«Эра драконов»

Итаааааааааак, та да да дам! Готовьте помидоры и заодно цветы :3 Эта глава открывает столько подробных подробностей, от который у меня разболелась голова! Я рада, что некоторые из вас оказались близки к правде :)) Но я рада, что, вроде как, вновь сохранила интригу до конца. Ну реально, никто же не догадывался о том, что обладатель голоса - именно он! А особенно... Ну ладно, не буду спойлерить. Лучше отвечу на все ваши интересующие вопросы в отзывах, но вдаваться в подробности не стану, хотя большую часть неожиданных неожиданностей я уже открыла. Читаем и впадаем в ступор, господа читатели.

Глава XXII — «Меняя на корню»

      — Я слушаю, — говорю я, облокотившись на дверь и заглядывая в глаза брата и сестры орландских. — Что вы имели ввиду, когда сказали, что расскажете мне мою историю?       — Ты уже итак знаешь, что твоя роль в Нарнии совсем не так проста, как кажется, — Тристан смотрит на меня пронзительно, исподлобья. Я сражу же вспоминаю такой же взгляд, там, в зале, после стычки с Леа. — Я бы сказал, что ты даже важнее королей.       — Противится этому высказыванию, я так понимаю, смысла нет? — спрашиваю я, отойдя от двери и усевшись на кровать. Теперь Тристан и Оливия находились в нескольких шагах от меня. Тристан, секунду подумав, присел в кресло, а Оливия примостилась рядышком, на подлокотнике. Разговор предстоял тяжёлый.       — Именно, — кивает Оливия, сложив руки на груди. — Слушай Тристана внимательно.       — Изначально Всадники были лишь стражами Нарнии. Они обеспечивали связь между тремя мирами. Миром людей, сказочных существ и нечисти. К последним относились орки, великаны, тролли, гарпии, ведьмы и всё самое тёмное, что было в Нарнии. Всадники служили мостом, они защищали одних от других, обеспечивали полную безопасность и спокойствие между всеми. До тех пор, пока на них не объявили охоту, — последнее Тристан проговорил с лютой ненавистью, сжав кулаки и прикрыв глаза. Когда он их открыл, я заметила тающие всполохи ярко-зелёного цвета. Они всего на пару секунд окрасили серые глаза орландца, а после исчезли, будто их и не было. Я нахмурилась.       — До охоты были междоусобицы, — произнесла я, вспомнив рассказ Аххилеса.       — К этому мы вернёмся чуть позже, — отмахнулся Тристан. — Сейчас я говорю о том, кто такие Всадники, чтобы перейти к твоей роли в этом мире.       — Кто они такие я знаю, — качаю я головой. — Их их предназначение тоже. Я жду свою историю.       — Ксения, всё будет, только потерпи, — говорит Тристан, смотря на меня. — Я всё расскажу.       — И о себе тоже? — приподнимаю я одну бровь.       — Что? — не понимает он.       — Ты думаешь, я не заметила? — я усмехаюсь. — Тристан, ты снял боль, даже не коснувшись меня! Только что, всего несколько секунд назад, твои глаза светились ярко-зелёным! — восклицаю я, не сдерживаясь. — Думаешь, я ничего не замечаю? Я не слепая и не дура.       — Ксения, сейчас не об этом.       — Но это тоже часть истории, — возмущаюсь я. — И я не хочу слушать продолжение, пока не узнаю всю правду о вас двоих. Тристан и Оливия переглядываются. Молчат.       — Всадники поняли, что им грозит опасность. До них сразу дошла весь о смерти Ромира, которого убили прямо на совете, собранным решить их судьбу. Драконы чуют смерть брата. А Всадники, благодаря метке, сразу понимают, что мучает их подопечных. Узнав о том, что произошло на людском совете, было созвано собрание, на котором все стражи, лишившись опоры в лице Ромира, Всадника на белом драконе, стали думать, как обезопасить собственные жизни. К тому времени, их осталось уже не так много.       — Их вообще было мало, — добавляет Оливия, закусив губу.       — Всадников? — уточняю я. Брат и сестра кивают. — Причём здесь вы? — я хмурюсь.       — Ты серьёзно не понимаешь? — Оливия усмехается, поражаясь моей тугодумности.       — Нет. Кто вы такие? Оливия и Тристан переглядываются и, кивнув друг другу, синхронно прижимают правую руку к левому плечу, оттягивая рубахи. И я вижу знак. Чуть сбоку от левой ключицы выжжены три вертикальные полоски, похожие на след от чьих-то когтей, пересечённые сверху четвёртой по горизонтали в форме полумесяца. Клеймо, а по-другому и не назвать, имело яркий цвет, будто выжжено было совсем недавно. Я смотрела на него, не отрываясь, и не могла поверить в то, что вижу. Переведя взгляд на плечо Оливии, я увидела тот же самый знак.       — Жрецы. Тристан, решив, что демонстрация окончена, отпустил ворот рубахи и поправил рубаху. Оливия сделала тоже самое.       — Жрецы? — я сглотнула сделав шаг назад. — О, Господи.       — Успокойся, — Оливия закатила глаза, поправив распущенные волосы. Тристан вздохнул.       — Вы жрецы? — я не могла поверить в слова Тристана. Они — жрецы? Тогда… — И что же вы со мной сделаете?       — Твоя паника вполне объяснима, — кивнул мужчина. — Но я бы хотел внести ясности. Теперь ты знаешь, кто мы такие. Позволишь рассказать тебе оставшуюся часть истории? — я кивнула, ничего не сказав.       — Мы родом из самой могущественной семьи жрецов. Наш дом всегда был резиденцией Драконьих Всадников. Наш прадед был жрецом Ромира, а наша прапрабабушка являлась жрицей самого Гедеона. Она и была его женой, которую убили вместе с ним. Узнав о смерти Ромира, прадед понял, что вскоре и всех остальных ждёт его же участь. Все в Нарнии тогда знали, где обычно были Всадники, поэтому ждать гостей можно было со дня на день. На всеобщем собрании было решено наложить проклятье на весь род Всадников, которое заставит всех забыть о существовании стражей. И лишь единственное может его нарушить, заставив великий род вернуть своё былое величие.       — Что же это?       — Не что, а кто. Ты, — Тристан указывает пальцем на меня, а Оливия кивает. — Леа же тебе, наверное, говорила, что о тебе знали ещё до твоего рождения?       — Говорила, но откуда ты… — я не договорила, хотя вопрос так и повис в воздухе.       — Тебе предначертано стать великим Всадником. Ты — единственная, кто за всё существование рода смог перейти в отношениях с драконом на новый уровень. Самая настоящая ложь — дракону нельзя чувствовать привязанность. Глупости! Им просто не остаётся возможности что-то ощущать, потому что каждого Всадника клеймят меткой, которая лишает самого Всадника чувств, а значит и дракона. Ксения, ты самый лучший, новейший Всадник, о котором предсказывали жрецы, на которого молились. Все ждали твоего прихода, но, к сожалению, тебя долго не было. Однажды ты уже появлялась, но от тебя быстро избавлялись, ты и года прожить не смогла, но сейчас…       — Погоди-погоди, а вот с этого давай по-подробнее. Как это я уже появлялась?       — Пророчество о Всаднике, — подаёт голос Оливия, смотря на меня точно такими же, как и у брата, серыми пронзительными глазами. — Все знали его. Бессмертный Всадник на чёрном драконе будет появлятся в самую трудную минуту жизни страны. И каждый раз погибать, сражаясь со злом. В разных жизнях он жил по-разному. Где-то становился ужасным человеком, где-то его восхваляли, где-то он не проживал и нескольких лет, как в прошлый раз. Но конец у каждого один. Он умирает.       — И вы считаете, что этот Всадник — я? — я хмурюсь. События приобретают новые и новые обороты.       — Таково пророчество. В каждой жизни ты — Всадник. Твоя душа неразрывно связана с драконами.       — Почему тогда бессмертный, раз все они умирают? — я заламываю бровь.       — Бессмертна душа, а не тело. Мы не говорим, что все те жизни была ты. Твоя душа побывала во многих телах и сейчас оно — лишь носитель. В конечном итоге ты снова переродишься в нового Всадника, который вновь спасёт мир от зла. Ты обречена жить только тогда, когда миру грозит опасность. Только всё спокойно — ты умираешь. И ждёшь своего часа.       — Я не принадлежу сама себе? — хмурое выражение лица, кажется, стереть с меня больше не получится. — Выражайтесь яснее!       — Ксения, в тебе сосредоточены тысячи жизней великих Всадников и после твоей смерти, твоя душа перейдёт в новое тело, нового великого Всадника, а твоя жизнь, как и многие другие до тебя, будут всегда с ним. Понимаешь?       — Брехня, — ругаюсь я, откинувшись назад и приземлившись спиной на мягкую постель кровати. — Бре-е-ехня!       — Ты не веришь нам? — шок застывает на лице Тристана и Оливии. Я пожимаю плечами, соглашаясь. — Как?!       — В такое поверить невозможно, — совершенно спокойно отвечаю я. — Всё это — пророчества о Всаднике, жизни, души — всё полностью, брехня. Невозможно.       — Невозможно значит, — я скашиваю взгляд на недовольную Оливию. Тристан сидит смирно, будто бы задумавшись. Пролежав пару минут, я встаю с кровати и собираюсь выйти, когда слышу тихий, печальный голос Тристана:       — Тогда я докажу… Я слышу за своей спиной шаги и оборачиваюсь, в тот момент, когда Тристан тянет ко мне правую руку. Действие мгновенно. Он хватает меня за руки и в ту же секунду я слышу испуганный крик Оливии:       — Тристан, нет! Но поздно. Только его рука касается моего предплечья, когда её обжигает пламя. Я вскрикиваю, опуская глаза туда, где большая ладонь обхватывает мою руку. Кожа на руке краснеет и я вижу, как она медленно покрывается волдырями. Боль застилает глаза, а ноги подкашиваются. Оливия подбегает ко мне и хватает мне, когда я начинаю падать на пол.       — Прекрати! — шипит Оливия, прижимая меня к себе. — Ты убьёшь её!       — Она. Должна. Узнать. Мой рот приоткрывается, а заполненные болью глаза встречаются с горящими ярко-зелёный глазами Тристана. Он пристально смотрит на меня и я внезапно понимаю, что теряю рассудок. Вот только боль тут совершенно не при чём. Магия, что бурлит в глазах Тристана, поглощает меня, забирая в свои объятия. Боли больше нет, хотя я уверена, что рука продолжает гореть огнём. Сейчас уже ничего не существует. Я вижу только два зелёных магических глаза жреца и слышу внутри кучу голосов, которые твердят мне лишь одно.

Прими себя. Ты Всадник. Прими себя. Ты Всадник. Прими себя. Ты Всадник.

***

      — У неё глаза закатываются! — в туман мыслей врывается знакомый голос Оливии. Я медленно открываю глаза, боясь пошевелится. Я чувствую, как горит вся левая половина тела, но не понимаю из-за чего. Я пытаюсь пошевелится, но натыкаюсь на преграду, а откуда-то сверху раздаётся голос Тристана:       — Мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Я медленно киваю, подтверждая то, что жрец прав. То, что я видела — не поддаётся объяснению. Я видела всех их. И женщин, и мужчин. Видела битвы, схватки, видела победы и проигрыши. Я прочувствовала каждую их смерть, будто собственную. Теперь я знала о каждом также хорошо, как о себе. Потому что все они — я. Все мои жизни, которые когда-то я вела, но совершенно об этом не знала. Усмешка вырывается из груди. Разве вообще такое возможно? Нарния каждый раз доказывает мне, что у неё есть туз в кармане, которым шокирует меня сильнее, чем предыдущим. Я качаю головой, пытаясь стряхнуть воспоминания, которыми полнится моя голова. Была бы я машиной — давно бы замкнуло контакты, потому что всё это — чересчур. Каждый раз думая о том, что на большее жизнь не способна, как она преподносит новый виток информации или клубок события, которые подкашивают меня с такой лёгкостью. Уже не работает девиз «если упал, вставай и иди дальше». Сил на это уже просто нет. О каких силах идёт речь, когда, как только ты встал, тебе сразу же ставят подножку, способную подкосить всю тебя целиком и полностью? Каждый раз на меня рушится всё больше и больше информации, новых подробностей, будто кто-то обсыпает меня ими, словно из рога изобилия. Я же не просила всего этого! Я не просила делать меня кем-то великим! Не просила давать мне душу, которая обречена стать кем-то важным.       — И что же, когда мы победим Лорда… — я не договариваю. Просто нет сил.       — Ты умрёшь, — подтверждает мои опасения Тристан, прижимая меня только сильнее. Тело вновь обжигает с той стороны, где оно контактирует с телом принца, но я молчу. Сейчас боль — единственная, способная удержать меня на плаву и продолжить, как губка, впитывать новую, страшную правду.       — И это будет конец?       — Для тебя это никогда не было концом, — отвечает мне Оливия, которая стоит сбоку от Тристана. — Для тебя смерть — это начало нового пути. Ты одна из немногих, кто может спокойно, не боясь, умереть, зная, что вернётся вновь.       — Я этим не горжусь, — бормочу я в плечо Тристану, который тяжело вздыхает, отстраняя меня от себя. — Почему мне больно, когда ты касаешься меня? — спрашиваю я, на ватных ногах подходя к кровати и присаживаясь на неё. — Из-за чего это происходит?       — Я не твой жрец, — говорит он мне, пожав плечами. — Твоя кровь отвергает меня, потому что я не подхожу для твоей защиты.       — Почему тогда, когда меня касается Оливия, мне не больно? — удивлённо спрашиваю я. Оливия усмехается, подходит ко мне и берёт меня за ладонь. Крик срывается с губ, когда я чувствую жжение.       — Никогда я не касалась тебя там, где твоя кожа не защищена одеждой. Если Тристан тронет тебя, скажем, через плащ, ты тоже ничего не почувствуешь. Здесь важен контакт кожи к коже.       — Ладно, принимается, — я киваю. — То есть Всадник не может терпеть прикосновение всех жрецов, кроме своего собственного? Это ещё почему?       — Метка, — Тристан указывает себе на плечо. — Она прямиком связана с меткой Всадника. Если у Всадника появляется жрец, его метка соединяется с меткой жреца. Таким образом Всадник обретает иммунитет и может терпеть прикосновения собственного жреца. Магия, что течёт в метках, древняя и необъяснимая, поэтому не утруждай себя в понимании.       — Так, ладно, а у вас есть те, с кем вы связаны?       — Нет. И благодаря твоему вопросу мы можем вернутся к теме, с которой начали.       — Ну давайте, добейте меня полностью.       — Наш прадед знал, что как только Всадник, о котором говорится в пророчестве, появится, он вернёт всех остальных, а значит нужно всего лишь подождать. Все жрецы объединили свои силы и благодаря всеобщим усилиям, добились нужного проклятия, которое вступило в свою полную силу. Все Всадники и их драконы исчезли для всего мира, в надежде, что однажды их вернёт тот, кого все так долго ждали. Пришлось ждать, как видишь, не одну сотню веков.       — Куда они делись? — спрашиваю я тихо.       — Стали обычными людьми, — пожимает плечами Тристан, — а их драконы вернулись к своим диким родичам. К сожалению, проклятие имело побочный эффект. Не только весь мир забыл о Всадниках, но и сами Всадники забыли о том, кем являются.       — В смысле?       — Проклятие памяти стёрло воспоминания у всех, — кивает Тристан. — Абсолютно у всех.       — То есть… — я удивлённо распахиваю рот. — Всадники не исчезали? Они просто… забыли?       — Именно.       — А возможно вернуть им воспоминания?       — Сделать это непросто, но возможно. У нас же есть ты, та, кого они ждут.       — Хорошо, допустим, я поверила. Но как получится вернуть всем память? Это же надо каждого найти, доказать ему, убедить поверить и…       — Фу, как много действий, — усмехается Оливия.       — Что? — тупо переспрашиваю я.       — Для этого мы здесь, — пожимает она плечами. — Мы правнуки того, кто знал, как обратить проклятие вспять. Мы его потомки и, конечно же, нам известно контрзаклятие, которое вернёт память всем. Нам нужно было лишь дождаться того момента, когда появишься ты. Представляешь, какого было наше удивление, когда мы узнали, что та, кто нам нужен, лучшая подружка Великих королей? До этого такого не происходило. Риск общения с ними невероятен, но ты оказалась живучей. Сколько раз ты была на волоске и сколько раз ты выживала?       — Хотите сказать, что всё это только ради того, чтобы я выполнила свой долг? — я усмехаюсь.       — Ты и в Нарнию-то вернулась только для того, чтобы исполнить предначертанное.       — Вернулась? — я нахмурилась.       — Ксения, кто твои родители? — вздыхает Тристан, видимо решивший, что с сестры довольно. Оливия насупилась, но ничего не сказала.       — Какая разница кто они? — я вновь ничего не понимала.       — Большая. Кто они?       — Обычная семья. Ты же знаешь, что я из другого мира, ведь так?       — Ты никогда не была попаданкой, — вдруг говорит Тристан, тяжело вздохнув.       — Это такая шутка? Мой отец и мать всегда жили в России и…       — Те люди, в семье которых ты выросла и кого считаешь родными, таковыми не являются, — безжалостно говорит он. — Та, кого ты называешь матерью, никогда тебя не рожала, а в твоих венах не течёт кровь того, кого ты привыкла считать отцом.       — Это как так? Хотите сказать, что я — приёмная?       — Твои настоящие родители урождённые нарнийцы. Оба Всадники, о которых знал каждый, кто носил метку.       — Может хватит? — я качаю головой, отказываясь принять этот факт. — Я готова смирится с тем, что мне в скором времени умирать из-за какого-то пророчества, но вот это — перебор всех переборов. Давайте не будем забегать так далеко, ладно? Я привыкла считать родителями тех, кто меня вырастил, а не тех, кто родил. Моя мама и мой папа никогда не говорили мне, что я приёмная. И я верю им, пусть и мои воспоминания о них стёрлись практически окончательно.       — Твои приёмные родители долгое время пытались зачать дитя, но у них ничего не выходило, пока однажды в их квартиру не постучался человек с люлькой в руках. Он всучил им тебя и магией заставил поверить в то, что ты их настоящая дочь. Поэтому они никогда тебе не говорили, что ты не родная. Они и не знали об этом.       — Кто это был? — я подавилась воздухом, тихо всхлипнув. Перебор. Понимаете, перебор!       — Твой брат. Истерический смешок сорвался с моих губ. Потом ещё один, а после непрерывающаяся череда громкого, приступообразного смеха, чередующегося с всхлипами с крякающими звуками. Истерика волнами накатывала на меня и я, из-за кучи шокирующей информации, просто не могла её заглушить.       — Брат? — со смехом выплёвываю я. — Брат! — смех прерывает мой крик. Я откидываюсь спиной на кровать и прижимаю ладони к лицу, закрываясь от всего мира. Всё тело дрожит от сдерживаемого смеха, который лезет во все щели. Меня распирает и я начинаю хохотать, приглушаемая лишь ладонями. — Бра-а-ат! — верещу я в полном невменяемом состоянии. Смех так и разрывает меня на части, я не могу сдержаться. — Господи, ребят, может ещё скажете, что у меня есть дочь или сын, которые моего возраста и сейчас ищут меня, носясь по всему свету!       — Ксения… — угрожающе начинает Оливия.       — Она в шоке, Оли, — говорит Тристан. Я продолжаю смеяться. — Дай ей время прийти в себя.       — У нас нет времени! — гнёт своё Оливия. — Он просил доставить её к нему сразу же, как только она узнает правду! Меня будто окатывает холодной волной от её слов. Я замираю, смех резко обрывается. Я сажусь на кровати, уставившись взглядом на удивлённую Оливию. Она явно не ожидала, что таким образом можно привести меня в себя.       — Кто он? — глухо спрашиваю я. — Кто, Оливия, говори.       — Ты его знаешь, — она смотрит на меня внимательно. — Ведь знаешь?       — Это тот голос, ведь так? — доходит до меня. — Он — это тот, кто спас меня, вернул обратно сюда, к вам? По переглядкам и многозначительному молчанию, я понимаю, что так оно и есть. Осознание накрывает с головой и мне становится понятны его странные слова. Я всё понимаю.       — Вы его сообщники? — тихо спрашиваю я. — Он о вас говорил, ведь так?       — Да, — Тристан кивает.       — Он говорил, что вы мне всё расскажете. Это он имел ввиду? — вновь кивки. — И кто он, вы мне тоже должны рассказать?       — Мы рассказали, — пожимает плечами Оливия. — Он твой брат. Это объясняет почему он говорил, что скучал, что мы долго не виделись, это объясняет почему он говорил, что я не знаю его, ведь я никогда его и не знала. Это объясняет его последних слов. Я люблю тебя, моя девочка.       — Но как это возможно? — спрашиваю я. — Как так получилось, что я оказалась в другом мире, а он здесь?       — Думаю это он расскажет тебе сам, — обрывает меня Тристан. — Мы должны были ввести тебя в курс дела, рассказать твою историю и лишь слегка затронуть тему вашего родства. Остальное ты узнаешь от него.       — Но… как? — я ничего не понимаю. — Почему он сразу ничего не сказал? Зачем держал всё в тайне?       — Из-за твоей реакции, конечно! — восклицает Оливия. — Ты так среагировала на то, что мы рассказали тебе это, а если бы начал говорить он? Я его понимаю.       — Ты сказала, что вам нужно доставить меня к нему. Где он?       — Мы не знаем, — Тристан пожимает плечами. — Он не докладывал о своём местоположении. Думаю, он хочет, чтобы это знала только ты. Он лишь просил рассказать тебе, что мы и сделали, а после отправить на его поиски, но раз вы виделись… думаю, пора попробовать позвать его. Он несколько веков был в разных местах одновременно. Боюсь, он уже и забыл, что когда-то у него был дом. Он давно странствует.       — О чём ты? — я непонимающе нахмурилась. — Как давно вы с ним знакомы?       — И не сосчитать сколько времени. Твоему братцу не одна сотня лет. Мы помладше.       — И как вам удаётся сохранить молодость? — я в шоке.       — Мы жрецы, — усмехается Оливия.       — Кто-нибудь об этом знает? — вдруг осеняет меня. — Люси? Питер? Хоть кто?       — Нет, — Тристан отрицательно качает головой. — Мы знакомы с ними давно, но не настолько, чтобы вызывать подозрения о нашем возрасте.       — Ты с Люси… вместе. И не говорил об этом?       — Иногда, когда они не знают… — жрец замялся. — Им же легче.       — А ты… — я бросаю взгляд на Оливию. — Ты с Питером! И позволяешь себе не рассказывать правды?       — Вместе? — Оливия расплывается в улыбке. — Вовсе нет.       — Эм? — я тупо смотрю на девушку, которая, кажется, испытывает настоящее удовольствие, смотря на моё потрясённое выражение лица.       — Братец, — Оливия не сводит с меня взгляда, когда обращается к брату, — можешь оставить нас одних? Нам с Ксенией нужно о многом поговорить.       — Женщины, — закатывает глаза Тристан и, кивнув, движется к двери, но, не доходя до неё, оборачивается к нам и долгим взглядом смотрит на меня. А после скрывается за дверью.       — Объясняишь? — спрашиваю я, повернувшись к Оливии, которая садится рядом со мной на кровати и смотрит перед собой.       — Я должна перед тобой извинится за своё поведение. Всё, что я тебе расскажу, ты должна понять правильно и до тебя должно дойти, что всё, что я делала — лишь игра, маска, которую приходилось надевать, дабы себя не раскрыть.       — О чём ты? — я тупо смотрю на её прямой, идеальный нос, а после перевожу взгляд в окно, куда смотрит девушка.       — Когда мы с Тристаном узнали, что ты та, кто нам нужен, нам пришлось быть рядом, чтобы однажды открыть правду. Тогда твоего брата ещё не было, но об этом он расскажет тебе сам. Сейчас о другом, — она замолчала на пару минут, прежде чем вновь заговорить. Наверное, собиралась с мыслями. — Для всех существующих на свете, в частности королей, мы были всего лишь братом и сестрой, принцем и принцессой Орландии. Так оно и являлось. Никто ведь не знал, что изначально горная Орландия — резиденция Всадников. Анвард же её столица. Мы — потомки великих жрецов, и их опыт перешёл на нас. Так вот. Я играла роль сестры Тристана, которая… — девушка замолкла, — влюблена в Верховного короля. Ох, прости меня, Ксения! — я замерла, не в силах пошевелиться, поверить в только что сказанное.       — Что ты сказала?       — Нам нельзя было допустить, чтобы ты отвлекалась от своей миссии, чтобы обрела чувства к кому-то, потому что рано или поздно, тебе пришлось бы делать выбор и явно не в пользу тех, кто тебе дорог. Ксения, мы знали, что ты испытывала к Питеру и знали, что это было взаимно. Тогда мне и пришлось взять на себя ответственность, чтобы отвадить его от тебя. Поверь мне, я старалась! И у меня практически получилось, хотя каждый раз я винила себя в том, что происходит. Но Питер раз за разом срывался с крючка, потому что… ну никого он не хотел также сильно, как ту, которая совершенно загадочным способом попала в Нарнию. Он собирался открыться тебе даже раньше, чем тогда, на островах. Но… — Оливия на секунду замолчала, — помнишь, один раз я вылетела из