In Love With A Criminal

Они уезжают из резервации чероки около полудня, когда Клаусу удается наконец-то оторвать Кэролайн от игры в футбол с местными детьми. Чумазая, запыхавшаяся и румяная, она с горечью откидывает от себя мяч и бредет к машине медленно и явно неохотно, пока Клаус пытается сосредоточиться на разговоре с Качином, а не пялиться на то, как она ласково проводит руками по головам ребятишек, что продолжают сопровождать новую любимицу. — Худшего нападающего сложно представить, — цедит Клаус, когда Кэролайн, крепко обняв Таллулу, залезает в машину и принимается салфеткой стирать с лица грязь. Синяк на скуле стал бледным и едва заметным, но почему-то Клаус очень ясно видит и его, и засохшую корочку крови на рассечённой губе. Вспоминает, как Кэролайн ползла по асфальту, тянула к нему руки, дрожала в его объятиях от страха и облегчения. Видение настолько яркое, что когда девушка поворачивается к нему и ярко, счастливо улыбается, у Клауса скулы сводит от ярости. — В первый раз играла, — с гордостью заявляет Кэролайн, думая, что его слова — дружеское подтрунивание, ведь, кажется, в их странных отношениях наступило перемирие. — Всегда хотела попробовать, но… — Но не пристало принцессе бегать по грязи, пиная мяч? — вдруг едко перебивает ее Клаус, выруливая на трассу, и Кэролайн замирает, удивленно и немного обиженно смотрит на него, не понимая, почему он так с ней разговаривает. — Твоя мать, наверно, упала бы в обморок от твоего вида. А как весь этот свод законов для будущих жен любителей поиграть в гольф вяжется с тем, что она шериф? Не самая женская работа. Клаус и сам не понимает, почему он так злится. Знает только то, что разрешить Кэролайн ехать с ним до Нового Орлеана — было ошибкой. Он не принесет в ее жизнь ничего, кроме опасности и боли, а она такого не заслуживает. Ей надо вернуться домой, в свой мир белых заборов и зеленых лужаек, а Клаусу стоит вспомнить слова Таллулы, которые у него из головы вышиб ветер и мечтательный голос Кэролайн, рассуждавшей о том, как живется в Беззаботном городе. — Маму перевели в Мистик Фоллс из другого штата, — немного растеряно начинает объяснять девушка, явно смущаясь. — А потом они с папой встретились и… Его родители были очень против, когда они решили пожениться. Знаешь, они врачи и очень консервативны… — Кэролайн небрежно пожала плечами, но глаза ее потухли. — Наверно, мама думает, что мой брак не распадется, как распался их, если я буду частью всего этого мира. — Брак твоих родителей распался потому, что твой отец — гей, — резко отрезает Клаус, и у него ком в горле от того, насколько девчонка не желает видеть того, что люди, окружавшие ее, думают лишь о себе. — Твоя мать хочет, чтобы ты прожила ту жизнь, о которой мечтала она. А ты, девочка, слишком труслива, чтобы жить так, как хочется тебе. Кэролайн вспыхивает и сжимает руки в кулачки, явно пытается прожечь в Клаусе дырку, но он продолжает хмуро смотреть на дорогу, видимо, не собираясь извиняться за то, что наговорил. — А ты сам это выбрал? — ядовито интересуется она, складывая руки на груди, с радостью видит, как парень напрягается. — Жизнь рэкетира? Он так и не сказал ей, чем занимается, но если девчонке нравится думать, что он отмывает деньги, то разубеждать он ее не станет. Чем меньше она знает, тем в большей безопасности будет. — Сам, — Клаус смотрит на нее так, будто говорит с несмышленым ребенком. — И этот выбор разочаровал многих моих близких. Но у меня была цель, и я к ней шел, девочка. — И что хорошего в такой жизни, Никлаус? — Кэролайн бросает красноречивый взгляд на его пистолет, намеренно называя его полным именем, чтобы подчеркнуть, насколько ее раздражает этот разговор. — Перспектива сесть в тюрьму? Адреналин? Тебе не кажется, что ты уже вырос из того возраста, когда все это может привлекать? Какая цель может стоить твоей загубленной жизни? Клаус громко смеется и качает головой, а Кэролайн окончательно выходит из себя, сжимая губы так сильно, что зажившая кожа на губе снова лопается, и приходиться слизывать соленую кровь. Наивная девчонка думает, что