In Love With A Criminal

Кэролайн врывается в их номер с такой скоростью, что на секунду перед глазами все мутнеет, а к горлу подкатывает удушающий ком тошноты. Приходится остановиться на пару секунд, прижимая дрожащие пальцы к мокрым от слез щекам, и тяжело выдохнуть, прежде чем самообладание вновь возвращается к ней. Собрать все их немногочисленные пожитки — дело двух минут, но код от сейфа заставляет ее зависнуть, тупо разглядывая полустертые белые цифры. Решение приходит внезапно, надо всего лишь напрячь память и вспомнить серийный номер Беретты, и Кэролайн быстро открывает металлическую дверцу, с облегчением выдыхая. Пистолет Клауса она сует себе за пояс чисто инстинктивно, без какого-либо колебания, будто всю жизнь таскала с собой оружие. На животе остаются смазанные следы крови, и девушка ловит в зеркале отражения своих волос, покрасневших на кончиках. Желание заорать кажется почти непреодолимым, но Кэролайн лишь упрямо сжимает губы до скрипа и убирает волосы в пучок, а потом спускается по лестнице, отчего-то считая ступени, будто маленький ребенок. Четыре, шесть, восемь, десять. Кол ждет ее на улице, лениво прислонившись к двери Гелендвагена и глубоко затягиваясь сигаретой с мягким фильтром, будто в багажнике и не лежит его собственный брат. — А ты быстро, красотка, — ухмыляется он, с силой втирая бычок в асфальт подошвой ботинка, а Кэролайн лишь рассеянно кивает, пытаясь не дрожать. — Пора валить отсюда. Не дожидаясь дальнейших указаний, она открывает багажник и тут же сдавленно выдыхает: запах крови и пота жжет ноздри. Клаус тяжело дышит, покрытый испаренной и бледный, будто смерть уже держит его за горло, но все-таки до побелевших костяшек пальцев прижимает к ране какую-то грязную тряпку, явно перепачканную в машинном масле. — Скажи, что ты принёс выпить, — бурчит он, явно обращаясь к брату, но слышит в ответ лишь неодобрительное сопение и громкий звук закрывающийся двери. Открывает глаза, стараясь сфокусировать взгляд на чем-то, кроме пляшущих разноцветных пятен, а потом чувствует прикосновение чьих-то холодных и дрожащих пальцев к своему лбу. — У него озноб, — встревоженный голос Кэролайн врывается в затуманенное сознание со скоростью кометы, и Клаус буквально давится воздухом. — Какого черта ты здесь делаешь? — с нескрываемым бешенством шипит Клаус. — Не волнуйся, красотка — безмятежно отзывается Кол, и машина стартует с места с такой скоростью, что девушка неловко заваливается набок, ругаясь себе под нос. — Так бывает, когда из тебя вытекает галлон крови. — Кол, — почти ревет Клаус, пытаясь сесть, но тут же оказывается уложенным обратно в конец разозленной и растерянной девушкой, — высаживай ее! — Нет! — в один голос отрезают Кол и Кэролайн, и у Клауса вновь перед глазами все темнеет, на этот раз от злости. — Ты не нужна мне здесь, — огрызается он, пытаясь помешать девушке забрать грязную, пропитавшуюся кровью тряпку. — Заткнись, — отмахивается от него Кэролайн, принимаясь рыться в пакетах в поисках того, из чего можно сделать повязку. К счастью, она находит хлопковою юбку, которую беспощадно разрезает одолженным у Клауса ножом, и, бог свидетель, у него от вида ее напряженного и сосредоточенного лица в груди что-то обрывается. Эгоистичный ублюдок. Все-таки вмешал ее в свою чертову жизнь, и теперь бедная девочка перемазана кровью и руки у нее холодны как лед. Глаза Кэролайн похожи на горящие на фоне высокого синего неба факелы, а губы сжались в одну тонкую линию, и Клаус знает, понимает, чувствует, что просто обязан высадить ее к чертям, чтобы она пешком по шоссе вернулась к зеленой лужайке и белому забору, а не губила