рубахе в клетку. Кто говорил, что в Японии тепло, тот ошибался. НИ-ХРЕ-НА.       От природы не переношу холода. С тех пор как я полезла в драку с мальчишками в штате Аляска. Тогда один коренастый безобразный мальчуган упрятал в снежок здоровенный, размером с мой кулак камень. И, собственно, запустил его в меня. Тот и угодил прямо в нос, разбив его. В тот деть я получила не только обморожение и пару переломов, потому что дело было в горах, куда я полезла от нечего делать, а склон был, мягко говоря, крутой, так ещё и массу не самых приятных впечатлений о том, что такое больница и хирургическая палата.       Ну, так вот. Ждала я, как говорится, до последнего. Но никто так и не пришел, хотя я отправляла письмо отцу по тому же адресу, что был указан в мамином письме. Только вот ни ответа, ни звонка я так и не дождалась, а так как срок бесплатного проживания в гостинице подошёл к концу, деваться мне было некуда.       Очутившись в совершенно незнакомой мне стране, я почувствовала дикий страх, но тут же отправила его… куда подальше. Первым делом мы с мамой всегда отправлялись искать дешёвое жилье на первое время, за которое мы смогли бы заплатить из тех денег, которые имели при себе на тот момент. В поисках я потеряла значительную часть дня и половину ночи, пока, отчаявшись, я не решила устроиться на улице, забредя в какой-то дворик, образованный четырьмя прилежащими друг к другу домами. Деньги я перепрятала в лиф, закуталась сильнее в лёгенький пуховик, и, что называется, устроилась.       Не знаю, осталась бы я жива в тот день, если бы меня не разбудил чей-то очень визгливый голос. Очнувшись, я не понимала практически ничего, но постепенно мне удалось уловить смысл сказанных слов. Передо мной стояла пожилая женщина лет шестидесяти, которую, как я узнала позже, зовут Онжин. Она уставилась на меня своими страшными глазищами и ждала ответа. Я не успела понять, чего же она хотела от меня. Может, ей не понравилось то, что я устроилась бомжевать у неё во дворе, только я хлопала глазами, в то время как мой мозг прекратил думать. На автомате я проронила еле слышное «простите» и стала собираться, думая, что этой леди не понравилось это самое бомжевание. Только я встала на ноги, взяв чемоданчик, как её торопливый и звонкий голос послышался снова.       — Проходи в дом, — она подошла к крайнему обветшалому домику и открыла дверь.       Я помедлила. С чего бы этой женщине меня приглашать к себе? Я читала, что в Японии процветает каннибализм. Я стояла неподвижно, размышляя, как бы убежать, а женщина всё ждала.       — Я лучше пойду, — ответила я ей, сделав пару шагов назад, но женщина решительно покачала головой и так быстро схватила меня за руку, что увернуться я не успела.       Сильная же дамочка попалась! В несколько прихватов затащила меня в дом.       Не стану говорить о том, как я отпиралась и подумывала о побеге. Скажу только, что всё-таки зря я опасалась её. Старая Онжин потеряла обоих сыновей и дочку, так что осталась совершенно одна, старая и одинокая. Помогать по дому ей некому, а старость такая штука, что без помощи никуда. Так, кстати, я и показалась в её дворе. Замерзшая, со скромными пожитками и огромными перепуганными глазами. Тут-то она и поняла, что я — её спасение свыше. Переубеждать её я не стала. Что бы там она не считала, я просто благодарна удаче за то, что попала именно в этот двор.       С тех пор прошло полгода. Я благополучно работала дома у Онжин и жила там же. Старушка давала денег на продукты, которые я покупала, я же и готовила нам, прибирала дом и платила за услуги. Только вот наступили трудные времена. Пенсия Онжин нас не спасала, а те скудные пожитки я не без маленькой помощи Онжин потратила на то, чтобы приобрести арфу. Я бы никогда больше не притронулась к её струнам, после произошедшего, только вот это был единственный способ выжить. Онжин работать не могла, а я ведь совсем ребёнок, меня-то и на официальную работу взять не могли, а вот участвовать в музыкальных конкурсах я ой как могла.       Я провела бессонную ночь. Только я умудрилась задремать, как приснилась мама, осуждающая мои действия, отец, отвернувшийся от семьи, и, что самое странное, мне вспомнился тот парень — Лихт Тодороки…       На следующий день я вновь стояла за кулисами и нервно мяла своё платье, когда он встретился мне… вновь.