он оказался там, где он есть потому, что ему жизнь преступника кажется романтичной! — Месть, девочка, — спокойно отвечает он, наслаждаясь тем, как Кэролайн шумно выдыхает и вжимается в сидение. — Согревающее чувство от того, что тот, кто заслуживал наказание, понес его, — голос Клауса сочится ядовитой тьмой, которая будто обжигает ее, заставляя сердце биться чаще. — Ты же почувствовала это, когда твой щенок плевался кровью? — девушка нервно сглатывает и опускает глаза. — И что бы не ждало впереди, ответственность будет лежать только на мне. Я живу так, как мне хочется, а не так, как мне говорят. Кэролайн молчит, заламывает пальцы и смотрит в окно, думая о том, что Клаус внутри весь выгорел дотла, и теперь его неуемная жажда жизни принимает те уродливые формы, который свойственны людям, утратившим способность чувствовать привязанность к другому живому существу. И когда они въезжают в Теннеси, «Добровольческий штат», а горные массивы Аппалачей выстраиваются в непреодолимую стену, что закрывает горизонт, Кэролайн наконец-то поворачивается к Клаусу и улыбается. — Ты прав, — говорит она, и Майклсон самодовольно усмехается, будто он в этом и не сомневался. — Я жертвую своими мечтами ради тех, кто мне дорог. Но знаешь, может и они однажды отплатят мне той же монетой, — Кэролайн наклоняется к Клаусу, обдавая его запахами ромашек и мази Таллулы. — А может и нет. В любом случае, я точно знаю одно: когда ты кого-то любишь, то ставишь его интересы выше своих, хочешь сделать все, чтобы он был счастлив. Пусть иногда это стремление выходит нам боком, а жизнь идет наперекосяк, но я думаю, что эта игра стоит свеч. Кэролайн вновь откидывается на сидении и делает музыку погроме, все еще бездумно улыбаясь, а Клаус думает, что она действительно идиотка. Абсолютно невыносимая и чокнутая идиотка, чье сердце наполнено светом и силой. *** К тому времени, когда они въезжают в один из пригородов Джонсон-сити, Кэролайн успевает забыться беспокойным сном, проснуться, посчитать количество дорожных знаков, встречающихся им по пути (ровно 86) и осознать, что Деймон прибьет ее, когда увидит. Она подскакивает на сидении, пытаясь вспомнить, чем закончился их последний разговор, а потом поворачивается к Клаусу, который неспешно затягивается сигаретой, явно смакуя мгновения долгожданной тишины. — Останови машину, — дрожащим голосом просит Кэролайн, когда они приближаются к заправке, чувствуя себя неловко после затянувшегося молчания. — Зачем это? — бурчит в ответ Клаус, выпуская струю дыма почти ей в лицо, получая новую порцию ругательств и суровый взгляд, которому он почему-то не может сопротивляться. Заруливая на парковочное место, Клаус думает о том, что его раздражает, когда девчонка вот так вот молчит. Она его в принципе раздражает, и сейчас, при свете дня, он не может вспомнить ни одной причины, по которой он взял с собой эту девицу, посмевшую пичкать его разговорами о смысле жизни. Кэролайн поджимает губы, когда он тормозит слишком резко, быстро отстегивает ремень, берет пару монеток из подстаканника и, не сказав ни слова, выскакивает из машины, семеня в своей несуразной одежде к таксофону. Клаус буквально рычит ей в след, постукивая ладонями по коже руля: он прекрасно знает, кому она собирается позвонить. Забавное совпадение, но Кэролайн уже второй раз после их пикировок бежит к этому Деймону. Как она там говорила? «Почти брату»? Он выходит из машины, громко стукнув дверью, и Кэролайн оборачивается, все еще прижимая телефонную трубку к уху, хмурится, когда Клаус демонстративно отшвыривает от себя бычок, хоть и знает, что на заправке курить запрещено. Отчего-то ему хочется вырвать этот долбанный телефон у нее из рук, втащить обратно в машину и дать по газам, увозя ее все дальше, в Беззаботный город, который она еще вчера так желала увидеть. Кэролайн отворачивается, не выдержав его тяжёлого и потемневшего взгляда, а Клаус еще пару мгновений топчется на месте, не зная, куда деть себя и непонятно откуда взявшуюся злость. Нет, он не ревнует ее, как и вчера не ревновал к Кочину или любому другому