Проклятье!

Порпентина сидела за своим столом, уткнувшись в бумаги. Лицо её имело вид отстраненный и задумчивый, а глаза застыли в одной точке, явно не горя желанием скользить по сухим строчкам. Тонкие искусанные губы совсем недавно зажили после периода постоянного терзания. Голдштейн исправно подвергала их экзекуции незаметно для самой себя, поэтому Куинни дала ей специальный бальзам, который помогал девушке выглядеть не как обваренный томат. Златокудрая красавица склонила Тину ещё и к освежающим процедурам, сетуя на её слишком бледную кожу и нездоровый вид, поэтому волшебница выглядела теперь просто превосходно, что никоим образом не соответствовало её внутренним ощущениям. Зато подобный эффект позволял обмануть всех, кого она хотела заверить в своем хорошем самочувствии. Тина вдруг поняла, что мистер Грейвз и мадам Пиквери всегда выглядели идеально, не только потому что они могли себе это позволить. В кабинете царило молчание, прерывавшееся шелестом переворачиваемых страниц и поскрипыванием ручек — прямо как в какой-нибудь бухгалтерии. Никаких жарких обсуждений или смешков: Шон и Лорри были на дежурстве, Эрик сбежал от нудного перетирания отчетов на обед ещё за два часа до положенного времени, и в офисе остались только Голдштейн, Хок и Томпсон. Работу Тина обожала, пусть даже на них, шестерых авроров группы мистера Грейвза, свалились тонны бумажной волокиты, от которой начальник раньше надежно защищал их своей широкой спиной. Теперь главным в отделе был Хок, и чтобы успевать немыслимое количество дел, положенных ему как заместителю, он попросил коллег помочь с бумагами. Конечно, они не могли отказать, глядя на то, как несгибаемый Барти носится по отделу, пытаясь уследить за всем и сразу, а потом чуть ли не засыпает на своем рабочем месте. В кабинет главы департамента магического правопорядка он переехать отказался, оставшись со своей командой. Все они с нетерпением ждали, когда же вернется мистер Грейвз, а Тина, ко всему прочему, мучилась от дурных предчувствий и мрачных мыслей. Вот и сейчас она вспоминала про то, как на следующий день после того самого вечера к ним в кабинет зашла мадам Пиквери и объявила, что мистера Грейвза они не увидят ещё месяц, как минимум. Девушка тогда сжалась в тревожный комок и, похоже, до сих пор не смогла вернуться к прежнему состоянию. Здоровье Персиваля действительно было очень шатким, и без магии он не мог претендовать на ту работу, которой посвятил жизнь. Тем страннее было услышать, что понадобится лишь месяц на его восстановление, после чего он сможет приступить к своим обязанностям. Хок тоже выглядел удивленным, когда Голдштейн бросила на него беглый взгляд. А потом госпожа президент подозвала их двоих и сказала, что никаких исключений в данном случае быть не может и что Грейвз отказался от любых посещений. Что самое показательное — сначала она не расстроилась. Как будто она знала, что так и будет. Счастье, которое сияло в ней после того, как были сказаны заветные слова, казалось настолько невероятным, что было легче поверить в то, что тот вечер был очередной фантазией её воспаленного сознания. Иначе как объяснить то, что мистер Грейвз не приказал ей оставить все свои глупые надежды и больше никогда не говорить с ним о чувствах, а, напротив, заверил Тину в своей взаимности. И исчез. Следующая неизбежная мысль пришла к Голдштейн почти сразу: мистер Грейвз пожалел о своем выборе и решил сбежать. Тогда же девушка с негодованием отмела эту идею, ведь Персиваль Грейвз не мог бежать из-за какой-то девчонки, он смел и решителен, хладнокровен и рационален; он к своим годам повидал столько, что страшно представить. Он скорее уволил бы её, чем позволил кому-то сместить его с места. Так что причина, должно быть, в чем-то ещё. После заявления госпожи президента авроры обступили стол Хока, тревожно переговариваясь. — Что-то здесь не сходится, — уверенно