себя, перевязывая его раны. — Ты. Мне. Не нужна, — по слогам выталкивает он из себя. — В таком состоянии я не могу тебя трахнуть, девочка, а потому катись отсюда к чертям. Кол метает на него смазанный взгляд из зеркала заднего вида, который ясно говорит о том, что его старший брат редкий кретин, но Клаус едва ли успевает об этом задуматься, потому что Кэролайн со всей дури бьет его по лицу. И это не похоже на девчачью пощечину, которой она наградила его ранее, или на неумелый хук того, кто не знает, как правильно сжимать кулак. Нет, Кэролайн бьет сильно и точно, да так, что у него перед глазами все на секунду темнеет, и он забывает о ноюще-режущей боли в боку. — Идиот, — ядовито шипит она, а из глаз сами собой льются злые слезы. Знает ведь, зачем Клаус это делает, но сдержать обиду одинокой и никому ненужной девочки не может. — Кретин. Если ты не заткнешься, клянусь, я засуну остаток чертовой юбки тебе в глотку, Клаус. Его голова с гулким стуком падает на пол багажника, и он свистяще выдыхает раскаленный воздух, борясь с желанием рассмеяться. Они с Кэролайн влипли. И это дерьмово. — Кэролайн… — уже спокойнее начинает он, но девушка остервенело дергает на себя его майку, разрезая ее ножом, а потом берет телефон и включает фонарик, ощупывая рану. — Я сказала: заткнись, — отрезает она. — И если ты думаешь, что я каждый раз буду прощать тебе такие слова, то ты ошибаешься. В следующий раз я действительно уйду, — Кэролайн смиряет его горящим неприязнью взглядом, и вот тогда сердце Клауса действительно пропускает удар. — Подумай, хочешь ли ты этого на самом деле. Дьявол, естественно он не хотел! Ее лицо — единственная точка опоры, которая еще осталась в этом бренном мире, и ничто не могло заставить Клауса захотеть оставить ее. Но существует большая разница между тем, чего он хочет… И между тем, что должен сделать. — Ты не понимаешь… — продолжает он, пытаясь перехватить ее руки, тянущиеся к кровоточащей ране. — Чего я не понимаю? — почти орет Кэролайн, принимаясь истерически бить кулаками по полу багажника, отчего Кол даже вздрагивает, резко прибавляя газу. — Чего я не понимала, когда очнулась утром в твоей машине, Клаус?! Что ты преступник-рэкетир, который везет кучу отмытых денег через семь штатов? Что у тебя есть пушка? Что тебя могут арестовать или пристрелить? — кажется, у нее начинается настоящая истерика, и она может лишь бессознательного поправлять волосы, отчего вскоре ее пучок больше походит на воронье гнездо. — Ты считаешь меня совсем идиоткой? — Если ты не идиотка, то выйдешь из машины сейчас же, — рявкает Клаус, не понимая, как эта забитая и напуганная девочка так быстро сумела найти способ им манипулировать. — Чтобы выйти из машины, движущейся со скоростью сто километров в час, надо как раз быть идиоткой, — наконец, в разговор вмешивается Кол, и Кэролайн буквально чувствует, как в ней рождается симпатия к этому бесцеремонному мальчишке, который меньше часа назад у нее на глазах застрелил человека. — Поскольку я не собираюсь останавливаться, пока мы не достигли границы штата, ты бы лучше заткнулся, Ник, и позволил красотке повозиться с твоей царапиной. Машина проскакивает какую-то кочку, их трясет, и Клаус вновь шипит от боли, борясь с желанием придушить несносного младшего братца. Кэролайн перегибается через сидение, и вид ее ягодиц на мгновение заставляет его прийти в себя. Судя по характерному шуршанию, она что-то ищет в пластиковом пакете, пока Кол делает музыку погромче. Его явно забавляет эта ситуация, ведь он прекрасно знает, что она не входит даже в первую дюжину передряг, в которые попадал Клаус за годы работы на своего