это просто я

2006 год. Лейпциг. Темная комната, лишь свет от красных прожекторов с улицы наполняет пространство близ окна. В комнате нет ничего, чтобы можно было заметить в этом свете, кроме одной фигуры сидящей под окном. Колени согнуты и тонкие руки обвивают их, лицо скрыто черными как смоль прядями волос и опушена вниз голова. Сколько времени прошло в раздумьях? Мысли не убивают, они лишь помогают почувствовать себя живим. Всё о чём он думал было в двух вещах: несправедливость и брат. По факту его всегда не принимали, кроме семьи, но в последнее время он сам не свой, он не мог справиться с этим ни с поддержкой других ни собственными песнями. И сейчас мысли пожирали его. Из темных уголков комнаты выходили твари, которые так и норовят ухватить последнее, что еще от него осталось. Он медленно поднялся на ноги, без сил, будто внутри высасывающая силы черная дыра. Повернулся к окну и поглядел на скучным темно-красный город. Сколько лет идет эта оккупация? Он уже и не помнит. Но с наступлением вечера и с приходом холодов стали зажигать эти прожектора, чтобы еще усугубить психологическую обстановку. Его мысли покинули его, и на смену пришли самые обычные, ничем не примечательные рассуждения, от которых быстро берет скука. Постояв так еще несколько минут, в которые в голове успели промелькнуть пара слов-фактов, он почувствовал, что не один. Это был брат. Конечно. Если одну душу разделили на два тела, то как же её не почувствовать? — Том, я знаю, что ты здесь, но ты ничем не поможешь. — Ты себя уничтожаешь — брат остановился в четырех шагах от фигуры, которая так и не обернулась. — Знаю. — Но и не только себя. — с чего это? — меня тоже, мы же одно целое. — если бы я смог предотвратить это, то я был бы очень рад — фигура повернулась лицом к говорящему и продолжила, — но сейчас в этот период мне очень тяжело. Я всегда принимал многое не так, в смысле, через-чур. А в этот период меня переполнили чувства, которые породили эти мысли, так, что погубили что-то во мне. Я будто ношу труп внутри себя. — твой труп обоснован тем, что в этот раз ты хотел справиться один, но этого тебе природой не дано, понимаешь? Не иди ты уже против себя, это бесполезно и опасно. — а если ситуация такая, которой я не могу с тобой поделиться? — неужели есть что-то такое в этом мире? — да, есть. И даже не «что-то», а очень большое. — Билл, — брат тянет руку к его руке, — выйди на меня, мы вместе справимся, я не хочу тебя терять, ты не хочешь терять себя, прошу, Билл. Человек стоящий напротив Тома заглянул в этой темноте в его глаза, отражавшие тусклый свет прожектора. Один блеск, блеск его собственных глаз, который пропал давно. В каждом утреннем отражение зеркала он видел лишь бледную тень того, что осталось от него самого, а глаза напротив предали ему сил, даже не слова, произнесенные близнецом, а лишь этот блеск глаз, так похожих на его собственные. Исхудавшая фигура протянула руку к руке напротив, и та сжала её. Том повел брата из комнаты на свет, оставив темных тварей погибать без источника подпитки. Билл следовал за братом с испуганным и потерянным взглядом, как будто только что вышел из комы, но спал несколько лет. Они дошли до кухни и Том усадил младшего брата за барную стойку, а сам принялся приготовить брату кашу и черный чай. Билл сидел, смотря перед собой, но замет перевел взгляд на брата. — ты пришел в себя. Теперь можешь рассказать, что произошло? — всё так же не оборачиваясь, спросил Том, продолжая готовить. — у меня кончились силы противостоять, источники все иссякли. Ни семья, ни ты, ни песни, не могу родить ничего нового, чтобы продолжать противостоять этому миру. Всё это сводит меня с ума. Я чувствую слишком много, не могу поделиться и это рождает мысли, которые по кругу вертятся в моей голове. Но одно я знаю точно, — Том знал, что брат как обычно на эмоциях выскажет всё и перестанет изводить себя, поэтому внимательно слушал все переживания, что накопились, — я люблю тебя… Фигура через стол замерла и смотрела перед собой, тихо осознавая, сказанное братом. А Билл тем временем остановил свой взгляд на спине брата. — что ты сказал? — ты же слышал. — да, но как так? — а что брат не может любить брата. Знаю, что не должен бегать кругами и сказать прямо. Ты мне не совсем брат, а больше. Это началось несколько недель назад. Конечно, шугайся меня теперь, игнорируй, скажи, что я не твой брат, я стерплю, потому что терплю всю жизнь дерьмовое отношение окружающих, — не успел возбужденный и стоящий на грани между пропастью и надеждой, юноша сказать еще что-то, как его брат приблизился, и заглянув в глаза тому, произнес в уме, надеясь, что заработает их телепатия, «я люблю тебя». — наконец-то твой дьявол смог покинуть тебя, ведь с каждым разом его всё сложнее прогнать. А теперь ты можешь говорить, как нормальный человек, твой разум наконец открыт мне. Не закрывайся, — брат сел на корточки близ него и сложил его ладони в свои, — ты меня слышал и понимаешь, а теперь всё будет намного лучше, потому что мы будем сильнее.