Вместе

В больнице оказалось отнюдь не так весело, как думал Автор :D Зато времени на написание — хоть отбавляй. Если Вас, конечно, вдохновляют запах медикаментов и мир, суженный до пределов палаты )) Шерилю удалось уснуть лишь под утро и то только после того, как он практически заставил себя закрыть глаза, сознавая, что ему потребуются силы для дальнейшего пути. Вчера, после того, как он покинул комнату Рейвена, в сердцах хлопнув дверью, то не находил себе места, слоняясь по придорожной гостинице словно приведение. Тем не менее, стараясь не столкнуться ни с кем из постояльцев или собственных спутников — видеть кого-то сейчас, а уж тем более разговаривать — было выше его сил. Альфу одолевали сомнения, о причинах которых он бы предпочел сейчас не вспоминать, однако вихрь мыслей в голове с каждым мгновением, проведенным наедине с собой, закручивался все сильнее, лишая возможности сна. Главные терзания ему причиняло неведение, касательно дальнейшего поведения с Рейвеном. В душе блондина плескалась масса противоречивых чувств. С одной стороны, ярость и обида, вызванные поспешным браком, никуда не делись, однако притупились и теперь уже не имели той власти над его разумом как раньше. Словно сдерживаемые внутри эмоции, наконец, нашли свой выход, и сейчас принца одолевало чувство сродни опустошенности. Ну, не мог он поверить в то, что Рейвен не замешан в этой истории с замужеством. Все факты говорили в силу теории Шериля о том, что все это — заранее спланированное действо, имеющее единственной целью заманить его — Шериля — в клетку ненужных обязательств. «Только вот почему он раньше-то не умудрился охмурить кого-нибудь из придворных?» — задавался вопросом блондин, вглядываясь во мрак ночного неба сквозь давно немытые стекла окон номера. Оставалось лишь списывать все на честолюбие Рейвена, все это время выжидавшего момента, чтобы заполучить кусок «полакомее». Очевидную абсурдность и несостоятельность плода собственных размышлений принц предпочитал не замечать, отмахиваясь от доводов рассудка. Парнем овладел единый порыв — найти объяснение сложившейся ситуации и оправдание собственным поступкам. Хотя он все же чувствовал, что упускает нечто важное — какую-то деталь от общей картины, выбивающуюся из относительно «гладкой» истории. Вот это и не давало парню покоя уже на протяжении всего того времени, что он находился подле Рейвена в качестве супруга. «Сегодня последний день», — такова была первая мысль брюнета при пробуждении. Отчего-то именно она яркой вспышкой пронеслась в сознании, в то время как сам омега лишь распахнул глаза, восстановляя в голове хронологию минувших событий. Воспоминания не заставили себя ждать, оглушающей волной накатывая на Рейвена. Неприятная дрожь прошла по телу парня, когда вчерашний вечер всплыл в его памяти. Он поступил совершенно верно, убеждал себя парень, когда, собрав все оставшиеся моральные силы, выгнал новоявленного супруга за дверь, не желая впредь видеть блондина и уж тем более иметь с ним какие-то контакты. Вдвойне неприятно, что Шериль видел его в таком состоянии — испуганным, ничего не соображающим, в минуты крайней слабости. И черт с ним, что муж сам явился причиной этому — Рейвеном все равно овладевало чувство бессильной злости в первую очередь на себя — за то, что позволил всему этому случиться, и на Шериля, доведшего все до таких крайностей. Брюнет поднялся на ноги, ощущая неприятную слабость во всем теле и дрожь в коленях — прошедшая ночь, несмотря на полученное парнем удовольствие, изрядно измотала и опустошила его тело и баланс энергии. Вообще, этот самый энергетический или магический, как его еще называют, запас Рейвен ощущал слабо. Для него это было чем-то вроде регулятора общего состояния, ведь омеги, согласно совей природе, обладают именно созидающей и исцеляющей энергией — вот почему среди них так много целителей и так мало воинов — их магия просто не нацелена на разрушение, в отличие от альф — с незапамятных времен уделом которых были война и сражения. Так вот, иногда Рейвен, как, например, после их первой ночи с Шерилем, ощущал в себе небывалую бодрость и подъем, так как случился колоссальный выброс и обмен энергией между ним и принцем, что позволило Рейвену, никогда не обучавшемуся магии и, вследствие этого, неспособного отделять