In Love With A Criminal

Кэролайн открывает глаза, когда небо на востоке окрашивается в лилово-красный цвет, а бескрайние зеленые поля становятся похожи на океан растопленной меди, бурлящий на ветру под яркими лучами встающего солнца. В первые секунды она сверлит взглядом маячивший впереди биллборд, который возвещает о прибытии в Северную Каролину, и отчего-то тупо хихикает, совершенно не представляя, с какой стати ей снится сон о путешествии в Табачный штат, но потом внутри что-то холодеет, а колени и правую сторону лица начинает саднить так, что Кэролайн жмурится до вибрирующей темноты перед глазами, хватая ртом воздух, чтобы не заскулить. — Проснулась, наконец, — слышится голос слева, и девушка действительно издает какой-то придушенный звук, вспоминая события прошлой ночи. Бешенство на лице Тайлера, обрушившиеся на нее унизительные удары, страх, сковавший внутренности, горячие слезы и незнакомец, чьи руки казались такими сильными и надежными, что она желала бы остаться в его объятиях навсегда. Никлаус. Он сказал, что его зовут Никлаус. У него — ямочки на щеках, острые скулы и наглые глаза цвета беспокойного моря. У него — угнанная машина, «Беретта» за поясом и мешок денег на заднем сидении. А у Кэролайн совсем нет мозгов, если она не только нагло заявила, что им «по пути», но еще и умудрилась заснуть и укатить в другой штат с преступником! — Выглядит хреново, — сквозь сжатые губы заявляет Клаус, и Кэролайн, наконец-то, открывает глаза, поворачивается к нему и не может скрыть ужаса на лице, полностью уверенная, что это он так описывает ситуацию, в которой она оказалась. Ей хочется сказать, что «хреново» это вообще не то слово. Что все намного хуже. Что все еще хуже, чем просто «хуже, чем хреново», но тут Клаус хмурится, сверля ее каким-то свирепым взглядом, и Кэролайн видит, как на лице у него начинают ходить желваки. Поэтому, когда он протягивает к ней руку, она непроизвольно отшатывается, вжимаясь в сидение так, словно желает полностью утонуть в кожаной обивке. Он, кажется, злится еще больше, и Кэролайн уже почти ждет, что он ударит ее, выдернет из ушей бриллиантовые сережки, а потом наставит на нее пистолет. Отчаянно вспоминает все уроки самообороны, которой ее учила мать, старается понять, как можно быстро и незаметно расстегнуть ремень безопасности, со страхом смотрит на спидометр, пытаясь прикинуть, каковы ее шансы выжить, если она выпрыгнет из машины, движущейся на скорости шестьдесят миль в час… Но так и не двигается с места, парализованная страхом, когда Клаус прикасается к ее лбу своими длинными и чуть шершавыми пальцами, заправляет прядь белокурых волос, выбившуюся из давно испорченной вечерней прически, ей за ухо, едва уловимо проводя тыльной стороной ладони по саднящей скуле, отчего Кэролайн вмиг вспыхивает и отводит взгляд. — Ублюдок, — рычит Клаус, стукая ладонью по рулю. — Остановимся в ближайшей аптеке. Тут нужен гепарин и лед. Кэролайн согласна кивает головой, боясь спорить или вообще раскрыть рот, а когда открывает козырек, чтобы посмотреть в зеркало, сдавленно охает, рассматривая рассечённую кожу и огромный желто-фиолетовый синяк, тянущийся от челюсти до виска. Ярость заполняет ее нутро, и она жалеет, что остановила Клауса, когда он ломал Тайлеру кости, заставляя захлебываться в собственной крови. Внезапно расстояние, разделяющее ее и дом перестает казаться таким пугающим. Наверняка, ее ищет вся полиция Мистик Фоллс, но она вовсе не готова была объяснять матери, что произошло, тем более, их отношения нельзя было назвать теплыми или доверительными. Отцу она бы тоже позвонила лишь в крайнем случае: слушать бесконечные взаимные обвинения родителей во всех смертных грехах точно не