По дорогам Йокогамы

      Ацуши снился снег, крупными хлопьями падающий с неизменно-молочного неба. На нем не было облаков, а может быть были, просто слишком высокие и слишком светлые, чтобы различить их. Ему слышалось рычание тигра где-то за спиной, но Ацуши во сне не обернулся ни разу — что-то подсказывало ему, что после просьбы больше не вмешиваться зверь не поймет так неожиданно обращенное на него внимание. Ему даже казалось, что тигр обиделся в тот раз, а потому Накаджима лишь перед самым пробуждением набрался храбрости сделать медленный шаг назад, все так же не оборачиваясь, но заводя руку за спину. Зверь лениво уткнулся носом в человеческую ладонь и Ацуши облегченно улыбнулся, запуская пальцы в мягкую шерсть.       В этот момент словно земля резко ушла из-под ног — в буквальном смысле слова. Падая в белую пустоту, он, однако, не чувствовал страха, а ощущал небывалое единение с внутренним зверем — им был, кажется, он сам. И было бы сложно ответить, кем являлся Ацуши в тот момент, тигром или человеком, летя на встречу невесомости.       Наконец проснувшись, новоявленный оборотень распахнул глаза, расфокусированным взглядом уставившись в одну точку. Можно ли сказать, что он о чем-то договорился с тигром таким странным образом?       И, да, кажется, просыпаться в незнакомом месте, бестолково пытаясь определить, кто же он такой и почему же он именно «здесь», скоро станет хобби. Уже стало. Причем точно не беспочвенно — обычным человеком, Ацуши понял, он уже точно никогда не будет. Чувства, словно он был все еще зверем, обострились настолько, что, казалось, он может различить в прохладном ветерке, дующем от окна, абсолютно каждый запах. Разглядеть мельчайшие царапинки на светлом потолке. Услышать то, как, пролетая мимо, хлопнула крыльями какая-то пташка высоко в небе.       Пошевелив рукой Ацуши понял, что что-то не так — от этого он резко сел, с долей ужаса и удивления рассматривая свою руку. Она ощущалась странно и словно онемела, но в то же время чувствовалась и контролировалась лучше, чем все остальное тело. Конечность частично трансформировалась в тигриную, что смотрелось откровенно дико, однако, не потеряла до конца очертаний именно человеческой руки. «Мечта ученых,» — хмыкнул про себя Накаджима. В его мире за такое бы сразу упекли или в дурку, или, проверив и поверив, куда-нибудь в секретный научный центр. И хорошо бы еще было, если бы в незаконный, а не правительственный, на свидание с «гуманными»… «специалистами».       Ацуши не сразу разобрался, как это все «отключить», возможно, даже потому, что глубоко в душе совсем не хотел становиться опять абсолютно обычным человеком. Казалось, что если сейчас это все исчезнет, то только потому что приснилось — вообще все это. И вот он уже не эспер с предрешенным будущим и перспективами хорошей жизни и интересной профессии, а вновь брошенный и никому не нужный сирота-перерожденец, который едва ли сможет устроиться на работу тем же промоутером.       Все же, несмотря на первичную эйфорию от «свободы» и «отпуска», он совсем не привык действовать абсолютно самостоятельно, не чувствуя за собой чьей-либо власти. Дядечки-в-форме не в счет, от них он бы и без способностей эспера мог спокойно избавиться, если бы захотел. Но чей-то незримый контроль, чье-то одобрение или неодобрение его действий — это было необходимо, как дышать. Ацуши смутно помнил, когда в последний раз шел против этого «высшего мнения». Да и было ли такое вообще? Он никогда не сопротивлялся власти по-настоящему сильных над собой, ведь будучи «в самом низу» с детства ты не можешь сам решать, являются ли твои действия правильными и что на самом деле есть мораль. Единственная мораль: морали нет, ведь людей учат — она для каждого своя. И как же тогда определять, какая она для тебя, если ее нет?       