мужчине, который касался девчонки, но, если она хочет смыться к этому Деймону, то могла бы сообщить об этом! Клаус бы спокойно поехал дальше, оставив ее на пыльном шоссе, как и планировал с самого начала. Кэролайн явно нервничает, слегка притоптывая ножкой в мягкой индейской обуви, и иногда запрокидывает голову к небу, а Клаусу до жути не нравится, когда ее что-то беспокоит. Только потому, что она начинает болтать в три раза больше и прикусывать пухлую нижнюю губу, слегка всасывая ее и обводя языком… А это уже приводит Клауса просто в первобытное бешенство, поэтому он, недолго думая, срывается с места и подходит к девушке так быстро, что та даже слегка вздрагивает. Не от страха, как можно было подумать, а скорее от раздражения. И это выводит его из себя еще больше, потому что он не хочет, чтобы она его боялась, но вызывать у нее раздражение — еще хуже. — Принцесса захотела домой? А как же желание проверить, действительно ли в Новом Орлеане «вечный праздник и никаких забот»? Клаус говорит это с улыбкой, но Кэролайн буквально кожей чувствует его напряжение, которое выливается в странную попытку смутить ее, делая вид, что она практически напросилась быть его попутчицей. И если честно, его перепады настроения ей уже до чертиков надоели, поэтому она вскидывает на него свои голубые глазищи и шипит: — Ну ты и идиот, Клаус! А потом отворачивается обратно к таксофону, снова набирая телефон Деймона, пока Клаус пытается осознать, что она только что сказала. Ситуация выглядит до того комичной, — она такая маленькая и смешная в своей мешковатой одежде, а он огромный и невыразимо сексуальный в этой темной хенли, с татуировками и связкой амулетов на шее, — что Кэролайн невольно хихикает, хоть она и правда ужасно зла. — Я видимо не понял шутку, девочка, — угрожающе тихо цедит Клаус, чье раздутое эго явно не может выдержать такого проявления неуважения. Он с ней носится как с писаной торбой, на руках таскает, взял ее с собой, а эта пигалица еще и огрызается! И глаз у нее такие гипнотические и яркие, что у него во рту пересыхает, и хочется схватить ее за блондинистый хвостик, потянуть назад, что она снова посмотрела на него, но уже с другими эмоциями. — А это не шутка, — огрызается в ответ Кэролайн, краем уха слушая размеренные гудки в телефон. — Ты уже достал меня своими придирками и издевками. Называешь меня «девочкой», а сам ведешь себя хуже подростка, которому постоянно нужно доказывать свою крутизну одноклассникам! У тебя пушка и отмытые деньги на заднем сидении, я в курсе, что ты очень и очень крутой, — из груди Клауса тоже непроизвольно вырывается смешок, потому что, ей-богу, ему каждый раз кажется, что еще ненормальнее Кэролайн стать не может. — Я тебе конечно очень благодарна за спасение от Тайлера, но это ты предложил мне поехать с тобой, — на этих словах Кэролайн делает особый акцент, напоминая Клаусу, что он действительно предложил ей это, — поэтому перестань вести себя как вечно недовольный гавнюк и стань снова нормальным, каким был накануне вечером. Или тебе для человеческого общения нужно обязательно накуриться? Кэролайн тяжело дышит и супится, а Клаус понимает, что она готовила эту маленькую речь с того момента, когда он завел разговор о ее семье, и ему вдруг становится не по себе от того, что он явно ее задел, хотя, на самом деле, его восхитила ее преданность семье и своим убеждением. И кольнуло то, что никто и никогда не относился к нему так, как Кэролайн относится к тем, кого любит. Ему бы сказать, что она его не бесит, и что он рад, что она едет с ним, но слова застревают у него в горле комом, а в следующий момент до него доносится вздох облегчения и звонкое «Деймон». И при звуке его имени у Кэролайн лицо такое счастливое, что Клаусу хочется выдрать этот чертов автомат из стены с корнем. — Я тебя убью, Барби, — рычит Деймон в трубку, пока Кэролайн улыбается, а Клаус заставляет себя отойти от нее, чтобы спокойно побеситься в стороне и не дать девчонке понять, что ему с чего-то совершенно не наплевать, с кем она там сюсюкается. — Я уже несколько часов езжу по всем