входило в ее планы. Хотя, путешествие в другой штат с вооруженным преступником явно подходит под описание «крайнего случая». — Черт, — тихо ругается Кэролайн, понимая, что ее сумка вместе с телефоном так и осталась лежать на безупречно сервированном столе в доме Локвудов. Клаус с улыбкой поглядывает на то, как явно растерявшая свою вчерашнюю смелость девчонка ерзает на сидении, кусает губы, не зная, что ей делать во всей этой ситуации. — Уже не хочешь прокатиться, девочка? — подтрунивает он над ней, наслаждаясь тем, как она смущается от упоминания об их вчерашнем разговоре. — Кэролайн, — машинально поправляет она, пытаясь разгладить необратимо измятое и грязное вечернее платье. — Меня зовут Кэролайн. — Я помню. Красивое имя, но слишком… взрослое, серьезное, а тебе, судя по всему, не помешает немного расслабиться, — нагло улыбается Клаус, пытаясь как-то сгладить ее шок, но, не встречая ответной улыбки, вновь становится серьезным. — Слушай, я не могу дать тебе свой телефон, но мы найдем таксофон, и ты сможешь позвонить домой. Кэролайн впервые смотрит ему прямо в глаза. Долго и внимательно, и Клаус замечает, что на правой радужке у нее несколько ярких охристых пятнышек. Янтарные камушки в синем полотне неба. — Спасибо, — выдыхает девушка, а потом запускает руки в волосы, вытаскивая из них шпильки, тихо всхлипывая от внезапно нахлынувших слез. — Спасибо тебе. И прости, что я… что тебе пришлось… Я не буду тебе досаждать… и никому ничего не расскажу. Клаус пожимает плечами, не зная, что ответить на ее сбивчивые причитания, и прибавляет скорость, пока Кэролайн старается утереть слезы и взять себя в руки, чтобы он не подумал, что она совсем размазня. Все это жутко глупо, ведь у него за поясом все еще пистолет, и они едут черт знает куда по этому бесконечному шоссе, а ее бывший парень чуть ее не изнасиловал, но Кэролайн всегда ненавидела приступы жалости к себе, поэтому уже через минуту пытается вытереть подолом платья размазанную тушь, оголяя стройные бедра, по которым Клаус скользит мимолетным взглядом. К счастью, она ничего не замечает, а он злится на себя за то, что разглядывал ее: в конце концов, ей вряд ли сейчас польстит его интерес. — Ну и вид у меня, — пытается пошутить Кэролайн, заплетая растрёпанные волосы в косичку, не зная, как ей себя с ним вести и чего ожидать. — Настоящее пугало. Клаус хочет сказать, что вид у нее правда диковатый, — она все перепачкана грязью, в вечернем разорванном платье, но босая, на лице синяки, колени разбиты, а кровь смешалась с тушью, — но молчит, чувствуя, как в нем вновь закипает злость на того ублюдка, который посмел поднять на Кэролайн руку. Не будь она в состоянии шока, Клаус бы действительно убил его. В его мире за насилие по отношению к женщинам карали именно так. — Ты очень красивая, — вдруг выдает он. Кэролайн замирает, смотрит на него удивленным взглядом, и Клаус понимает, что ей никогда никто не говорил подобного. Она правда очень красивая: светлая, яркая, искрящаяся, даже сейчас, когда глаза у нее красные и заплаканные, и он слегка щурится, глядя на нее почти восхищённо, отчего по позвоночнику Кэролайн пробегается целый табун мурашек. — Спасибо, — едва слышно выдыхает она, отчаянно краснеет, но старается сделать вид, будто подобные комплименты ей привычны. — Надеюсь, ты собралась звонить не тому уроду? — с нажимом спрашивает Клаус, понимая, что это вовсе не его дело, но почему-то ему совсем не хочется, чтобы к ней еще хоть раз прикоснулись неподобающим образом. — Нет, — в миг вспыхивает Кэролайн. — С Тайлером все кончено. Все было кончено уже давно. — Кажется, он был не в курсе, девочка, — сардонически тянет Клаус, крепче сжимая в руках руль. — Возможно, тебе