Наверное, именно поэтому Ацуши так приглянулись разыскивающиеся ребятки с плакатов, несмотря, опять же, на первичное возмущение их внешним видом. Невольниками криминальной жизни, каким когда-то был он, они не выглядели точно, по крайней мере — внешне. Наоборот, казалось, были вполне довольны абсолютно всем, даже своей физиономией на этих самых плакатах. Ацуши редко встречал подобных и искренне возмущался ими и их действиями, возможно, потому, что даже будучи некоторое время абсолютно предан… одному человеку, так и не получил от него чего-то больше похвалы. Этакое «повышение» при своих стартовых данных в прошлой жизни заслужить было просто невозможно. «Шла бы ты в бордель, девчонка.»       Сформулировать свое отношение к происходящему чтобы хотя бы разобраться в нем — слишком сложно. Все сводилось к тому, что у людей на плакатах была сила, власть и все прочее, что позволяло им выглядеть смазливыми красавчиками, сбежавшими с постановки в театре. Ни у кого из окружения Ацуши, конечно, такого выражения лица ни в жизнь не было. Но он слышал о подобном. Даже однажды пересекся… В квартале красных фонарей, от безысходности в первый и последний раз послушавшись совета «доброжелателей».       Хм. Теперь же…        «Вооруженное Детективное Агентство, говорите?» Можно сказать, работа почти профессии (а ведь Ацуши имел весьма разносторонние навыки), только на другой стороне. Почему бы и нет? Накаджима прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, кажется, прошел где-то час. По крайней мере, он обнаружил себя лежащим лицом в подушку и делающим это точно не пару минут — аж шея затекла.       Насколько Ацуши помнил, без надобности вставать — а точнее, без желания и стимула жить вообще — он мог целыми днями валяться вот так, обнимая постельные принадлежности. Просыпаться на несколько минут, отмахиваться от окружающего мира, и… снова засыпать, дабы делать хоть что-то — собственно, спать.       Наверное, если бы он изначально проспал всю свою жизнь, не был бы обязан потом вовсе забывать о спокойном сне с графиком «неизвестно-сколько-и-где через два-а-может-быть-и-нет-и-придется-без-выходного-вообще». Но, в таком случае, сейчас он не был бы здесь.       И, раз он здесь, а все самое интересное — только впереди… Пора вставать. «Возможно, меня не будят из жалости.»       Комната была довольно просторной и светлой, футон — мягким, одеяло — по-настоящему теплым и уютным. Это даже несколько смущало — апартаменты просто королевские, иначе не скажешь. Нет, серьезно, здесь было чисто, комфортно, уютно. Была еще вишенка на торте — новая одежда. Удобная и по размеру. Смущал даже не тот факт, что именно ему купили шмотки, да еще и как-то успели это сделать ночью. Кто-то его переодел. Хотя, чего стоило ожидать от детективов? Правильно говорили, что настоящие сыщики — все, как один, конченые и двинутые.       Прищурившись и смысл подвоха не поняв, оборотень быстро перекатился на пол и бесшумно вскочил, за пару минут профессионально обшмонав всю комнату и аккуратно заглянув во все двери. Потом все удивления, сейчас — дела насущные. И дела, скажу я вам, были вполне неплохие. Ничего не заперто, в незаметных шкафчиках всякая бытовая утварь присутствует, а сама комната — видимо, часть общежития. В наличии ванная комната с душем и кухня. Обнаружилась даже сменная одежда в шкафу — опять новая. А старой не было. «Миленько». Ацуши решил ее не трогать пока, заметив еще в самом начале у изголовья импровизированной кровати небольшой «сюрприз».       Первой в глаза бросилась обувь — тоже новая и вполне удобная, — а следом за ней уже аккуратно сложенная в стопочку одежда. Верхом на белоснежной рубашке, очередной вишенкой, лежал телефон — серенькая раскладушка. Это вызвало в душе иррациональную волну умиления, перебившую даже недоверчивое беспокойство, заставляющее ожидать подвох от каждой новой вещи.       