заправкам Северной Каролины, а ты звонишь только сейчас? Клянусь, когда я тебя заберу, то оторву твою блондинистую голову! Где ты? — Дей, я… — Кэролайн мнется, не зная, как сообщить другу, что она в другом штате и вообще не намерена возвращаться домой в ближайшее время. — Знаешь, я решила, что немного повременю с возвращением в Мистик Фоллс… — Что значит «повременю»? — Сальваторе кажется теряет всякое терпение. — Кэролайн, это не смешно. Скажи мне где ты, и я приеду, а потом можешь нести бред, сколько захочешь. — Я говорю абсолютно серьезно, — чеканит Кэролайн, в миг забывая, что ей стыдно и вообще-то она дико скучает по Деймону. — Я пока не готова вернуться, и, если честно, не очень хочу. Дей, понимаешь, я сейчас свободна… И это такое потрясающее чувство, что не описать. Не знала, что такое бывает. — Ты что, пьяна? — напряженно спрашивает Деймон, явно не понимая, что это она несет. — Кэр, ты понимаешь, что говоришь? Ты собралась скитаться одна по Дикси, чтобы почувствовать себя свободной? Представляешь, что творится с твоими родителями? Дома все на ушах стоят! — Я понимаю, — очень серьезно отвечает Кэролайн и переводит взгляд на Клауса, который отошел к дороге и снова зажёг сигарету, не сводя с нее глаз ни на секунду, будто она может сорваться с места и убежать. — Но я хочу хоть раз в жизни сделать что-то для себя. И я не одна. — Только не говори, что с тобой все еще этот тип, избивший Локвуда! — практически орет в трубку Деймон, и Кэролайн понимает, что нормального разговора у них не получится. — Барби, я слышать ничего не хочу! Сейчас же говори мне, где ты находишься, или я… — Дей, послушай, — шепчет Кэролайн отчего-то улыбаясь, когда Клаус замечает, что она тоже смотрит на него, и поспешно отворачивается, — со мной все отлично. Правда, я в жизни не чувствовала себя такой живой. Скажи маме, что со мной все хорошо, и я скоро приеду… Скажи, что я поехала к Бонни в Атланту, а я позвоню ей при первой же возможности. — Я не собираюсь врать Лиз, — недовольно шипит Деймон, хоть и прекрасно знает, что Кэролайн не остановить, если она что-то вдолбила в свою голову. — И она может позвонить Бонни, в конце концов! — Я прошу тебя, — умоляет Кэролайн, и этому голосу нельзя сопротивляться, и Сальваторе бурчит, что все уладит. — Но если твой труп найдут в какой-нибудь канаве, не преследуй меня по ночам, потому что я тебя предупреждал! — Деймон не может не вставить свои пять копеек, но Кэролайн лишь смеется, поэтому он тихо спрашивает: — Ну и куда ты направляешься? — В Новый Орлеан, — не раздумывая отвечает Кэролайн. — Буду там через неделю. Если хочешь, то… — Я встречу тебя там, — безапелляционно заявляет Сальваторе, будто девушка и не хотела сама ему это предложить. — И мы поедем домой, Кэролайн. Без глупостей. Клаусу бы закатить глаза и нацепить на лицо безразличную ухмылку, когда Кэролайн подходит к нему с жутко довольным видом и складывает руки на груди, видимо ожидая, что он что-то скажет. И он, черт возьми, говорит! — Ну и… — тянет Клаус, стараясь не думать о том, что у Кэролайн на кончике носа пляшет солнечный зайчик, и она вот-вот скажет ему, что уезжает. — Что «ну и»? — лукаво спрашивает она, словно читает его мысли о том, что ему до сведенных скул не хочется ее отпускать. — Рыцарь в сияющих доспехах уже спешит на помощь? — удержаться от очередной подколки просто невозможно по многим причинам и то, как Кэролайн закатывает глаза, прицыкивает языком и разворачивается, направляясь к машине, покачивая бедрами — явно одна из них. — Идиот и хам, — бурчит она, а у Клауса отлегает от души, когда он понимает, что никуда она не денется. По-крайней мере, пока. Это хорошо и плохо одновременно, потому что Кэролайн Форбс буквально прогрызает себе дорогу в его мысли и забирается под кожу. Все сильнее и сильнее с каждым днем. И Клаусу жаль, что он не может просто провести горячей ладонью по ее животу, отодвинуть плотную резинку штанов и скользнуть пальцами по кромке белья, ощущая жар и влагу, потому что тогда, наверно, он смог бы избавиться от странной и болезненной зависимости от этой