Девятый грех или узнай меня по нотам.

      — Так значит, это правда?       — Боюсь, что это так. На тебя действительно объявлена охота, и случай в твоём доме тому подтверждение, — Лихт задумчиво рассматривал вино в бокале, подставляя его под незатейливый огонёк свечи.       Я молчала. Во мне что-то просыпалось. Злость. Недоверие. Страх. Теперь я понимала, как чувствовала себя эта свинья, лежащая на подносе. Я могла представить себе её животный, всепоглощающий страх, когда она увидела, что идут за ней. Точно так же, как десятки раз шли за другими свиньями. Мне почудилось, что я слышу её визжание. Мне показалось, что я сама вот-вот завизжу как эта свинья.       — С тобой всё хорошо? — рука Лихта легла на моё плечо.       Я словно очнулась и взглянула на Лихта. Лицо парня оставалось бесстрастным, но по тону его голоса я поняла — он волнуется. Я перевела взгляд на наших гостей. Махиру продолжал жевать поджаренную до золотой корочки кожицу свиньи. Я сглотнула, подавляя в себе резкий выдох. И тут же увидела Куро.       Сидевший до этого за столом почти неприметно, иногда только смачно зевая и выражая пренебрежение к разговору, теперь он смотрел на меня. Я видела, как на его лице появилось подобие улыбки. В свете канделябров сверкнули острые когти… Махиру удивлённо посмотрел на друга. Куро, не отрывая глаз от меня, потянулся к свинье и одним легким движением разрубил её пополам.       В зале воцарилась тишина.       Я слышала крик этого животного. Я слышала его. Или же… это кричала я? Открыв глаза, я поняла, что сидела на корточках, закрыв уши руками, и кричала. Кричала так, будто только что при мне убили человека.       Лихт встал, одним движением отбросил трость и уже тянулся ко мне, как я неожиданно выпрямилась.       — Прошу прощения, — вспомнив уроки мамы, я сделала глубокий выдох и посмотрела на гостей. Махиру в полном недоумении раскрыл рот, из которого выглядывала перемолатая, но ещё вполне различимая на вид кожица. Куро смачно пожёвывал мясо свиньи. При этом его глаза опасно сверкали при свечах. — Прошу прощения, — снова повторила я, — но я чувствую себя не лучшим образом. Прошу меня извинить.       Я вышла из-за стола и направилась к выходу.       В доме уже давно всё затихло, когда я наконец встала с постели. В животе неприятно урчало. Меня стошнило, как только я вошла в комнату. Прошло часов пять с тех пор, так что сейчас около часу ночи. В комнате не было часов. Я сбросила с себя всю одежду, оставив только ожерелье, подаренное Лихтом, и с головой забралась под одеяло. Слёзы подступили к горлу мгновенно. Разом на меня навалилось всё. И смерть мамы, и удушающая беднота, в которой я жила. Страх перед тем, что меня ждёт… и одиночество. Меня, возможно, сегодня-завтра порежут на кусочки точно так же, как это сделал Куро со свиньёй. И даже самый близкий сейчас мне на свете человек — Онжин, об этом не узнает. Никто не придёт на мою могилу. Да и кто вообще похоронит меня…       Мне вновь стало тошно. Я почувствовала, что мне нужно выйти отсюда. Куда угодно, но выйти и вдохнуть свежего воздуха. Я подошла к двери и подергала за ручку. Закрыто. Остается один путь…       Ночной воздух приятно холодил оголённое тело и распухшее от слёз лицо. Одежды, конечно же, в комнате не оказалось. А надевать платье, чтобы выбратся на крышу не хотелось.       — Настоящая волчица, обратившаяся в полнолуние в человека, только вместо горы по всем законам жанра — крыша, — сказала я.       Не знаю, зачем я это произнесла вслух, наверное, мне просто захотелось услышать что-то, пусть даже звук собственного голоса, лишь бы отогнать это одиночество. На улице было так тихо, даже ветер не шевелил листьев на деревьях. Я могла бы различить лай собаки в нескольких километрах от меня. Но вместо этого я услышала что-то другое. Смешок. И причём не где-нибудь за оградой забора, скрывшегося в неподвижных кронах деревьев, а прямо за спиной.       — А ты романтик.       Я вздрогнула. Села, поджимая колени к груди, и опустила голову.       — Проклятье.       — Как жаль, что луна скрылась за облаками, иначе бы я имел честь наблюдат интересную сцену.       — Иди к черту, — выругалась я, чувствуя, как к лицу снова хлынул поток крови.       Лихт усмехнулся. Я это слышала. А потом мне на плечи легло что-то. Что-то тёплое.       — Накинь на себя. Погода обманчива этой ночью. У тебя уже вся спина в мурашках.       Я вспыхнула, стоило мне понять, что он внимательно рассматривал меня сзади.       — Это не из-за холода, — ответила я, просовывая руки в рукава белого свитера с широким горлом. Я даже натянула его на колени так, что он прикрывал кончики моих пальцев на ногах.       Лихт опустился рядом на крышу. Краем глаза я увидела кожу на его ребре.       — Тебе страшно? — вдруг спросил он.       Я хотела промолчать, правда. Но вместо этого я почувствовала, как сердце пропустило один удар. Сжалось.       — Адски, — выдавила я из себя, пытаясь заглушит всхлип.       Видимо, напрасно.       Не говоря ни слова, Лихт положил мне руку на спину, касаясь кожи в районе оголенных лопатках. Потом его рука обхватила моё плечо и притянула к себе. Я не сопротивлялась. Меня так давно никто не обнимал. Я позволила ему обнять меня, позволила себе прижаться своим телом к его, уткнуться мокрым лицом в голую грудь, обхватить руками шею… Мне показалось, или я даже дала себе волю несколько раз то ли заскулить, то ли взвыть от боли, терзавшей меня внутри?       Лихт не сопротивлялся. Молча гладил по волосам и ждал.       — Я… я хочу тебя, — прошептала я, не вполне понимая, что именно это значит.       Я почувствовала, как он отстранился. Впервые я снова встретила эти синие глаза и почувствовала, что пьяна. Пьяна от боли. От страха. От гнева. Мне хотелось заполнить эту пустоту в себе. Мне хотелось полюбить его. Ведь это он спас меня. Он дарил мне подарки.       Он сейчас видел, как я плачу.       Кажется, я перестала соображать.       Я видела этот твёрдый взгляд. Он пугал меня. Он морозил всё моё существо, но я тянулась к нему. Я тянулась до тех пор, пока не почувствовала его губы. Пока не добилась от него ответа на поцелуй… Пока не почувствовала, что его рука под свитером, на моём бедре.       А потом я проснулась в своей кровати с опухшим от слёз лицом. И увидела несколько капель крови на белоснежных простынях. Кажется, я лишилась девственности.