Кнопочные телефоны для людей опасных профессий, вообще-то, были идеальным выбором, будучи намного практичнее сенсорных, но Ацуши все равно сталкивался с ними слишком редко, предпочитая обходиться вовсе без бесполезной связи — задания все равно были одиночные.       Да и ему никогда не было, кому звонить. Почти никогда.       И все же, подобная забота от абсолютно незнакомых людей напрягала. Возможно, дело в менталитете, возможно в том, что он — эспер, подобно им. Но… Выделили квартиру, одежду, даже мелкую прихоть — телефон. Что потребуют взамен? Поколебавшись, Ацуши все-таки переоделся в то, что было «ненавязчиво» предложено, дабы быть наготове заранее, и даже нашел, воровато оглядываясь прокравшись до ванной комнаты, расческу, причесавшись впервые за все время своего пребывания в этом мире. Вот расческа навряд ли была его, но не суть. Длинная прядь все так же раздражала, а когда была расчесана — раздражала чуть меньше. «Состричь ее, что ли? Или симметричную с другой стороны отрастить…?»       Можно сказать, что экстренный шмон, извиняюсь, осмотр всего помещения сразу после пробуждения стал для Ацуши зарядкой и одновременно очередной проверкой утерянных в новом теле навыков. Поразительно, но у его-прошлого в этом мире была воистину звериная координация. Про «утерянные» навыки он, видимо, не подумав ляпнул. Эх, раньше бы такую! Было даже страшно — что будет, если частично трансформироваться в тигра? Это должно положительно повлиять на вестибулярный аппарат, все же, как оборотень понял, у его способности были… весьма сомнительные минусы, если они вообще были. В крайнем случае, пока, ослепленный своими открытиями, Накаджима их точно не замечал.       В кармане запиликал телефон, прервав задумчивое разглядывание странно-двухцветной радужки в зеркале — Ацуши по привычке дернулся. И тут же хлопнул себя по лбу, раздраженный идиотским рефлексом. Нужно отвыкать от этого. Хотя сама по себе реакция у тела тоже неплохая. Не хотелось бы ее терять.       Открыв раскладушку, Ацуши прищурился на незнакомый и какой-то странный номер, уже подписанный, однако, как Дазай Осаму. Вновь стало как-то тепло на душе — что-то подсказывало, что в этой жизни телефон не будет без дела валяться где-то в вещах большую часть времени. Мельком посетила другая мысль: «интересно, а кто еще есть в контактах, кроме Дазай-сана?».       «Я бы не отказался от номера Куникиды-сана. И, наверное… эм, нового начальства?» — Да? — таки нажав на «зеленую кнопочку», в итоге он все же ответил на звонок. — Доброе утро, Ацуши-кун. Хорошо спал? Как тебе твое новое жилье? — голос Дазая действовал успокаивающе и настораживающие одновременно. Сразу представлялось умиротворенное лицо детектива, но Накаджима тут же напоминал себе о том, что «абсолютно добрых» людей не бывает. И если и бывают — они точно не смотрят тем взглядом, каким смотрел Дазай, утягивая его в реку.       Но даже если так, за крышу над головой и подобное отношение к себе стоило быть благодарным. И Ацуши действительно это понимал глубоко в душе, неожиданно для самого себя растрогавшись от пожелания доброго утра. Наверное, личность его-прошлого оказывала еще более сильное влияние, чем уже предполагалось. С каждым разом спокойно принимать что-то хорошее становилось все труднее, несмотря на голос разума, твердящий: «ты их об этом не просил». — И вам… доброе утро, Дазай-сан. Все… просто здорово, спасибо. — Отлично. У меня к тебе одна маленькая просьба… — Какая?       Голос разума хмыкнул. Ацуши замер, сжав телефон в онемевших пальцах. «Ну вот и началось. Что потребуется в этот раз? Прошлая просьба обошлась фактически приговором к убийству — неконтролируемому эсперу, наверняка снесли бы голову, как опасной для окружающих твари… Стоп. Ох… Черт! Долг жизни! Да или нет? Нет или да? Насколько сильно возросло гири*?» (* прим. автора: 義理 гири, «чувство долга», элемент культуры Японии)       Пауза затягивалась. — Я умираю. Спаси меня.       «. . .» — Где вы? — О, собирайся и просто выйди во двор. Не забудь закрыть дверь, ладно?       Ацуши метнулся к выходу еще на первой фразе, несмотря на абсолютно спокойный тон Дазая готовясь к худшему. На второй фразе хлопнув несчастной дверью, он одним прыжком спустился на половину пролета вниз по ступенькам, вторым перемахнув через перила, ловко спрыгивая сразу на землю, дабы не терять времени… и замер.       Пауза. — Вы… — в повисшей тишине оборотень хлопнул раскладушкой, медленно опуская руку и убирая ее в карман. Сердце одновременно было готово вот-вот остановиться и колотилось с бешеной скоростью от подскочившего адреналина. — Ого, спасибо, что так быстро пришел, я тронут. Помоги-ка мне отсюда вылезти.       Ацуши чувствовал, как у него дергается глаз, и почему-то хотел расхохотаться в голосину. «Повелся,» — иронично протянул внутренний голос, вырвав откуда-то из воспоминаний о прошлой жизни несколько подобных ситуаций.       Он всегда велся на такое. Почти всегда.       Однажды он аналогично повелся. И не успел. — Всегда пожалуйста, — прикрыв глаза, спокойно ответил Накаджима, тихо кашлянув, скрывая истерический смешок.       Молча он подошел к странной… бочке, с легким интересом заглянул в нее, но промолчал. Аккуратно перевернул и подал Дазаю руку, помогая выбраться и встать на ноги. Лениво пнул бочку, подумав, поднял ее назад, пока детектив приводил себя в порядок. — Что, ты даже не спросишь, что это такое? — кажется, он был разочарован.       Но, на самом деле, Осаму Дазай был удивлен. В Агентстве уже давно никто не воспринимал серьезно его попытки покончить с собой, с каждым разом все более необычные, а в мафии это было бы в принципе странно. — Видимо, очередная попытка суицида. Не расстраивайтесь, в этот раз вы были действительно близки к своей цели, Дазай-сан.       «Я бы сам вас прибил,» — думал Ацуши. Конечно же он бы этого не сделал. — Да, я действительно чуть не умер! — то ли с гордостью, то ли с чем-то еще, непонятным.       На самом деле, несмотря на показную беззаботность, Дазай никогда не гордился подобным. Иногда он сам не знал, к чему все это — видимо, не только у Ацуши было необычное хобби. Детектив кивнул своему пока-еще-не-подопечному-но-вроде-бы-уже-да в сторону дороги. — Это… хорошо или все-таки плохо? — Накаджима спросил на ходу, пребывая в смешанных чувствах. Он действительно не понимал стремление Дазай-сана покончить с собой, да и в принципе не понимал, как нужно относиться к этому странному индивиду. В отношении его все жизненные установки Ацуши были просто бесполезны. — Плохо, это было больно. — М, ясно.       «Смерть — вообще-то, всегда больно». — И я все равно не умер бы.       «Уже ближе к правде».       Народу на улицах Йокогамы было немного. Прошлым утром в это время Ацуши бегал где-то, кажется, забравшись в парк и завтракая не совсем честно добытыми бутербродами. Наверное, зря — именно в такой час по-настоящему можно было испытать умиротворение. — Знаешь, я звонил Куникиде-куну и другим. Угадаешь, что они мне ответили? — … — Хотя, ты и так уже наверняка угадал. Они сказали: «поздравляем!».       «Какая отзывчивость,» — Накаджима хмыкнул. Стоило признать, что было приятно идти по этой улице именно с Осаму Дазаем. Детектив, сам того не заметив, одним своим появлением разрушил унылый мир Ацуши, который он уже успел напредставлять вокруг, несмотря на всю «яркость». Дазай был синонимом странностей, перемен и… чего-то смутно-знакомого по прошлой жизни.       Наверное, именно такой начальник, как Дазай-сан считался бы идеальным. Даже самое странное и бессмысленное поручение, звучащее абсолютно абсурдно, кажется важным.       Иначе зачем сейчас Ацуши анализирует ситуацию с бочкой?