следует выражаться яснее. Кэролайн смотрит на побелевшие костяшки его длинных пальцев, пытаясь понять, почему совершенно незнакомый парень так переживает за ее судьбу. Дома почти никто никогда особенно не волновался за нее, и, большую часть времени, она была предоставлена сама себе, становясь нужной только в сезон дебютанток или на светских раутах, куда отправляла ее мать. — Думаешь, я сама напросилась? — неожиданно резко спрашивает Кэролайн, с вызовом поднимая подбородок. — Что это был не первый раз, когда он поднял на меня руку, а я продолжала и буду продолжать его прощать, потому что верю, что смогу его изменить? — Я много видел, девочка, — так же холодно отзывается Клаус, с каждой минутой закипая еще больше, представляя, что этот Тайлер действительно мог не первый раз проделать подобное. — И знаю, как девушки любят вдалбливать себе в голову романтичную чушь, связываются с ублюдками, кажущимися им непонятыми героями, которых надо спасти от самих себя и от жесткого мира. — Я не отношусь к этим девушкам, — отрезает Кэролайн, начиная злиться на то, что Клаус мог предположить, что она стоически терпела подобные издевательства, питаясь иллюзиями. — Много видел! Сколько тебе, семьдесят? Что это за доморощенные рассуждения о моей психологии? И поверь, если бы я была физически сильнее Тайлера, то тебе бы не пришлось марать руки и спасать меня, рыцарь. Кэролайн резко замолкает и складывает руки на груди, отворачиваясь к окну, дуется и фыркает себе под нос, а Клаус внезапно успокаивается, понимая, что этот Тайлер больше и пальцем к ней не прикоснется. Он не ошибся: у этой девчонки железный характер и бардак в голове. Ее пытались изнасиловать, а она злится из-за того, что он подумает, что она слабая. Знает, что у него краденные деньги на заднем сидении и пистолет за поясом, но не боится повышать на него голос, даже не пытается убавить яд, когда выплевывает саркастическое «рыцарь», явно намекая, что догадывается, чем он занимается. — Ладно тебе, не сердись, Кэролайн, — примирительно начинает Клаус, веселясь от ее надутого вида. — Не думал, что тебя это так заденет. — Ты назвал меня романтичной идиоткой, которая терпит побои, и не думал, что меня это заденет? — кривится девушка, морща нос, поворачивается к нему, и он видит, что ее голубые глаза горят вызовом. — Так вот, меня это задело! И я хочу, чтобы ты извинился. Клаус хохочет, запрокидывая голову назад, и Кэролайн может лучше рассмотреть россыпь шоколадных родинок у основания его шеи, связку каких-то амулетов, теряющихся в вырезе хенли, и думает, что он еще более привлекателен, чем ей показалось вчера. Никлаус явно относился к той породе мужчин, которые могли заставить женские коленки дрожать от одного их горячего взгляда. Такие, как он входят в помещение так, будто владеют им, смотрят нагло и прямо, откровенно и порочно, не отступают, даже если перед ними стоит бетонная стена. Пробьют лбом, взорвут к чертям, уничтожат, чтобы добиться цели. Это не рафинированные и воспитанные мальчики, к которым она привыкла. Играющие в гольф по выходным и курящие дорогие сигары только когда отцы позволяют им присоединиться к обсуждению вопросов политики после ужина. Словно в подтверждении ее слов, Клаус достает из кармана кожаной куртки пачку сигарет и, продолжая посмеиваться, прикуривает, медленно вдыхая едкий дым. — Я жду, — с нажимом повторяет Кэролайн, сама не понимая, почему рядом с этим явно опасным мужчиной она становится такой бесстрашной и наглой. Да что мешает ему просто выкинуть ее из машины или пристрелить? — В жизни ни перед кем не извинялся, девочка, — Клаус беспардонно выдыхает дым ей прямо в лицо и улыбается, когда она морщит носик и начинает