физическое состояние от плещущей в нем силы, ощутить небывалый подъем и легкость во всем теле. Сейчас же юноша ощущал себя разбитым. Потоки силы, исходившие от альфы накануне, несли в себе не обволакивающе-защитный характер, как до этого, а напротив — резкими вспышками набрасывались на омегу, выводя из шаткого состояния равновесия — казалось, что Шериль выплескивал все скопившееся напряжение таким вот образом, не заботясь о самочувствии Рейвена. Взглянув в окно, бывший секретарь обнаружил, что солнце уже довольно высоко над горизонтом, что было весьма странно, так как сам Рейвен думал, что они выдвинутся на рассвете. «Хотя это даже хорошо», — подумал брюнет, прикладываясь лбом к приятно-прохладной поверхности оконного стекла — голова гудела так, словно он получил сотрясение и теперь вдруг вздумал пробежать пару километров под палящим солнцем. При мысли о том, что буквально через сутки ему предстоит войти в дом к совершенно незнакомым людям, фактически становясь частью их семьи, вне зависимости их на то желания, ему становилось дурно. Вряд ли они обрадуются непредвиденному пополнению семейства, к тому же Рейвен, за какие-то несколько суток растерявший с годами полученное самообладание, сейчас чувствовал себя совершенно покинутым. Не то, чтобы это доставляло дискомфорт — за столько лет он уже привык к этому чувству, однако раньше он полагался на четкий распорядок жизни, основанный на работе, который он сам себе составил, приноравливаясь к жизни во дворце после смерти родителей. Теперь же его выдернули из привычной для него среды, вынуждая привыкать к новым обстоятельствам, совершенно непохожим на его бывшую жизнь. Умывшись, переодевшись и, наконец, хоть немного приведя в порядок растрепавшиеся мысли, Рейвен ощутил себя так, словно вышел из глубокого забытья или протрезвел после недельного загула — общее физическое состояние из-за нестабильной и бурной течки было не самым прекрасным, а «последствия» этого самого забытья еще не раз дадут о себе знать — в этом брюнет был уверен. Однако юноша твердо убедил себя в том, что больше не натворит глупостей, поддавшись собственной природе и чьей-нибудь прихоти. Как ни трудно и унизительно было ему это осознавать, но на какую-то долю мгновения он поверил. Поверил, что тоже имеет право немного побыть счастливым и довольным, сдавшись на волю обстоятельств, или что тот красивый блондин в белом одеянии — его жених, способен, наконец, оборвать череду серый будней, поглотивших Рейвена, и стать для него чем-то важным. Раз уж обстоятельства не позволяют им действовать иначе. Всегда неприятно разочаровываться в собственных фантазиях, глядя, как пока еще не обрётшие формы слов мечты, робко притаившиеся где-то в душе, рассыпаются на множество осколков, отравляя все существо чувством обиды и едкой злобы. Но это и отрезвляет. Приводит в себя. Показывает, что со своего места в этой жизни все же не сдвинешься и что если судьба приготовила тебе путь, полный одиночества, то и нечего пытаться что-то менять, вверяясь минутным порывам. Ни к чему хорошему это не приводит — сейчас эту простую истину Рейвен ощущал как никогда остро. Поток откровенно траурных мыслей парня прервал осторожный стук в дверь. Юноша резко развернулся к источнику звука и невольно вздрогнул — кажется, минуты такого заманчивого сейчас одиночества подошли к концу, и ему вновь придется выдвигаться в дорогу. «И видеть Шериля», — про себя закончил парень, не отрывая взгляда от двери, словно на её месте была ядовитая змея, лишь выжидавшая момента, чтобы напасть на Рейвена. Очертания комнаты были немного расплывчатыми из-за того, что на брюнете сейчас не было очков, которые, как вспомнил юноша, он оставил вчера на обеденном столе, совершенно забыв о их существовании. Из-за этого Рейвен сейчас ощущал себя еще более неуверенно и, едва щуря потускневшие от усталости золотисто-зеленые глаза, произнес как можно более спокойно: — Войдите… Даже на его взгляд это прозвучало чересчур быстро и нервно, однако посетителя это, казалось, ничуть не смутило, и вскоре дверь номера открылась, являя взору Рейвена пепельноволосого юношу с улыбкой на лице. Однако Рейвен все же заметил, что на миг в лиловых глазах проскользнуло беспокойство. — Доброе утро, Рейвен, — мягко начал Медор, в несвойственной ему нерешительности