***

— Куда мы идем, Дазай-сан?       Казалось, ответ должен был быть совсем другим, однако вопрос прозвучал слишком серьезно для того, чтобы беззаботно отмахнуться от него. Да и Дазай не заметил у Ацуши каких-либо сомнений на свой счет, а утром парнишка уже показал себя вполне серьезным... — Мы идем в штаб Вооруженного Детективного Агентства. Ты ведь хочешь стать его частью, да? — Конечно, — абсолютно честно ответил Ацуши, кивнув и выжидательно посмотрев на детектива, слабо улыбнувшись. Для него это было... своеобразным сигналом, видимо. Взмахнув рукой и приняв на ходу важную позу, Дазай хмыкнул и начал вещать. — Тогда предоставь все мне! Ведь я — человек, который пользуется не только доверием Агентства, но и является любимцем народных масс! — Так вот где ты прохлаждаешься, Дазай!!! — Кажется, вот сейчас было действительно обидно, — флегматично оценил произошедшее Ацуши, наблюдая за картинным страданием вышеупомянутого. А затем тут же смутился, смутно припомнив свое утреннее предположение. «Они дают тебе отоспаться из жалости,» — дословно пересказал его внутренний голос. — Что значит человек, который пользуется доверием Агентства?! Ты единственный, на счет кого мы получаем жалобы! ...       Перечисление неудачных самоубийств больше было похоже на тонкое издевательство, чем на действительные жалобы. — К-куникида-сан, это я сегодня затормозил Дазай-сана. Извините, пожалуйста! — Накаджима не знал, выделывается детектив или действительно был огорчен словами напарника, но выглядело и слышалось это весьма убедительно.       В любой другой ситуации, Ацуши навряд ли вообще вспомнил бы о том, что может как-то быть замешан в упреке другому человеку. Но он-прошлый упорно закачивал в его-нынешнего тонны чего-то светлого и наивного, так что не совершать хорошие поступки хотя бы по отношению к человеку, который был добр к тебе самому было просто невозможно. — Ась?       Две удивленные пары глаз. — Прикрываешься ребенком, сволочь! Уже забыл, что у нас на руках срочное дело?! — «Но ведь их срочным делом был тигр еще вчера вечером...» — В любом случае, нам срочно нужно быть в Агентстве! В офисе заперся подрывник и взял в заложницы одну из сотрудниц. — атмосфера тут же переменилась.