девчонки. — Мой рыцарь уже здесь, — заявляет Кэролайн, открывая дверцу машины. — Правда вместо белого коня у него черный мерседес, а копье заменяет пушка. Клаус не может сдержать улыбку, когда она выжидающе поднимает брови: — Так ты едешь? Или мне стоит угнать твою машину? * * * Джонсон-сити — городок маленький и уютный, с аккуратными домами и площадью с мормонской церковью. Кэролайн нравится, что здесь нет белых заборов и живой изгороди, а Клаусу нравится, как она барабанит пальцами по своим острым коленкам в такт песне Джонни Кэша. — Знаешь, нам стоит тебя переодеть, — вдруг заявляет он, с удовольствием глядя, как шею Кэролайн заливает румянец. — У меня нет денег, — бормочет она, избегая его взгляда, но Клаус лишь фыркает, будто она сказала глупость. — У меня есть, — заявляет он таким тоном, что у девушки в груди что-то сжимается. — Я не могу позволить тебе покупать мне вещи, — шепчет Кэролайн, окончательно смущаясь, но Клауса не остановить. Потому что ему хочется купить Кэролайн красивое платье, чтобы увидеть, как глаза ее сияют от удовольствия. На самом деле, ему бы хотелось доставить ей удовольствие другого рода, но почему-то он не может вести себя с ней так, как с другими девушками, коих в его постели побывало не мало. В конце концов, Кэролайн особенная, как бы по-идиотски это не звучало, но Клаус успокаивает себя тем, что всего лишь имеет в виду, что она чокнутая. Приходится ограничиться платьем, если она примет от него такой подарок, что, учитывая ее воспитание, очень вряд ли. Но он все равно купит, даже если Кэролайн потом бросит его ему в лицо. А она может, в этом Клаус не сомневается. — Ты выглядишь диковато, девочка, — безразлично пожимает плечами Майклсон, замечая краем глаза, как Кэролайн обиженно супится. — В смысле, мы же на родине кантри. Тебе нужны ковбойские сапоги, иначе как же ты прочувствуешь дух Добровольческого штата. — Я и так все чувствую, спасибо, — бурчит девушка, отверчиваясь к окну. — Мне нужны мои штаны, — весомо тянет Клаус и тяжело выдыхает, когда Кэролайн трогательно заправляет прядь своих золотистых волос за ухо. — Переживешь, — кривится язва, и ему приходится сдаться. — Я хочу, Кэролайн, — тихо и серьезно говорит Майклсон, улыбаясь, видя ее удивленное лицо. — Мне будет приятно. Конечно же, она не может устоять против этого низкого голоса, чертовых ямочек и сексуальной жилки на шее, которая ровно бьется под кожей, в отличии от ее бешенного пульса, который буквально оглушает. Кэролайн кажется, что она расплачивается за свою самоуверенность, ведь гордо заявила, что не влюбится в плохого парня, которого надо будет спасать. В смысле, она и не собиралась его спасать, но вот с первым пунктом кажется выходит накладка, потому что, когда его горячая ладонь накрывает ее пальцы, и Клаус тянет ее в глубь магазина, Кэролайн думает, что, наверно, она впустила его в свое мысли гораздо больше, чем думала. И это так приятно и страшно: падать куда-то в адское пекло, а потом взмывать ввысь, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет: Клаус никогда не сможет ответить на ее детскую симпатию, разобьет ей сердце безразличием и снова окунется в свой мир, где ей, такой правильной и домашней, нет места. Кэролайн решает, что это даже к лучшем, просто надо помнить, чем заканчиваются подобные истории и не подпускать его ближе, но разве это возможно, когда он с улыбкой нахлобучивает на нее ковбойскую шляпу и велит выбрать все, что душе угодно. — Нам предстоит долгий путь, поэтому… — Клаус разводит руки в стороны, словно показывая, что весь магазин в ее распоряжении, и Кэролайн на мгновение зависает, наблюдая за тем, как он непонятно чему радуется и на его щеках опять появляются эти чертовы ямочки. — Что-то не так? Кэролайн краснеет еще больше, шепчет тихое «ничего», хватает с вешалок первое, что попадается под руку и убегает в примерочную, лишь бы не стоять как столб и не пялиться на Клауса Майклсона, как последняя дура. — Дура, дура, дура, — бесконечно шепчет Кэролайн, пока дрожащими руками снимает с себя одежду Клауса, подавляя желание вдохнуть его