говорил Лепрекон. — Грейвз никогда бы не согласился сидеть дома. Да и какая ему от этого польза? Уверен, его отправили куда-то далеко, но мадам Пиквери не хочет, чтобы об этом стало известно. — Вы же понимаете, что наши догадки автоматически становятся конфиденциальной информацией? — недовольно проворчал Шон. — Может, стоит… Я имею в виду после того, что случилось с Уиллом… — Перестать друг другу доверять? — со странной интонацией спросил Тони. — Нет, я имел в виду не это, — поморщился тот. — Тина, что думаешь? — все это время Хок молчал и смотрел на девушку, словно чего-то от неё ожидая. Волшебница с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. Конечно, Барти уже обо всем догадался. — Думаю, мистер Грейвз имеет право на то, чтобы мы не вмешивались в его жизнь, — тихо сказала она. — Мадам Пиквери сказала, что он сам отказывается от посещений и не хочет, чтобы его беспокоили. Значит, так нужно, — пожала она плечами и кашлянула в наступившей тишине. — Если я в чем-то уверен, — полушутливо произнес Тони, — так это в логике Голдштейн. На этом они разошлись, а потом на них свалилось столько работы, что не разгрести. Беспокойство о начальнике перемежалось с досадой на его отсутствие, так что авроры завели привычку подшучивать над сложившейся в целом ситуацией, чтобы не ухудшать и без того не самый благодушный настрой. Тина работала, как проклятая, чтобы противное чувство пустоты внутри неё не сильно ей досаждало. Вначале её бросало то в жар, то в холод, но постепенно эмоции сточились до самого основания. Все её надежды разошлись по швам, а горячее чувство внутри схлопнулось до размеров молекулы. Теперь девушка наблюдала за собой как будто со стороны, замечая, что почти не улыбается, что на её лице появилась маска спокойствия, к которой она себя приучила. Но ведь какая глупость — она все время чего-то ждала. Письма, одного лишь письма ей было бы достаточно, чтобы перестать думать о плохом. То ли мистер Грейвз не придал значения своему отъезду, то ли не думал, что она может волноваться, то ли ему было все равно. Как раз последний вывод заставлял её терзать свои губы чуть ли не до крови. В тот же день на большой кухне в квартире Эрика было устроено ещё одно собрание, на этот раз семейное. Бедный Райтн был не готов к тому, что услышит: в его представлении мистер Грейвз в жизни не мог никому признаться в любви. Рыжий парень так привык к непредвзятости и холодности начальника, что сначала решил, что Голдштейн шутит. Но Парис и Куинни сосредоточенно внимали Порпентине, и Эрик, поняв, что помощи ждать неоткуда, решил смириться с неожиданным известием о странных отношениях, связывавших Тину и Персиваля. Его темные глаза ввинчивались в лицо девушки, пытаясь отыскать там правду, пока Малфой рвал и метал. — Как можно было так неожиданно удрать? — возмущался он. — Меркантильный козел! Он тут же получил по голове свернутой в рулон газетой от старшей Голдштейн, которая ходила вокруг стола, в то время как парни развалились на стульях, а Куинни стояла возле раковины, следя за чистящимися картофелинами. Парис и Эрик целый день где-то пропадали, причем по приходу домой имели вид самый таинственный до тех пор, пока Тина не рискнула заговорить о Персивале. Она с радостью бы никому ничего не рассказывала, но Куинни настояла на том, что ей нужен мужской совет. Малфой попытался отследить перемещения Грейвза с помощью заклинаний, но магический фон аврора был очень слаб и терялся на Центральном вокзале. — Знаете… — вдруг сказала Тина. — Я не хочу, чтобы вы думали об этом. Куинни хмыкнула, одним взмахом нарезая картошку на аккуратные ломтики. Парис и Эрик уставились на девушку. — То есть ты считаешь, — протянул рыжий парень, — что теперь, когда я узнал о том, что мистер Грейвз в тебя влюблен, я смогу думать о чем-то ещё? Малфой тихо захихикал, когда увидел, что Голдштейн вспыхнула. — Тебе вовсе