***

      Ацуши чувствовал азарт, с которым не так давно собирался прощаться, начиная эту свою новую жизнь. Бесшумно поднимаясь по лестнице на четвертый этаж самого обычного офисного здания следом за детективами, он автоматически прикидывал, какой мощности нужна бомба, дабы подорвать тут все. Признаться честно, он несколько сомневался в том, что его возьмут на такое опасное дело с собой, ведь в глазах Куникиды он выглядел и вовсе ребенком, но нет, это было словно в порядке вещей.       Куникида замер за стенкой, видимо, прямо перед поворотом к кабинету, и тут же раскрыл блокнот, несколько нервно листая его. Дазай прошел дальше, скользнув за угол и, как понял Ацуши, тут же пригнувшись. Он последовал за ним, хотя разумнее было бы остановиться рядом с первым и выслушать указания — все же, ни плана здания, ни информации о происходящем в кабинете он не знал, чтобы подобно... семпаю?... так лихо продвигаться вперед.       Оказавшись за ящиками с кустами, Ацуши замер, внимательно рассматривая недо-террориста. — Что за... ? — голос звучал как-то слишком возмущенно. — Что-то не так, Ацуши-кун? — тихо поинтересовался Дазай, совсем не ожидав, что Накаджима подаст голос так скоро. — Почему его еще никто не пристрелил, сидящего спиной к огромному окну прямо на столе и абсолютно... гм, беззащитного? Он бы не успел нажать на кнопку, разве что пальцы судорогой свело бы... Ну, хм. Девушка слишком испугана, чтобы выбить у него пульт из рук, да?.. Ладно-ладно, я молчу.       Напарники удивленно переглянулись. Террорист, тем временем, требовал привести президента. Куникида переместился за кусты, выскользнув из-за стенки. — Мы не можем так рисковать, Ацуши-кун. Там много взрывчатки — как минимум весь этаж взлетит на воздух. — Сам вижу, — буркнул оборотень, хмурясь.       И откуда у него только такие познания должны были взяться, у сироты из детского приюта? — Кажется, подрывник в бешенстве, — голос Куникиды. — А мне кажется, он слишком переигрывает, — хмыкнул Ацуши в ответ, поворачивая голову и внимательно смотря то на одного, то на другого детектива, — не нажмет, разве что нечаянно. Дазай-сан больше похож на обреченного человека, чем он.       Напарники вновь переглянулись. — И что же, тебе кажется, нужно делать в такой ситуации, Ацуши-кун? — Наверное, просто подобраться к нему и выбить бомбу из рук? Он не выглядит матерым террористом, так что навряд ли это будет сложно для профессионалов. — Хм, резонно. Сообразительный ребенок, а как ты собираешься к нему подбираться? — Ему ведь нужен директор? — Он убьет его! Тем более, директор сейчас в поездке. — Так можно притвориться им. Он и шибко умным не выглядит, раз вообще полез сюда, так что, мне кажется, по закону жанра должен начать рассказывать печальную историю о том, в чем же виновато Детективное Агентство, дабы несчастные прониклись своей ужасностью...? — А что же с заложницей? — Чисто для антуража. Я не чувствую, что он хочет ей навредить. — С чего бы нам полагаться на то, что ты там чувствуешь?! — Куникида-сан, я только предположил... — Да ладно тебе, Куникида! Молодец, Ацуши-кун.       Детективы опять переглянулись. Это немного раздражало, ибо указывало на большой опыт работы этих двоих друг с другом и прекрасную сработанность. Ацуши понимал, что его в каком-то роде тестируют, задавая подобные вопросы, и был абсолютно уверен, что детективы уже давно решили, что будут делать, но... Все-таки когда они вот так смотрели друг на друга хотелось провалиться сквозь землю от своей несдержанности — зачем вообще начал говорить? Навряд ли его мнение будет требоваться где-нибудь на задании — стоит быть спокойнее и давать все решать более опытным напарникам, уже потом, когда чего-нибудь добьется, подавая голос.       Вот потому-то он так и не поднялся по карьерной лестнице вверх в прошлой жизни. Нда.       