отца. Правда он никогда не вмешивал в это девиц и вообще посторонних, но младший Майклсон знал своего брата слишком хорошо, чтобы не понять, насколько особенное у него отношение к этой красотке. Кэролайн плюхается обратно на пол, скрестив ноги по-турецки, и в полутьме Клаус замечает у нее на щеках дорожки от слез, блестящие в свете пролетающих мимо фонарей. Он тянет к ней руки, чтобы стереть их с ее красивого лица, потому что он просто не может смотреть, как она плачет, но девушка лишь с раздражением отталкивает его и откупоривает бутылку джина. Делает большой глоток и сразу же заходится в кашле, прижимая ладони к обожжённым губам. Клаус не может сдержать ласкового смешка, но как только Кэролайн слышит этот звук, лицо ее принимает такое суровое выражение лица, что он просто знает: дальше будет больно. Одним резким движением девушка снимает временную повязку с его бока и плескает изрядное количество джина прямо на открытую рану, отчего Клаус резко зажмуривается и выгибается дугой. — Полегче, love, — Кэролайн вздрагивает и хмурится, смотря на то, как он пытается улыбнуться сквозь боль. Раньше он никогда не называл ее так, и, несмотря на обиду и жуткий страх за его чертову жизнь, сердце у нее в груди начинает трепетать от радости. — Ты же не хочешь, чтобы я отключился? — Почему же, — язвит она, смачивая чистую ткань в джине и вновь прикладывая ее к ране, но уже намного осторожнее. — Не могу сказать, что сейчас мне нравится твое общество. — Я в восторге от нее, Ник, — весело заявляет Кол, с ухмылкой глядя на дерзкую девчонку. — Ты откуда, красотка? Может у тебя есть сестра? — губы Кэролайн трогает легкая улыбка, а Клаусу еще никогда так сильно не хотелось открутить Колу голову. — Или мне дождаться, пока ты бросишь этого…. — Кол, еще одно слово, и я вырву твою печень, — угрожает Клаус, испепеляя брата взглядом, но Кэролайн лишь смеется и весело подмигивает младшему Майклсону, не обращая никакого внимания на разъяренного раненного мужчину. Ее пальцы скользят по краям раны, счищая кровь и сукровицу, и хоть желудок немного сводит, когда она видит окровавленную плоть и часть пули, застрявшей внутри, Кэролайн глубоко дышит, стараясь успокоиться. Она уже оказалась в этой ситуации, пути назад нет, поэтому надо просто вспомнить то, что рассказывал ей отец о своей работе. В конце концов, она выросла, смотря на картинки с многочисленных операций, слушая о том, как отец обсуждает огнестрельные ранения со своими коллегами за стаканом скотча после ужина. — Пуля неглубоко, можно достать, — шепчет она себе под нос, пока Клаус прикладывается к бутылке джина. — Ты хоть знаешь, что делаешь, красотка? — с сомнением тянет Кол, когда Кэролайн принимается рыскать по багажнику в поисках коробки с инструментами. — Не имею ни малейшего представления, — панически отзывается она. — Но мой отец — хирург. Разберусь. — Отец хирург, мама шериф, — бормочет Клаус, явно недовольный их милым общением. — Может, твоя бабушка — гробовщик, тогда все вообще… — Шериф? — в голосе Кола слышатся металлические нотки. — Ты совсем сдурел, Ник! Ты что, похитил дочку шерифа?! — Не похищал я ее, — цедит Клаус. — Я ее спас. — От счета в банке с шестью нулями и игры в гольф? — Кол закатывает глаза и качает головой. — Идиот! Ее же наверно все копы страны ищут! — Никто меня не ищет, — огрызается Кэролайн, поднимая люк, под которым лежит запаска. — Ты что, решил проехать половину страны без инструментов? — рычит она, оборачиваясь к Клаусу. — А если бы у тебя колесо спустило?! — Ты домкратом собралась доставать пулю? — саркастически тянет Клаус, снова прикладываясь к бутылке. — Не знаю, как делал операции твой отец, девочка… — Назовешь меня «девочкой» еще раз, Клаус, и клянусь, я тебе зубы повыдираю… — Кэролау издает победный клич, когда ее пальцы нащупывают плоскогубцы рядом с тросом для эвакуации, — вот этим. — А эта красотка опасна! — присвистывает Кол. Клаус тяжело дышит, чувствуя, как пальцы ног начинают холодеть от анемии, и ему хочется сказать, что Кэролайн вовсе не была «опасной». Она была лучиком света, силы, и это он заставил ее приспосабливаться к тому, что теперь ей приходится вытаскивать из него пули, хотя ее могли убить. Эта мысль опаляет сознание, раскладываясь буквально на слога, на буквы, звуки. Ее могли убить. — Придется потерпеть, — в голосе Кэролайн впервые за этот безумный вечер сквозит нежность, и она не может бороться с желанием успокоить напряженного мужчину, поэтому наклоняется к нему и оставляет смазанный поцелуй на влажной и колючей щеке. — Потерпи чуть-чуть. Клаус тяжело выдыхает и в последний момент, когда она уже готова отстраниться, ему удается скользнуть губами по ее виску. И это хреново. Все это так хреново, что даже словами не выразить, потому что ему хочется сказать Кэролайн: «Я бы вытерпел больше, если бы ты поцеловала меня по-настоящему». Кэролайн хлопает глазами, не понимая, чего он хочет от нее, сначала отталкивая, а потом привязывая ее к себе еще сильнее, но лишь качает головой, откидывая от себя эти мысли, тщательно протирает плоскогубцы джином и закрывает глаза, поднося инструмент к ране. — Тебе придется открыть глаза, love, — с трудом ухмыляется Клаус. — Давай же, это совсем не страшно. — Я боюсь сделать тебе больно, — тихо признается она, чувствуя, как первый шок проходит и эмоции вновь возвращаются к ней, так не вовремя вызывая панику. — Ты можешь причинить мне боль, Кэролайн, — Клаус обхватывает ее ладонь рукой, сильно и настойчиво поднося к ране. — Но не так. — Эй, я вам напоминаю, что это не лимузин, и тут нет перегородки, которую я мог бы поднять, чтобы не слышать ваши милые воркования, — кривится Кол, тем не мене с тревогой поглядывая в зеркало заднего вида на то, что там происходит. Ему вовсе не хочется, чтобы девчонка вытащила из Клауса не пулю, а почку, например. Кэролайн кивает, пытаясь прийти в себя, а потом всучат Клаусу телефон с включенным фонариком, склоняется ближе, обдавая мышцы его живота своим горячим дыханием. — Осторожнее, love, — отзывается Клаус, когда ее подбородок скользит по впадинке его пупка. — А то я могу и забыть о ране… И о присутствии здесь моего брата. Кэролайн раздраженно фыркает, тем не менее заливаясь довольным румянцем. Наглец! Истекает кровью, заявил, что ему нужен был от нее только секс, а теперь еще и смеет флиртовать с ней. — Заткнись, — отмахивается она, раздвигая края раны. Клаус шипит, чувствуя, как металл обжигает и вгрызается глубже в открытую плоть, а потом слышит характерны звон, оповещающий о том, что Кэролайн удалось схватить пулю. — На счет три, — предупреждает она, с опаской глядя на его искаженное болью лицо. — Готов, — едва заметно кивает он, и девушка со всей силы тянет инструмент на себя, едва не выпуская его из рук, когда из горла Клауса вырывается сдавленный стон. — Достала! — успокаивающе шепчет она, тут же дезинфицируя рану, и обхватывая лицо Клауса своими ладонями, поглаживая и успокаивая, целуя его в закрытые глаза и во влажный лоб, в щеки и шею, пока он не затих. — Всё, я ее достала. Клаус обхватывает ее талию рукой, притягивая ближе и утыкается носом в нежную шею, глубоко вдыхая аромат мыла, крови и пороха. Ему не хочется, чтобы Кэролайн так пахла. От нее должен исходит запах свежескошенной травы, яблок и мяты. Запах свободы. И вместо того, чтобы дать ей эту свободу, он забрал ее из одной клетки и посадил в другую. Она поняла, чем он занимается, теперь она видела Кола. И если Ансель узнает, то никогда не позволит ее просто отпустить. А если о них узнают другие… Кэролайн уже никогда не перестать быть мишенью. — Еще не все, — подает голос Кол. — Ее надо зашить. — Да брось, это всего лишь царапина, — отмахивается Клаус, прижимая Кэролайн ближе к себе, когда она пытается отстраниться. — Царапина, — соглашается брат. — Но эта царапина будет постоянно кровоточить, и если ты не хочешь всю дорогу до Нового Орлеана сидеть в багажнике, то ее надо зашить. Потому что разгуливать по улице с кровавым пятном на одежде, ты не можешь. Клаус недовольно сопит, раздражаясь от того, что Кол прав, но Кэролайн целует его плечо, все еще его в объятиях, поэтому он лишь кивает, позволяя ей отстраниться. — Хотите сказать, что у вас есть иголка и нитки? — с сомнением тянет она. Глаза Кола лукаво сверкают, когда он оборачивается к ней и весело подмигивает: — О, у нас в семье есть своя строгая нянюшка, которая с детства внушала нам, что в дорогу всегда следует брать швейный наборчик, — Клаус издает глухой смешок, когда Кол начинает хлопать ресницами и улюлюкать, как всегда делал в детстве, желая позлить эту «нянюшку». — А то вдруг пуговица на костюме оторвется. — Как это мило, — смеется Кэролайн, рыская в сумке Клауса, уже совершенно не заботясь о том, чтобы спросить у него разрешения. — И предусмотрительно, учитывая то, чем вы занимаетесь. — Было бы мило, если бы «нянюшка» не была ростом под метр девяносто и не звалась Элайджей, — кривится Кол, а потом ловит изумленный взгляд Кэролайн. — Наш старший брат, — поясняет он. — Кол, — предостерегающе рычит Клаус. — Слишком поздно, Ник, — отмахивается младший Майклсон, сворачивая под указатель. — Она и так уже в нашем дерьме по уши. Надо было раньше думать. И головой, а не тем, что у тебя между ног. Кэролайн даже не обижается на этот комментарий, внезапно осознавая, что со стороны Клауса действительно было неправильно втягивать ее во все это. До этой минуты она как-то была склонна винить во всем собственную тупость. С другой стороны, не Клаус ли пытался избавиться от нее несколько раз, а она настойчиво выцарапывала себе путь обратно? С третьей стороны, разве Кэролайн не видела, что Клаус не хотел ее никуда отпускать? В любом случае, прошлое уже было неважно. Она ввязалась в это. Как бы там ни было, никто ей не угрожал, не применял силу, Кэролайн сама как дура полетела на этот огонь. И теперь, у нее был один вопрос: как она сможет покинуть его в Новом Орлеане и вернуться с Деймоном домой? Не привязывайся к ней, Никлаус. И ей не позволяй. У него в голове стучат слова Таллулы, и Клаусу кажется, что каждый раз, когда иголка прокалывает кожу — это старая индианка прожигает его осуждающим взглядом. Он рассматривает точеный профиль Кэролайн, невесомо гладит ее по коленке, — успокаивая не то девушку, не то себя, — до тех пор, пока оранжевые лучи не освещают ее изможденное и испачканное лицо. И Клаусу становится тошно от себя и от того, что он делает с Кэролайн, с ее жизнью и с ее доверием. Возможно, даже с ее любовью. И он ненавидит себя то, что при мысли о том, что она может полюбить его, у него внутри все переворачивается, а пустота и тьма будто… Нет, не исчезают. Но приобретают смысл. — Добро пожаловать в Персиковый штат! — громко провозглашает Кол, когда впереди начинают мелькать многочисленные баннеры, возвещающие о прибытии в Джорджию. Клаус и Кэролайн молчат и смотрят друг-другу в глаза. Будто знают, что сегодня их жизнь изменилась навсегда.