его комнаты с диким недовольством? Ещё тогда ты оказалась за дверью? — я кивнула. — В тот раз я решилась на дикость. Я собиралась его соблазнить. Думала, что у меня получается, уже даже ликовать начала, но он остановился. На секунду мне показалось, что он меня сейчас убьёт, но Питер, ты знаешь, не такой. Он слишком хороший, чтобы ударить девушку, хотя, если бы он сделал это, мне было бы легче. Он остановился, спокойным голосом мне всё разъяснил. А я тогда жутко разозлилась. Я после долго винила себя за своё поведение, потому что изначально планировалось, что я просто влюблю короля в себя, а тут ничего не получилось. Я, знаешь ли, всегда пользовалась популярностью, а вот Питеру я показалась слишком пустой и ненужной, по сравнению с тобой. Уж прости, но тогда ты меня ужасно бесила, — она усмехается. — Короче, если обобщать… я настолько сильно увлеклась данной мне задачей, что и не заметила, как… влюбилась. И тогда-то желание завоевать Питера стало не просто задачей, а целью, которую я должна была обязательно достигнуть. Я поставила себе цель, которую не смогла достичь. В тот день, когда вы сошлись, я пришла к Питеру и практически подала себя на блюдечке с золотой каёмочкой. А он меня развернул и сказал, что никто ему не нужен. И тогда я забыла, а когда ты исчезла… — она прервалась и, вздохнув, покачала головой, — вновь начала борьбу. Но, Ксения, пойми, даже когда тебя не было рядом, когда ты покинула его, отказавшись от него добровольно, даже тогда ты была моей соперницей. Все эти годы Питеру никто не нужен был. Сколько бы раз и каким бы образом я не приходила к нему, не предоставляла себя, я понимала — ненужна я ему. Никто и никогда бы не смог завоевать его сердце, потому что в тот день, когда ты исчезла… ты забрала его вместе с собой.       — Но… — я покачала головой, — тот поцелуй…       — Несколько дней назад? — девушка заломила бровь, я кивнула. — Это была моя последняя попытка доказать ему, что я могу быть для него кем-то большим, чем просто сестра его друга.       — Но… он ответил! — я недовольно насупилась. — Я думала, что вы вместе!       — Ксения, скажи мне, — она посмотрела на меня, как на дуру, — почему мужчина целует женщину, которая его ни капли не интересует, на глазах у той, кому принадлежит его сердце? Я хлопаю глазами.       — Почему? — тупо спрашиваю я, ощущая себя ребёнком-почемучкой, который задаёт своей матери множество вопросов и с глупым выражением лица поглощает информацию.       — Сколько у тебя было парней до Питера или, может быть, после? — спрашивает она, выгнув одну бровь. Я закусила губу.       — Я не помню, — пожимаю я плечами, — но уверена, что очень мало. А после Питера вообще не было.       — То-то и видно, — она хмыкает. — Ксения, он очень обижен и зол. Ему надо показать, что он страдал, а каким образом он может это сделать? Только причинив боль тебе.       — Он что же, вызывал ревность? — я усмехаюсь. — На него это не похоже.       — Знаешь, что он мне сказал после того, как твой волк увёл тебя из зала? — вдруг спрашивает Оливия. Я качаю головой. — Ничего не сказал, — я непонимающе уставилась на неё. — Ксения, как только закрылась дверь за вашими спинами, он отлетел от меня и долго смотрел на дверь, будто бы ты там стояла. А после, посмотрев на меня извиняющимся взглядом, ушёл. Ты серьёзно думаешь, что ему всё равно?       — Он… ненавидит меня… — ничего не понимая, говорю я последний аргумент, который, по моему, отвечает на все не состыковки.       — Глупая, — вздыхает Оливия. — Понимаешь, он не может ненавидеть тебя хотя бы потому, что безумно любит. Да, он зол, да, обижен. Но ничего, я тебе ещё раз повторю, ничего не может заставить его ненавидеть тебя. Он, знаешь ли, однолюб.       — Откуда ты знаешь? — я хмурюсь, стараясь подавить разрывающееся сердце, успокоить разгорающуюся надежду.       — До твоего появления многие девушки из разных сословий претендовали на его руку и сердце, — делится она, с какой-то добродушной улыбкой, которую я никогда у неё не видела. — Ты же знаешь, что он жил в Нарнии многие годы, ещё до того, как вернулся навсегда? — я киваю. — Поверь, у него было много женщин, — я недовольно кривлю губы, а Оливия хохочет. — Но ни одну он не любил настолько сильно, что желал сделать её своей полностью.       — Он не хотел… — я мотаю головой.       — Ксения, думаю, мне пора открыть тебе один секрет.       — Какой? — я была практически на сто процентов уверена, что открытая правда мне не понравится. И я не ошибалась.       — За эти годы, когда Питер был один, без тебя, я пыталась его влюбить в себя, — Оливия пожимает плечами, а я зло соплю — Скажу честно, я была практически одержима данной идеей. Но, на моё несчастье, ничего не вышло и поэтому я перешла к крайним мерам. Сейчас ты меня возненавидишь. Я опоила его чарами, ведь я, как никак жрица. И это помогло. Он внезапно стал мною одержим, думал обо мне и в итоге я оказалась в его постели. Ксения, поверь мне, я бы не остановилась в тот момент и сделала бы всё, чтобы и он не остановился, но нам не дали. Ты не дала.       — То есть? — мой голос звенел от напряжения. Знать, что твою любовь опоили, чтобы получить желаемое… гнев так и клокотал внутри.       — Когда Питер избавился от рубахи… — начала Оливия, но заметив мой недовольный взгляд, опустила подробности нагого Певенси, — я заметила, да и он тоже, кожаный шнурок на его шее. Этот шнурок держал золотое колечко, тонкое, точно не для мужской руки. Я тогда спросила у него, что это. И лучше бы не спрашивала. Единственный вопрос, лишь намёк на тебя, разрушил все чары. Это был второй раз, когда я думала, что он меня убьёт. Не убил, как видишь.       — Что случилось?       — Колечко на его шее сняло действие чар. Твоё колечко.       — У меня не было кольца… — я ничего не понимала. Тупила конкретно.       — Ксения, ну боже мой! — вздохнула девушка. — Это колечко Питер хотел преподнести тебе в качестве подарка! А ты от него сбежала! Я так и замерла с открытым ртом и пустыми глазами. Осознание того, что мне только что рассказала Оливия, пробивалось сквозь барьер, возведённый моим разумом. Это была словно стена, которая при каждом ударе рушилась всё сильнее и сильнее, грозясь распасться на осколки.       — Я не верю, — я качаю головой, отрицая. — Этого просто быть не может.       — Почему ты не веришь в силу его любви? — не понимает Оливия. — А она, несомненно сильна, раз разрушила чары жреца. Это тебе не фокусы, чтобы повеселить проходимцев, а настоящая магия.       — Потому что я верю ему, — я качаю головой. — Питер бы о таком не врал. А он мне ясно дал понять, что все чувства прошли.       — Может быть и прошли, — кивает Оливия, а мне становится тошно от того, что она не пытается меня уверить в обратном. Глупая дура, хватит мечтать! — А может и нет. В любом случае, тебе стоит с ним поговорить. Расставить все точки над «и» и уж, либо быть вместе и перестать мучить друг друга, либо разбежаться в стороны и забыть слово «мы». Я кивнула, вперившись глазами в окно. Оливия посидела ещё пару минут, прежде чем встать. Наверное, она решила закончить разговор.       — Но пусть этот разговор свершится после твоего разговора с братом, ладно? — попросила она совершенно другим голосом. — Возможно, твой настрой изменится после вашего диалога.       — Я же его даже не знаю, — вздыхаю я, посмотрев на Оливию.       — Зато он знает тебя, — она пожимает плечами. — Иногда и этого достаточно. Я вздыхаю, отвернувшись от неё.       — Мне этого не достаточно.       — Когда будешь готова, свяжись с братом. Спроси где он и расскажи нам. Как только будет известно, сразу же отправимся.       — А что скажем всем им? — спросила я, подняв голову на подошедшую к двери Оливию.       — А мы не скажем, — она пожимает плечами. — Если ты решишься на это, тебе придётся оставить королей позади.       — Что?! — на такое я была не готова идти. — Что?!       — Это твоя история, Ксения, — вздыхает Оливия. — И ничья другая. За девушкой тихо прикрывается дверь, а я, переведя взгляд в окно, закусываю губу. Моя история. Моя. Только моя.