Как Ацуши и предполагал, эти двое все действительно решили без слов и уже давно. Видимо, они собирались использовать свои способности — ну конечно, ведь не каждому же быть эспером-тигром. Наверняка есть и эсперы-телепаты, эсперы, имеющие способности, связанные со временем, или просто очень быстрые эсперы. Дур-рак, и как же он сразу не додумался собрать информацию о самом главном! Разгадка была так рядом!       Если это был тест, то Накаджима, определенно, провалил его. — Камень-ножницы-бумага... — ...раз-два-три... оп!       Второй раз за день у Ацуши непроизвольно дергался глаз. — Давай-дава~ай, Куникида-кун, вперед!       Как вывод можно сказать, что они настолько суровы, что для разрешения проблемы требуется присутствие только одного. А бежали с такой скоростью зачем в офис? Беспокоились за офисных сотрудниц, что сейчас стоят за колонной?... Это... здорово. Ацуши улыбнулся, наблюдая за Куникидой, и едва сдержал раздраженное шипение, когда пиротехник слету определил личность детектива и приказал ему остановиться. — Черт. Если бы было меньше открытого пространства в центре офиса, отвлечь его внимание и подобраться ближе было бы действительно стоящей идеей. А так мы все в зоне видимости за этими кустами. — Ацуши-кун... ты... так уверенно размышляешь... словно бывал в подобных ситуациях? И сегодня утром... — Дазай, казалось, сейчас задумчиво щелкнет пальцами, подбирая слова. — Это такая же правда, как и то, что меня совсем недавно выперли из приюта и все это время я бесцельно шатался где попало, неосознанно оборачиваясь тигром по ночам. — Вот как... — Встань на стол на четвереньки!!! И держи руки так, чтобы я их видел!       Ацуши не сдержал нервного смешка. — Что нам теперь делать, А-цу-ши-кун? — Но вы ведь мой семпай, Дазай-сан! Я... я не знаю, честно. — Семпай?... Что ж, ты можешь звать меня так, когда все закончится, — детектив улыбнулся, — а сейчас попробуй-ка ты сам его отвлечь. Сделай что-нибудь обескураживающее, мне нужно просто немного времени. — Ну... хм, хорошо.       Способность Дазая, в отличии от способности Куникиды, уже была знакома оборотню. «Исповедь «неполноценного» человека» позволяла отменять действия других эсперов, но не давала использующему какие-либо другие преимущества. Значит, у детектива все-таки был какой-то другой план. Определенно, он все-таки был намного умнее Накаджимы — оборотень, поняв это, без страха поднялся на ноги и медленно вышел из-за ящиков с кустами, едва успев схватить подкинутые Дазаем газеты. — Аэ... Ч-что тут происходит вообще? — он округлил глаза и дернулся, якобы пытаясь сбежать. — Стоять!!! — ожидаемо рявкнул подрывник. — Не с места, или я все здесь подорву!!! Кто ты, черт возьми?! — Я-я-я в-всего-лишь положу газеты и у-уйду, — проныл Накаджима, понимая, что ночью не уснет, вспоминая, как убого сейчас выглядел.       Рыжий парень дернулся, сжимая в руке пульт. Дернулся и Ацуши, в кои-то веки благословив свой чертов рефлекс зашуганного ребенка, однако, не остановился, на псевдо-дрожащих ногах подходя к столу. Его потряхивало от едва сдерживаемого истерического хохота, а глаза сами собой увлажнились. Вспомнив о том, как прикольно они переливались, когда он таращился в зеркало, мальчишка распахнул яркие очи пошире, почти не моргая смотря на рыжего. — Я сказал стоять, неужели ты хочешь, чтобы все здесь взлетело на воздух?!       Кажется, вот-вот готовая скатиться по щеке хрустальная слеза — от хохота, но не суть! — пиротехника не впечатлила, а только раззадорила.       И он неожиданно стал серьезен.       Нажмет. Не поймет, что сделает, но точно нажмет, если продолжить такие глупые попытки воззвать к спокойствию и жалости.       Где же Дазай-сан?...       