застывая на пороге и крутя что-то в руках. — Вы что-то хотели, Ваша Светлость? — заученным за долгие службы во дворце обращением брюнет обратился к посетителю. — Какая еще «Светлость»! — воскликнул друг Шериля, делая шаг в направлении омеги и расплываясь в искренней улыбке. — Зови меня Медор — как и все остальные. Ты ведь теперь муж Шериля, а значит и мой друг. Логика, согласно которой все члены семьи Шериля приравнивались к друзьям пепельноволосого парня, осталась Рейвену непонятной, однако он лишь отстранённо кивнул и спросил уже более доброжелательным тоном: — Хорошо. Так что случилось… Медор? В ответ лиловоглазый широко улыбнулся и протянул небольшой предмет, до этого момента покоившийся в его ладонях. — Мне кажется, это твое, — довольным тоном заключил Медор, отдавая омеге очки в тонкой металлической оправе. В слегка шальных от непривычного отсутствия диоптрий глазах брюнета проскользнуло радостное удивление. — Да-да… — Рейвен подошел к бете, принимая вещь из его рук и аккуратно водружая очки на их привычное место, поправляя их таким знакомым жестом. — Спасибо огромное. Где ты их нашел? Я же вроде бы забыл их вчера внизу… — просветленное до этого лицо брюнета вмиг помрачнело, стоило ему вспомнить все события вчерашнего вечера. В воздухе повисла неловкая пауза. Медору отчего-то не хотелось говорить, что прошлым вечером, обеспокоенный поведением друга и его мужа, он последовал за ними, желая удостовериться, что все в порядке, и эти двое не натворили глупостей, а лишь нашли выход едва сдерживаемому влечению, которое было заметно даже невооруженным глазом. Но вопреки ожидаемой картины — закрытой двери и приглушенных стонов за ней, Медор стал свидетелем весьма неприятной сцены в коридоре, вылившейся в потасовку. Сначала пепельноволосый не понял, что произошло, но когда увидел, что Шериль ударил незнакомого мужчину, отчего последний безвольной куклой осел на пол, заволновался — не стоит ли ему прийти на помощь. Из-за разделявшего их расстояния, он не мог слышать, о чем говорят супруги, однако какое-то внутреннее чувство не дало ему сделать и шага в их сторону, пока пара не скрылась в номере Рейвена. Чужой альфа (не без помощи Медора) быстро покинул затемненный коридор, а сам пепельноволосый обнаружил, что едва не наступил на очки Рейвена — причина, по которой Шериль сбежал из-за стола, как ошпаренный, правда, Медор весьма сомневался в его искренности. Врываться сейчас в спальню показалось парню не лучшей затеей, поэтому он решил подождать до утра, убирая хрупкий предмет в карман. И вот он сейчас здесь откровенно обеспокоенно взирает на изнуренный вид Рейвена — в общем-то, не требовалось особых усилий, чтобы предугадать дальнейшее развитие вчерашних событий, свидетелем которого он не был. Только вот Медор не знал, насколько далеко Шериль зашел в проявлении своего характера, но, во всяком случае, надеялся на здравый смысл друга. В наличие которого, правда, в последнее время он несколько сомневался, особенно когда дело касалось этого омеги. — Да не за что, — улыбнулся пепельноволосый, отступая на шаг назад. — Я хотел передать, что мы выдвинемся через час. Отсюда не так далеко до родового поместья Шериля, так что к завтрашнему утру мы уже будем на месте. Однако… — Медор задумчиво обвел взглядом комнату. — Дальше придется ехать уже верхом. — Хорошо, — Рейвен облегченно выдохнул при мысли, что ему не придется больше находиться с Шерилем в замкнутом пространстве. После вчерашнего он вообще слабо представлял, как ему теперь вести себя с мужем. — Ну, вот и здорово, — Медор развернулся спиной к Рейвену и с беззаботным выражением на лице направился в сторону двери. Однако, уже держась за хлипкую ручку, вдруг неожиданно замер и тихо бросил через плечо: — Дай ему время… У Рейвена болезненно содрогнулось все внутри – не было нужды гадать, кого именно в виду имеет Медор. Так и не дождавшись ответа от омеги, светловолосый парень выскользнул за дверь, оставляя Рейвена наедине с чувством вселенской несправедливости. - - - Весь последующий день путникам пришлось провести в седле. Количество охраны, приставленной к ним во дворце, заметно сократилось, и теперь рядом с ними на почтительном расстоянии ехали лишь пара мужчин-альф с суровыми выражениями на лицах и цепкими взглядами, им, очевидно, было