почти выветрившийся запах. Платье оказывается до ужаса милым, и девушка почти воет, потому что… Ей не хочется быть «милой»! Она хочет быть как те девушки, что классно играют в бильярд в придорожных барах, ездят на мотоциклах и пьют терпкое пиво. Такие, наверно, ему нравятся. Или же ему нравятся такие, как Кэтрин, которые носят обтягивающие платья и красную помаду с таким видом, что ни одному мужчине не устоять. Кэролайн стоит в примерочной в платье в цветочек из легкого шифона, пытается застегнуть маленькие пуговичке на спине, но не может дотянуться и отчего-то тихонько всхлипывает, чувствуя резкий прилив жалости к себе. — Девочка, ты в порядке? — слышится напряженный голос Клауса за занавеской, и Кэролайн резко выпрямляется, утирая слезы, чтобы он только не видел, какой она ребенок. — Да, — сдавленно отвечает Кэролайн. — Не могу застегнуть платье. Она запоздало думает, что это звучит как намек, прикусывает язык и прислушивается к его тяжелому дыханию, отсчитывая секунды молчания. — Позволишь? — голос Клауса тихий и хриплый, а у Кэролайн по спине бегут мурашки, потому что она не находит в себе сил ответить «да», а он все равно входит в примерочную, забирая весь кислород и наполняя тесное помещение своим ароматом. Дорога, порох и древесные ноты эвкалиптовых лесов Аппалачей. Кэролайн хочется, что он просто к ней прикоснулся. Даже сквозь тонкую ткань одежды, ей будет этого достаточно… Во рту у Клауса сухо, когда он скользит взглядом по ее оголенной спине, по острым лопаткам и маленьким шоколадным родинкам у самых ямочек на пояснице. Он бы проследил линию позвоночника языком, оставляя влажные и красные отметины на этих впадинках. Целовал бы каждую родинку — жарко, страстно, самозабвенно — пока Кэролайн не попросила бы его о большем. И тогда Клаус бы опустился на колени, чтобы наконец узнать: настолько же внутри нее жарко и влажно, как ему грезится во снах? Глаза Кэролайн закрыты, она тяжело дышит, когда Майклсон подходит к ней ближе, и она чувствует исходящее от него тепло. Слегка дрожит от предвкушения его невесомых прикосновений, и Клаус не может отказать себе в маленьком желании: едва ощутимо проводит носом по волосам, вдыхая ее запах, задевая губами нежное ушко, и чувствует, как возбуждение болезненно упирается в штаны, когда Кэролайн издает едва слышный стон, слегка откидывая голову ему на плечо. Шершавые пальцы скользят по пояснице, поглаживая и лаская, а потом продолжают подниматься выше по напряженному позвоночнику, и Кэролайн уже не помнит себя от желания ощутить его губы. Прикоснуться своим языком к его, скользнуть руками по щетине на подбородке. Клаус обдает ее ухо горячим дыханием и на краткий миг обхватывает за талию, прижимая к себе ближе, и кладя горячую ладонь на живот Кэролайн, слегка надавливая, будто желает проверить: тянет ли у нее там так же, как и у него? Кэролайн тихонько стонет, и этот звук настолько откровенен и порочен, что ей внезапно становится стыдно и неловко, хоть для Клауса это словно музыка. Только ему нужно больше, сильнее, громче. Услышать свое имя и то, как она умоляет его. Он обхватывает ее тонкую шейку ладонью и оставляет влажный поцелуй чуть ниже затылка, ловко застегивая все мелкие пуговицы. И Кэролайн представляет, как его пухлые губы касаются ее кожи в другом месте, пока она притягивает голову Клауса еще ближе, желая просто раствориться, исчезнуть, рассыпаться на миллиарды осколков. Девушка открывает глаза, когда он выпускает ее из объятий, оставляя ее в каком-то странном состоянии пульсации, в эпицентре Вселенной, которая крутится с бешеной скоростью, но в тоже время не двигается совсем. — Готово, — шепчет Клаус и вылетает из примерочной, как ошпаренный, прижимаясь лбом к прохладной стене. Все еще слышит, как Кэролайн тяжело дышит, представляет, как ее язык скользит по пересохшим губам, и надеется, что она представляет, как он прикасается к ним. И, видит Бог, она даже не представляет, каких усилий ему стоит сдержаться, чтобы не показать этой девчонке, как на самом деле должно было звучать ее дыхание, если бы он закончил начатое.