обмахиваться руками. — И ты не станешь исключением. — Тебя что, волки воспитывали? — возмущается Кэролайн, краснея от злости. — И хватит называть меня так! У меня есть имя, в конце концов! Клаус чувствует резкий приступ раздражения, который отдается пульсирующим зудом где-то в затылке. Выкидывает сигарету и смиряет болтливую неблагодарную девчонку хмурым взглядом, ожидая, что она снова попытается слиться с кожаной обивкой сидения, но Кэролайн смело встречает его взгляд, да с таким достоинством, будто на ней вовсе не разодранное платье, перепачканное в крови и грязи, а твидовый костюм от Шанель. Достать бы пистолет и припугнуть ее, чтобы не показывала больше свой характер, но Клаус знает, что никогда этого не сделает. Не с этой чокнутой девчонкой, свалившейся на него как снег на голову. — Волки воспитали меня лучше, чем богатенькие родители твоего Тайлера, — цедит он сквозь зубы. — И я перестану называть тебя так, когда ты прекратишь вести себя как ребенок, девочка. Кэролайн давится воздухом от возмущения, бормочет себе под нос «хам» и отворачивается к окну, гадая, когда среди всей этой зелени покажется хоть что-то напоминающее о существовании цивилизации, чтобы она могла вернуться домой и забыть всю эту дикую историю… В том, что Клаус ее отпустит, она практически не сомневается. Чем бы он не занимался, свидетели ему не мешали, иначе он бы никогда не посадил ее в свою машину. Кэролайн прекрасно понимает: то, что он — вооруженный преступник с мешком денег на заднем сидении должно напрягать ее гораздо больше чем-то, что он хам, но все ее мысли вертятся лишь вокруг его едких слов. — Хам, — повторяет она себе под нос уже громче, подсознательно желая, чтобы он услышал ее и понял, какого она о нем мнения. Клаус, который все это время сидит такой же угрюмый, как и она, вдруг снова начинает смеяться, и от этого Кэролайн хочется огреть его чем-то тяжелым по голове. Как же быстро меняется у него настроение! — Пенни за твои мысли, девочка, — тянет он, совершенно спокойно воспринимая то, что Кэролайн буквально пытается убить его взглядом. — Прости? — надменно чеканит она, чувствуя себя немного уязвленной от того, что не сразу поняла, о чем он спрашивает. — Мне интересно, что творится у тебя в голове, — беззаботно продолжает Клаус, щурясь на солнце. — Едешь в машине с вооруженным незнакомцем, у которого на заднем сидении полно налички и рассуждаешь о манерах, — он снова смеется. — Намекаешь на то, что мне нужно тебя бояться? — с вызовом интересуется Кэролайн, чувствуя, как ладошки у нее начинают потеть. — Да нет, — пожимает плечами он, снова глядя на девушку тем самым восхищенным взглядом, от которого у нее внутри все сворачивается в тугой узел. — Просто интересуюсь, где твой инстинкт самосохранения? — И почему ты спрашиваешь только сейчас, когда мы уже находимся в другом штате? По-моему, тебе следовало поинтересоваться этим, когда я соглашалась вообще куда-то ехать с тобой, — парирует Кэролайн. — Или ты решил, что я, как любительница насилия, решила перейти на новый уровень идиотизма и теперь буду спасать тебя, мой рыцарь? Потому что пьяный сынок богатых родителей не идет ни в какое сравнение с вооруженным преступником. Представляешь, какой ты прекрасный объект для моих романтических мечтаний? В глазах у Клауса все так же играют смешинки, когда Кэролайн заканчивает свою маленькую речь и начинает судорожно хватать ртом воздух, не представляя, как она смогла выдать такую убийственную порцию сарказма. — У тебя острый язык, Кэролайн, — отчего-то довольно отзывается Клаус, сворачивая с шоссе на указатель заправки. Думает о том, что впервые встречает девушку, вышедшую из круга богатеев, живущих в пригороде, которая обладала бы таким внутренним стержнем и бесстрашием. Не удивительно, что она бросила своей щенка. С тем неиссякаемым ключом жизни, что бьет в ней, она бы точно задохнулась и увяла среди зеленых лужаек, белых заборов и субботних пикников. Клаус думает, что ему хотелось бы показать ей, насколько свободной она может быть, как глубоко способна вдохнуть чистый воздух, посмотреть, как у нее отрастут крылья, и она забудет респектабельный мир, в котором выросла. И еще ему хочется заткнуть ей рот, из которого сыпется столько неприятных слов в его адрес, прикусить пухлые губы, зализать маленькую ранку в уголке рта, провести языком по шее, чтобы Кэролайн не смогла слышать ничего, кроме собственного бешеного пульса. Интересно, хотя бы на это ее щенок был способен? — А у тебя «Беретта 92», — пожимает плечами Кэролайн, и совершенно по-идиотски радуется, видя удивление в его взгляде. — Думаю, что мы равны. — Разбираешься в оружии? — Клаус поднимает одну бровь, понимая, что эта девчонка меньше, чем за сутки преподнесла ему больше сюрпризов, чем кто-либо другой за все двадцать девять лет его жизни. — Моя мать шериф, — победно отвечает Кэролайн, но тут же осекается, запоздало думая, что это совсем не та информация, которую следует выдавать Клаусу, но он лишь присвистывает, будто на него это не производит никакого впечатления. И Кэролайн понимает, что он вовсе не обычный грабитель, если его не волнует, что он увез дочь шерифа в неизвестном направлении, чуть не убив при этом парня. Но эти мысли быстро вытесняются очередным идиотским приступом раздражения, когда она понимает, что хочет выбить из этого самодовольного хама еще больше эмоций, поэтому, нетерпеливо поерзав на сидении, Кэролайн выдает: — Странный выбор, кстати. Труднодоступные патроны, тяжелее чем «Смит и Вессон», да и открытая спусковая тяга… — Клаус продолжает улыбаться, и ей так хочется тыкнуть указательным пальчиком в его чертову ямочку на щеке, что руки у нее немного подрагивают. — Не боишься, что у тебя заест спуск в самый ответственный момент, рыцарь? — Поверь, девочка, со мной такого никогда не случится, — ехидно отвечает Клаус, прожигая ее взглядом, и Кэролайн в который раз краснеет, осознавая, насколько двусмысленный они ведут разговор. В голову сразу лезут совершенно неуместные мысли, приправленные теми самыми опасными взглядами, которые мужчины вроде Никлауса одаривают невинных глупышек вроде нее, заставляя мотыльков лететь прямо в адское пекло. Хотя, надо признать, что Кэролайн таких мужчин не встречала. В смысле откровенно сексуальных, опасных и с дьявольским обаянием. Мужчин, которые действовали, а не бесконечно болтали языком, попивая бренди. И уж точно она никогда не думала, что будет хвастаться своей осведомленностью в области оружия, пытаясь произвести впечатление: в ее мире юной леди подобные знания подобало скрывать. — И что еще знает Лара Крофт? — Клаусу действительно нравится выводить ее из себя, наблюдать за тем, как Кэролайн краснеет, а глаза начинают блестеть от азарта, как ее грудь, затянутая в дурацкий корсет платья, часто вздымается, когда она набирает воздуха, чтобы выдать очередную язвительную тираду. Кэролайн гордо вздергивает свой хорошенький носик и слегка прищуривается, готовясь поразить Клауса своей дедукцией. — Машина новая, — медленно начинает она, растягивая удовольствие. — Ей не больше недели: на дисках и панелях ни царапины, ты куришь, но я не почувствовала и намека на запах табака, с зеркал не снята защитная пленка, но она не покрылась пылью или грязью. Учитывая то, что примерно две недели назад в Вирджинии был ливень — это странно. — Может, меня не было тогда в Вирджинии, — пожимает плечами Клаус, облизывая нижнюю губу, отчего