не привыкать вот к таким вот походам. А вот Рейвену, напротив, пришлось очень долго приноравливаться к езде в седле. Ноющие мышцы с трудом вспоминали давно позабытые движения, приноравливались к езде. Последний раз юноша ездил верхом во время своего обучения, когда родители еще были живы. Однако с переездом во дворец необходимость ездить верхом на лошадях практически отпала — за переделами замка он появлялся редко, а на крайний случай существовали собственные две конечности или повозки, если вдруг случалось отлучиться на более дальние расстояния. Ученые маги-старцы втолковывали даже что-то о порталах, но их самих Рейвен не видел, так был весьма далек от магических дел и, насколько мог судить, все это держалось в строжайшей тайне, и лишь немногие были к этому причастны. Теперь же приходилась заново привыкать к седлу, пытаться контролировать собственные движения, в то же время ориентируясь на животное. Когда Рейвен садился на лошадь, на удивление ловко перекидывая левую ногу через седло, то поймал на себе внимательный взгляд серых глаз. Шериль все это время держался на расстоянии, лишь изредка кидая односложные команды спутникам. Лишь почувствовав, что твердо сидит на лошади и, крепко ухватив поводья, Рейвен собрался и ответил по возможности твердо на этот взгляд, который Шериль, впрочем, тут же отвел, словно убедился в чем-то. Несмотря на то, что состояние у Рейвена сейчас было не самым лучшим, за одно он точно был благодарен небесам — течка у него прекратилась. Дело ли в психическом состоянии или в том, что организм все-таки был в меру удовлетворен, несмотря на новизну ощущений, а может, и благодаря ей, но факт оставался фактом. Теперь он практически ничем не отличался от остальных, однако тонкий омежий запах все-таки будет выдавать его с головой, если он не предпримет и дальнейших попыток его скрывать. Но теперь-то он в паре, пускай и принудительно, и подобные инциденты, как в гостинице, в дальнейшем вряд ли повторятся. Хотя осторожностью все-таки лучше не пренебрегать. Небольшая компания выдвинулась в путь. - - - Когда путники всё же приняли решение остановиться на привал, Рейвен едва не валился от усталости. Ноги нещадно ныли, спина затекла и лишь упрямство и сила воли продолжали удерживать его в седле. На одеревеневших конечностях он спустился с лошади, ощутимо покачнувшись и лишь зацепившись за широкие ремни седла, избежал позорного, как он считал, падения. Спешившийся уже Медор сделал было пару шагов к омеге, но последний быстро выпрямился, надеясь, что этот инцидент пройдет незамеченным и позволит ему не показать хоть какую-то слабость в глазах спутников. Стремление быть ничем не хуже остальных никуда не делось из его натуры. Никто не заметил, как Шериль, ведущий коня позади остальных, чтобы убедиться, что место достаточно безопасно для ночлега и путь к нему скрыт от общей дороги, инстинктивно подался вперед и сжал в руках поводья, стоило ему заметить произошедшее с Рейвеном. В серебристых глазах зажглись искорки беспокойства, ушедшие лишь, когда Рейвен твердо стал на ноги, показывая Медору, что с ним все в порядке. Принц однозначно сам себя не понимал. А потому предпочел разобраться со всем, как только приедет домой. Даже если это и не кидалось в глаза, но он все равно успел сильно соскучиться по родным за время вынужденной разлуки. «Интересно, а как родители отнесутся к этому?» — размышлял Шериль, глядя за тем, как Рейвен, очевидно, пытаясь быть полезным, помогает разгружать поклажу и разводить костер. Конечно, ни к чему привлекать излишнее внимание к собственным персонам, но без огня однозначно можно забыть о полноценном привале. «Мама — обрадуется», — решил блондин, отстегивая от седла собственную походную сумку и подходя к остальным. Мидика, вообще, была женщиной тихого и терпеливого нрава, видно сказывалась омежья сущность и ответственность за многочисленное и шумное семейство, беспокойный нрав которого ей приходилось постоянно усмирять. Три альфы под одной крышей — это вам не цветочки. К тому же Рейвен — омега, а, значит, она тем более будет счастлива. В последнее время она очень хотела, чтобы Шериль нашел себе постоянную пару, а не превращался в закоренелого одиночку-альфу, которым когда-то был его отец. В прочем, в свое время она сумела найти подход к сердцу