не… — Нет, Тина, — Райтн поднял руку, требуя внимания, и поправил волосы, которые слегка топорщились, выдавая крайнюю степень замешательства. — Ты не понимаешь. Мистер Грейвз, он… Как бы тебе сказать. Да я даже не знаю… — он пытался найти нужные слова. — Он крайне… Ну ты хоть раз видела, чтобы он отдыхал? Чтобы он не пришел на работу? Подхватил простуду там или, получив травму, отсиживался дома? Я его знаю давно, а Хок, к примеру, работает в отделе столько же, сколько и Грейвз, но ни один из нас не замечал за ним слабостей. Он всегда, как… машина. А теперь ты говоришь мне, что наш начальник — привлекательный компанейский парень, который, к тому же, по уши влюблен в свою подчиненную. — Я такого не говорила! — Тина была уже алой. — Я только лишь… — Я понял это, ещё когда он меня пытал, — Малфой передернул плечами, взглянув на неё из-под светлой челки. — Знаешь, как-то прямо на собственной шкуре почувствовал… — К этому я уж как-то сам пришел, — перебил его Эрик. — Если он делает что-то, то делает это основательно, доводит до совершенства. И он никогда не отступает, если поставлена какая-то задача, — он задумался. — А вдруг ты для него вроде… ну… вроде сложной операции? — Я? — с сомнением спросила Тина, замерев на одном месте. — Да, — кивнул Эрик. — Не знаю, как все это получилось, но вдруг ты для него цель по захвату или что-то вроде того? Тогда он непременно доведет дело до конца, тебе нечего бояться. Голдштейн такой взгляд на её трепетные чувства совсем не порадовал. Райтн рассуждал так, как будто мистер Грейвз действительно был неживым, одержимым своими принципами субъектом. А это было неправдой. Она прикрыла глаза, отыскивая в памяти завораживающий взгляд черных глаз. Персиваль смотрел на неё так… Он просто смотрел, а она уже тогда была одержима своим начальником. — Ты хочешь сказать, — Парис выдернул её из томящих воспоминаний, обращаясь к Эрику, — что когда он выполнит эту «операцию»… — Я вообще-то все ещё здесь! — девушка готова была провалиться сквозь землю от стыда. — Нет, я уверен, что… — Прекратите! — Куинни постучала деревянной ложкой о край кастрюли. — Я думала, вы ей поможете! А вы просто дети, которые сами ещё ничего не смыслят в отношениях. — Что?! — в голос возмутились молодые люди. — Я все сказала, — угрожающе нацелила на них ложку волшебница. — Не смущайте Тину, на ней и так впору печь блинчики. Старшая Голдштейн сердито сложила руки на груди и уселась в дальний угол. Друзья делали только хуже. Они, конечно, были готовы её поддержать, но вряд ли они могли понять её переживания. Куинни бросила на сестру нежный взгляд, полный заботы, и Тина сморгнула слезы, выступившие на глазах. После того дня все её силы были безраздельно отданы работе. Авроры шутили, что она превращается в мистера Грейвза, и советовали волшебнице не следовать примеру начальника, а лучше отдохнуть по-человечески, чтобы им потом не пришлось искать её всем отделом. Но Тина оставалась глуха к их советам, потому что не знала лучшего лекарства от гложущей сердце тоски, которая вытесняла все остальные эмоции. Если не считать этого, то девушка чувствовала себя… нормально. «Нормально» стало незаменимым словом в её лексиконе, потому что «нормально» означало, что её тело дышит, ум работает, а нервная система реагирует на внешние раздражители. «Нормально» означало, что она функционирует, как кофемашина. Исправно и продуктивно. Как бы она ни старалась перестать думать о Персивале, его образ преследовал её повсюду. Отдел магического правопорядка тускнел без своего главы, авроры постепенно начинали сдавать позиции. Матерые служители правопорядка работали с удвоенной интенсивностью; им тоже было тяжело, потому что их просто-напросто не хватало. Некому было сформировать подходящие для вылазок группы, некому было вовремя поправить совсем ещё зеленых стажеров. Им нужна была твердая рука Грейвза. А Тине нужен был он весь.

***

— