Часть 4
14 января 2017 г., 16:17
***
Итак, прежде всего маленькое обращение к читателям! (Многие из тех, кто уже знаком с моим творчеством знают, что я могу «Растекаться мыслью по древу» (Слово о полку Игореве), так что я постараюсь изложить все коротко и ясно) 1. В обязанности вступила новая бета, так что теперь судите по строгости. 2. Зимняя сессия прошла и да, я снова сдала все на высший бал (кто бы сомневался). 3. Я долгое время нахожусь в поисках годного для меня аниме или манги, так что теперь, мои любимые читатели, мне нужна ваша помощь. Пишите внизу свои любимые аниме и я обязательно посмотрю каждое из них. Большое спасибо за то, что вы поддерживаете мое начинание. Приятно видеть 20+ на своей работе, это меня вдохновляет. Прошу прощения за задержку.***
Вы никогда не задумывались над тем, насколько всё иронично в нашей жизни? Я потеряла мать из-за этой дурацкой игры на арфе, а теперь этой же дурацкой игрой я пытаюсь спасти себя и Онжин от голодной смерти. Странно, но меня забавляло то щемящее сердце чувство волнения перед выступлением, будто я вернулась в тот самый день. Я всё теребила в руках ту самую заколку, и, наверное, мне стоило закрыть глаза, чтобы всё, как в сказке, вернулось бы на полгода назад. Я бы не удивилась, если бы услышала голос Лихта сейчас. Хотя он порядком подзабыт мной, но я прекрасно помню движения его пальцев, когда он перебинтовывал мои руки. Движения настоящего пианиста. Да, я слышала его игру в тот день. После него зал взорвался такими аплодисментами, что я поникла окончательно. Оставалось ещё два выступления до моего, призом должно было стать три тысячи йен, что в сущности составляло около полутора тысячи российских рублей. Не густо конечно, но другого выхода у нас не было. Я решила развеяться и выйти ненадолго на воздух. У Онжин была плохая привычка — курить. И я не знаю, что случилось со мной тогда, но я таки воспользовалась пачкой запечатанных сигарет, которую старушка положила в мою сумочку. Как-никак, нервы, а мне за голос и лёгкие беспокоиться не надо. Я старалась не думать о том, что сказала бы на это мама. Взяв сигарету, я неумело прикурила и затянулась. Закашлялась. Сильнее затянулась. Снова закашлялась. Голова закружилась, и я бросила эту затею, растоптав окурок каблуком. Вздохнув, я начала напевать мелодию себе под нос. Солнце уже садилось, и я подумала, что ненавижу оранжевый цвет. Настала моя очередь. И тут у меня страшно затряслось всё тело. Я боялась? Да, я определённо боялась повторения прошлого провала. Вздохнув, я вдруг вспомнила, как мама раньше напевала мне колыбельную. Обычную русскую колыбельную, которую я собиралась исполнить на арфе. Забавно, правда? Но ни нот, ни каких-либо учебников у меня не было, так как денег было катастрофически мало. Это единственное, что я помнила целиком и не могла забыть, даже ОЧЕНЬ разволновавшись. Я подумала о том, почему меня назвали Сериной. Мама говорила, это имя даётся спокойным и безмятежным людям. Такой я не была. Я была взбалмошной, раздражительной, шумной, резко реагировала на любую фразу в свою сторону. В детстве у меня не было ни дня без приключений: то побрею пуделя у какой-нибудь стервозной хозяйки отеля, то угоню машину у обидевшего меня охранника. В общем, да, неспокойный я ребенок. Но мама сказала, что это имя она дала мне, потому что оно созвучно со словом «сирена». Это такие русалки в европейской мифологии. Они заманивали моряков своим пением в воду, а потом утаскивали на дно, забирая их души, а тело разрывали на мелкие кусочки и купались в крови, чтобы их собственная кожа оставалась вечно молодой. А имя у меня такое, не потому что я красиво пою или убиваю моряков, а потому что мои волосы цвета серебра. В детстве меня часто спрашивали, не поседела ли я. Отчасти постоянные подколки сверстников повлияли на то, что ходить в школу я не хотела, вот и не ходила. У мамы волосы были темно-каштановые, у отца, по рассказам мамы, такие же, а я родилась альбиносом. В детстве я думала, что это только животные такими рождаются, и называть меня так глупо и невоспитанно, потому и обижалась, но позже свыклась и даже стала гордиться своей внешностью. Всё-таки ничто так не тешит женщину, как обращённые на неё заинтересованные взгляды мужчин. Только меня волновали взгляды не мужчин, а женщин. Природное чувство соперничества, как говорится. Гордости и пафоса во мне было хоть отбавляй, потому я редко сходилась с людьми, особенно с ровесниками. Именно поэтому, выйдя на сцену, я отбросила упавшие на плечи волосы, поклонилась публике и быстро оглядела ряд судей. Всего пятнадцать человек. Именно они будут до малейшей ноты разбирать мою игру на арфе. Я должна сделать это без единой ошибки, но руки так и тряслись. Я вдохнула и повернулась к арфе, как вдруг почувствовала на себе острый взгляд. Я вновь повернулась к залу, выискивая человека, пославшего его мне. Судьи переглянулись и человек, сидевший ближе всех к сцене неуверенно спросил: — Мисс Лэрд, просим вас не задерживать себя и нас. Я кивнула, даже не посмотрев на судью. Мои глаза всё бегали по рядам, ища того, кто отправлял мне эти взгляды, от которых мурашки бежали по открытой спине. Всё ещё не отрывая взгляд от рядов, я направилась к арфе. Тут моя нога запуталась в складках длинного платья. Не удержав равновесие, я полетела на пол, машинально выставив перед собой руки. Зал погрузился в моментальную тишину. И надо же было умудриться посреди этой тишины громко стукнуться ладонями о пол, так ещё и выматериться на трёх языках, благо, кроме японского. Я в ужасе застыла, забыв встать. Пару секунд я оглядывала зал, не понял ли кто? Расслабившись, я громко выдохнула, а то суперское впечатление. Падение на волнение ещё можно списать, а вот ругательства не думаю. Уже поднимаясь, я вдруг услышала смех. Сначала тихий, а потом всё сильнее и сильнее. Кто-то смеялся на третьем ряду судей. Я резко обернулась вся красная от гнева и смущения, как тут же застыла. Так вот кто сверлил меня взглядом. Это был парень лет семнадцати на вид. Высокий, темноволосый, только одна прядь у лба казалась седой, тёмные глаза смотрели на меня с упрёком. Я вопросительно посмотрела на наглеца. — Что за ужасный акцент? Только англичане могут так бестактно выматериться на испанском. Я не ответила, продолжая сверлить парня взглядом. Почему-то его слова показались мне пародией на чьи-то другие. Но на чьи, вспомнить я не могла. — … Попрошу вас не задерживать представление. Оказывается, судья что-то говорил, а я и не заметила — слишком усердно прожигала парня ответным взглядом. Быстро кивнув, я поспешила отряхнуть платье, послюнявить ссадины на ладонях и быстрым шагом подойти к арфе. Возвращаясь к гордыне и пафосу, скажу, что должна бы сказать спасибо тому парню, потому что если бы он тогда не разозлил меня, сыграла бы я, наверное с тысячу раз хуже… Только вот… то, чего я так боялась, всё-таки случилось. Зал вновь откликнулся на мою мелодию пустой тишиной.