мужа и избежать участи замужества с каким-нибудь отпрыском правящей династии какой-нибудь из соседствующих держав. «Но это гипотетически», — осадил себя Шериль, припоминая отнюдь не покладистый характер мужа. Вряд ли тот будет целые дни проводить в заботе о доме и детях. При мысли о детях в разуме блондина что-то щелкнуло — а ведь ему придется иметь наследников, и не от кого-то, а от законного супруга, чтобы они обладали всеми правами наследования и прочими преимуществами, которые им могло даровать лишь рождение в браке. А как Рейвен отнесется к близости с ним, тем более к возможности иметь от него ребенка Шериль не имел ни малейшего понятия. В свете последних событий он не сомневался, что супруг и на шаг не подпустит к себе альфу. Конечно, можно потребовать своего силой — ведь на его стороне физическое превосходство и закон — он ведь его муж, но… Что «но» — альфа не знал. Просто поступить подобным образом он считал унизительным и неприемлемым, прежде всего для себя. Оставалось лишь уповать на то, что Рейвен УЖЕ ждет от него ребенка. Шериль едва не поперхнулся водой из фляги, которую сейчас отпивал — настолько оглушительной показалась ему эта мысль. «Вряд ли сейчас можно с уверенностью утверждать что-то подобное, однако…», — Шериль задумчивым взглядом окинул фигуру Рейвена, который о чем-то увлеченно беседовал с Медором, но все равно заметил этот взгляд, споткнувшись на полуслове. Решив отложить подобные размышления на потом, альфа убрал флягу в сторону и повернулся в сторону Фаагвира, вопрос которого он благополучно прослушал минутой ранее, засмотревшись, как Рейвен рассмеялся на очередной выпад Медора. Улыбку омеги он видел впервые. Да и с каких пор вечное позитивное настроение беловолосого друга стало его раздражать? — Эй, ты всё еще здесь? — Фаагвир вновь обратил на себя внимание, коротким жестом взмахнув перед лицом блондина. — Да-да, я слушаю, — Шериль отвлекся, наконец, от созерцания и повернул голову в сторону другого альфы. — Ты… — Я говорил, что не поеду с вами до самого К******, — Шериль удивленно вскинул бровь, услышав название своего родового имения. Фаагвир поспешил объясниться: — Отец срочно вызывает меня по неотложным делам в поместье. Передай своим родителям мои искренние извинения по поводу того, что я не смогу появиться у них с визитом, но, как только освобожусь — непременно… — Хорошо-хорошо, — перебил брата Шериль, — а когда это у тебя успели появиться неотложные дела дома? — Курьер нагнал меня в гостинице. Однако я счел момент не очень удачным для объявления. В ответ блондин лишь досадливо поморщился, а Фаагвир поспешил перевести разговор в другое русло. Он вообще был чрезвычайно разговорчив сейчас, что не могло не изумлять блондина, привыкшего к весьма холодному отношению двоюродного брата. Обычно весь их диалог состоял из обмена колкими взглядами и не менее холодными фразами. Хотя в далеком детстве они хорошо общались, что случилось дальше, Шериль не знал. Просто Фаагвир в какой-то момент стал очень замкнутым и на все попытки блондина восстановить общение реагировал весьма невоодушевленно. Гевир — отец Шериля — тогда лишь вскользь сказал про «породу», явно намекая на своего сводного младшего брата, с которым он находился в не самых лучших отношениях. В «породе» дело или нет, но Шериль почти перестал общаться с Фаагвиром, а после уехал на службу, практически полностью теряя с ним связь на долгое время. Вдруг оборвав свою речь на середине, черноволосый юноша поднялся на ноги, спешно сообщая, что пора укладываться на ночлег. Ничего не ответив на это замечание, Шериль лишь повернулся в сторону взымающих ввысь языков пламени от небольшого костра, что огнем лизали прохладный ночной воздух, распространяя легкий запах гари, почти незаметный в свежести леса. Мысли блондина были далеко. Уже свернувшись на неудобном ложе и прижимая к груди грубое походное одеяло в попытке согреться, Рейвен кинул взгляд на расположившего не так далеко мужа. В голове проскользнула мысль, что рядом с внешне абсолютно спокойным и наверняка теплым альфой спать было бы гораздо удобнее. Но словно испугавшись собственных мыслей, брюнет плотнее завернулся в одеяло, поворачиваясь в другую сторону и пытаясь уснуть — завтра его ждет весьма насыщенный день. Но они даже не представляют — насколько.