Он не успеет. — Конечно хочу, ведь я здесь за тем же, за чем и ты!! — Ацуши заорал так неожиданно, что сам немного испугался, а в следующий момент со всей дури швырнул связку газет в лицо недо-террористу, резко подаваясь вперед — пока парень отвлекся на осознание происходящего и на инстинктивную защиту от летящего в лицо объекта, Накаджима пинком выбил у него из руки чертов пульт, ударяя аккурат по боковой стороне, дабы не задеть красную кнопку. И по большому пальцу рыжего заодно.       Ацуши очень надеялся, что в этот момент отреагирует Куникида, соизволив слезть со стола, или Дазай, наконец вмешавшись со своим супер-планом, так как сам он каким-то невнятным перекатом назад через голову отскочил к другому краю стола, туда, где стояла бомба. Неосознанно он воззвал к тигру, понимая, что его нынешняя тушка, скорее, переломится, чем выполнит подобный номер без подготовки. Чувства вновь обострились, однако это все — ни тигриных руко-лап, ни лапо-ног. С шипением подскочив, морщась от ушибов, оборотень втянул носом воздух... — Что? — аккуратные черточки на циферблате. Это все?       Накаджима обернулся, скользнув взглядом по заложнице, Куникиде, что сидел верхом на террористе, Дазаю, что вертел в руках пульт... и неожиданно уронил его. Как бутерброд, что падает маслом вниз, кусок пластмассы, или из чего но там был, грохнулся прямо на кнопку. — Да в ней даже пороха нет! — прежде, чем кто-то успел отреагировать, воскликнул Накаджима. Пять, четыре, три, два... — Ты прав. А я бы никогда не уронил пульт, если бы он был. — Дазай улыбнулся, беззаботно закинув руки за голову. Куникида слез с террориста, к которому почти сразу же кинулась освобожденная заложница. Из-за угла в офис величественно вплыл человек в кимоно.       А Ацуши оглушенно стоял на одном месте, чувствуя себя обманутым и возмущенным до глубины души. Не зря он посчитал этого террориста странным. — Если ты хочешь на кого-нибудь наорать, ребенок, то ори на Дазая... — ...ах, братик, ты так хорошо сыграл злодея!... — Именно так, Ацуши-кун. Это был некий... вступительный экзамен. — ...или ори на себя за то, что доверился не тому человеку... Президент!!! — Дазай рассказал мне, что у нас есть способный молодняк. Я решил протестировать твой дух. — Понимаешь, Ацуши-кун, я порекомендовал тебя, но ты в каком-то роде все еще представляешь опасность для общества из-за своей неконтролируемой способности... А для каждого члена Агентства мы устраиваем вступительное испытание... У нас возникли некоторые разногласия...       И пусть Ацуши мог возразить, сказав, что он достиг со своим внутренним зверем взаимопонимания... Он как никогда сильно понимал, насколько глуп. Опасность для общества. Он подписался под этими словами своим утверждением о правдивости предположений Дазай-сана. Действительно, стоило бы орать на себя. Выбрал слишком изощренного экзаменатора. — ...но Дазай сказал мне...       Что?       Одаренный? Он? — И... каково ваше решение? — прокашлявшись, Ацуши наконец выдохнул и поднял взгляд на президента. Человеком он был, конечно, внушающим. Внушал священный трепет одним своим суровым взглядом — Накаджима трусом не был, но от понимания, перед кем он завалил испытание, подогнулись ноги. Вот этот человек, видимо, и будет исполнять смертный приговор для неконтролируемого эспера. — Будешь под опекой Дазая.       Развернулся. И. Ушел. — З-значит, я прошел?.. — Конечно, Ацуши-кун. Ты молодец. Добро пожаловать в ВДА... Ничего не хочешь сказать?       Оборотень прикрыл глаза, пытаясь сформулировать хоть какую-нибудь цензурную мысль. Хихикнул, и, прищурившись, склонил голову на бок. — Хочу сказать, что Дазай-семпай — не звучит. Но, так как я не хочу, чтобы вы брали обещание назад... Буду рад работать под вашим руководством, Осаму-семпа~ай... ... ...       Определенно, вместо сна он будет истерически хохотать на протяжении нескольких часов.