у Кэролайн сводит желудок. — Или я ее помыл. — Циклон шел по всем соседним штатам, рыцарь, — довольно тянет Кэролайн, стараясь отогнать от себя ненужные мысли. — Если ты не упал с луны, то должен был под него попасть. А на мойке пленку бы сняли. Клаус действительно впечатлен, и это плохо, потому что теперь ему еще больше хочется притормозить у обочины, заглушить машину и скользнуть горячими ладонями по внутренней стороне ее бедер, чтобы проверить насколько белье Кэролайн соответствует некогда изысканному платью. Но он смотрит на разбитые коленки девушки, на припухшую от удара нижнюю губу и синеющий кровоподтек на нежной коже острой скулы, и его словно ударяет током от осознания того, что она все еще жертва насилия, и его едкое желание, распространяющееся от груди в район паха, вряд ли ей польстит. — Так что, я угадала? — нетерпеливо интересуется Кэролайн, подпрыгивая на сидении с азартом ребенка, отчего ее косичка вертится туда-сюда словно маятник.— Ты ее угнал? Прямо из салона?! — Это же не голливудский боевик, девочка, — фыркает Клаус, качая головой. — Ты угадала, машина новая. Но я ее не крал. Кэролайн склоняет голову набок, обдумывая его слова, прикусывает нижнюю губу, и Клаус мысленно проклинает все на свете, до рези из глаз высматривая чертову заправку, где он сможет умыться холодной водой. Он снова вытаскивает сигарету и закуривает, не обращая внимания не недовольные фырканья Кэролайн, думая лишь о том, что за запахом табака не чувствует ее аромата, который пропитал мерседес насквозь. — Документы! — победно восклицает девчонка, тыча в него пальцем.— Поддержанные машины надо переоформлять, а это долго и муторно, да и предыдущий владелец мог бы описать тебя. Угнанная машина привлекает слишком много внимания, а ты везешь деньги, тебе не нужен лишний шум, — Клаус снова улыбается и думает, что, не дай бог, это войдет у него в привычку. — Чем же ты занимаешься, если можешь легко купить Гелендваген? — Я жду твоих предположений, Шерлок, — язвит Клаус, и у Кэролайн буквально руки подрагивают от возбуждения, когда она перегибается через сидение и нагло лезет в спортивную сумку, открывает ее и берет в руки стопку хрустящих новеньких банкнот, откуда на нее с улыбкой Моны Лизы глазеет Бенджамин Франклин. — Прямо из банка, но не меченные, — бормочет девушка, почти утыкаясь носом в лицо отца-основателя. — Ставлю полсотни на рэкет! Ишь, какая азартная! Клаус качает головой, думая, что она безусловно красивая, но абсолютно чокнутая. На самом деле, Кэролайн — самая красивая и самая чокнутая из всех девушек, которых он когда-либо знал. Она продолжает выжидающе на него смотреть, но губы Клауса растягиваются в ленивой улыбке: — Ты думаешь, что я признаюсь тебе, что занимаюсь рэкетом, даже если это действительно так? — тянет он, наслаждаясь тем, как быстро на лице Кэролайн появляется негодование. — А ты ведь почти меня убедила, что наши IQ равны. Ну ничего. Уверен, что в твоем очаровательно-идеальном городке ты произведешь впечатление, если на очередном светском рауте решишь заговорить о чем-то кроме погоды. Он мог бы поклясться, что краем глаза видел, как из точеных ноздрей Кэролайн вырывается пар. — Хам! — выпаливает она и, насупившись, снова отворачивается к окну. И Клаус не знает, рад ли тому, что они уже подъезжают к заправке, а значит расстанутся через несколько минут, а он так и не сказал ей, что она абсолютно удивительная. Как круглая радуга, северное сияние или шаровая молния… Он не силен в эпитетах, но Кэролайн напоминает ему все эти природные явления сразу. * * * Когда они паркуются у ветхой колонки, Кэролайн выпуливает из машины со скоростью тасманского дьявола, подбегает к обшарпанному таксофону и мнётся на месте, не желая разговаривать с Клаусом, но понимая, что у нее нет даже четвертака. К счастью, он все понимает без слов, протягивает ей монетку и пару секунд сверлит тяжелым взглядом, который она ощущает буквально всем телом. Будто ее в цемент закатывают. Молчание длится слишком долго, и Кэролайн нервно хватает телефонную трубку, намекая, чтобы он ушел, хотя сама не понимает, кому ей звонить… Клаус явно хочет что-то сказать, и сердце у нее от этого колотится как бешенное, но потом он снова нацепляет на себя эту ленивую улыбку, и колокольчик на двери магазина противно звенит в районе переносицы Кэролайн, когда она понимает, что он оставил ее одну. В отчаяние смотрит на полу стёршиеся цифры, понимает, что ни за что не позвонит родителям, что она вообще понятия не имеет, как поступить, ведь домой она вернуться не готова. Дрожащими пальчиками Кэролайн набирает номер единственного человека, который может ей помочь. — Але, — голос на той стороне провода звучит устало, как после бессонной ночи, и она убеждается в том, что ее уже ищут. — Дей, — выдыхает Кэролайн, отчего-то вновь чувствуя себя слабой и беззащитной, как прошлой ночью, когда Тайлер избивал ее, а у нее даже не хватало сил его оттолкнуть, — это я. — Кэр, боже! — с облегчением выдыхает Сальваторе. — Ты совсем спятила? Мы уже все с ног сбились! Что произошло? Где ты? — Я… — девушка мнётся, не зная, стоит ли рассказывать Деймону о Тайлере, ведь о Клаусе она точно рассказать не может. — Со мной все в порядке. Я в Северной Каролине. — Где?! — голос у друга становится жестким, и Кэролайн едва ли не рыдает от облегчения, когда понимает, что он действительно переживал за нее. — Как тебя занесло… Не важно. Назови мне адрес, я уже выезжаю. — Я на какой-то заправке, не знаю, где именно, — она хватается за голову, оглядываясь в поисках указателя, а потом оборачивается, вглядываясь в мутное стекло витрины, за которым маячит широкая спина Клауса, и внезапно ловит сощуренный взгляд кассира, будто прожигающего ее насквозь. — Это на восьмидесятом шоссе, недалеко от границы. — Оставайся там, я тебя найду, — приказывает Деймон, и Кэролайн слышит, как он заводит мотор, но не может ничего ответить, потому что незнакомый мужчина продолжает пялиться на нее сквозь стекло. — Кэр, слышишь? Не отключайся. — У меня больше нет денег, я звоню с таксофона, — она зажмуривается и отворачивается от витрины, пытаясь сосредоточиться на голосе друга. — Я убью этого мелкого гавнюка, — рычит Деймон в трубку. — Говорил же, что урод тебя не достоин! Выйдет из больницы, заново переломаю ему все. Что он сделал, Кэролайн? — Ничего, все в порядке, — внезапно резко отзывается девушка, не желая вновь чувствовать себя жертвой. — Тайлер просто выпил лишнего, а я уехала. — Уехала? В Северную Каролину? С незнакомым мужиком, который чуть не смешал кишки Локвуда с грязью? — почти орет Сальваторе. — Ты чокнутая! Тебе повезло, что все обошлось! Кэролайн прикусывает губу, думая о том, что это вовсе нехорошо, что кто-то видел, как она уезжает с Никлаусом. Хотя, Деймон не сказал ничего о марке машины, а это уже хороший знак и… И она действительно чокнутая, если заботится о безопасности этого хама! «И преступника», — мысленно одергивает себя Кэролайн. Почему ей вечно приходится напоминать себе об этом важной детали?! — Не помнишь, на каком повороте вы съезжали? — напряженно спрашивает Деймон, видимо пытаясь вбить что-то в навигатор, но девушка не успевает ответить, потому что за стеклом слышится какой-то треск, а в следующую секунду из магазина выскакивает Клаус, хватает ее за руку и тащит прочь от телефона. — В машину! Быстро! — рычит он, буквально впихивая Кэролайн в мерседес, и она, будто в замедленной съемке, видит раскачивающуюся туда-сюда трубку с Деймоном на другом конце провода, прежде чем машина срывается с места, поднимая клубы пыли. * * * — Что случилось? — выдыхает девушка, когда Никлаус выезжает обратно на шоссе, вдавливая педаль газа в пол. Он явно зол, дышит так часто, будто пытается таким образом выпустить бешенство наружу, молчит, плотно сжав губы, и сначала Кэролайн думает, что ей надо помолчать, но потом неуверенно тянется к его руке, мягко касаясь запястья, привлекая его внимание. — Никлаус? — Клаус вздрагивает и с непониманием смотрит на девушку, прежде чем вспоминает, что сам представился ей полным именем, которое не переносит. У Кэролайн ладошки прохладные и нежные, большими пальцами она, наверно совершенно неосознанно, поглаживает его горячую кожу, и Клаус чувствует, как начинает успокаиваться под ее прикосновениями, хотя еще минуту назад готов был разнести эту заправку к чертовой матери. — Он подумал, что это я тебя избил, — выплевывает Клаус. — И вызвал полицию. Пару секунд девушка молчит, наблюдая за его разъяренным лицом, продолжая прикасаться к нему, а потом вдруг откидывается на сидении и начинает хохотать. Истерично, громко, до слез из глаз и сведенных скул, хочет остановиться и не может, будто этот смех помогает ей вытолкнуть из себя все напряжение, скопившееся за последние часы. — Что смешного, Кэролайн? — хмуро интересуется Клаус, опасаясь, что у нее окончательно поехала крыша, все еще чувствуя злость, отдающуюся пульсацией в висках. — Нет, ничего-ничего, — продолжает хихикать девушка, закрывая лицо ладонями. — Просто… Знаешь, если бы я была с Тайлером, то никто бы не подумал, что он мог меня и пальцем тронуть. Хороший мальчик с идеальными манерами, в поло, поверх которого наброшен белый свитер от Ральфа Лорена, — Кэролайн вновь прыснула, а Клаус почувствовал непреодолимое желание накричать на нее за то, что вновь вспоминает этот кусок дерьма. — И тут ты! В этой хенли, с пачкой сигарет и в кожаной куртке, весь такой опасный, крутой и сек… — она осеклась и захлопнула рот, поняв, что сболтнула лишнего. — Мне кажется, что это забавно. Такая ирония. — Нет в этом ничего забавного, — отрезает Клаус, хотя его тон заметно смягчается. — В жизни не бил женщин. И если я не ношу прическу Супермена, то это автоматически приравнивает меня к насильникам? — Люди живут стереотипами, — пожимает плечами Кэролайн, не до конца понимая, почему он так злится. — Тем более, этому мужчине было не все равно. Он хотел помочь, а это совсем неплохо. Клаус молчит, обдумывая ее слова, а потом кидает на нее острый взгляд исподлобья и повторяет, желая, чтобы она это твердо усвоила: — В жизни не бил женщин. — И я не стану исключением? — неожиданно язвит в ответ Кэролайн, припоминая ему их недавний разговор, а у Клауса снова искры перед глазами от желания ее заткнуть. Это не смешная шутка. Вообще. Но он, почему-то, вынужден спрятать улыбку в ладони, делая вид, что потирает подбородок. Единственный случай, когда он бы позволил себе причинить Кэролайн боль — звонкий шлепок по идеальным ягодицам, пока она стонет под ним, умоляя взять ее. И даже тогда, Клаус бы сразу зализал красные горящие отметины языком. — Придется повременить с твоим возвращением домой, пока мы не приблизимся к границе с Теннесси, — бурчит он, отводя взгляд, словно боясь, что она прочтет его мысли. — Мы съедем с шоссе и промоем ссадины, а то с твоей удачливостью ты подхватишь заражение крови. Благодарность застревает в горле Кэролайн, и она лишь кивает в ответ, думая о том, что совсем не против провести с ним еще несколько часов. Даже учитывая то, что Дей ее ищет. Даже учитывая то, что Никлаус — преступник и редкий хам.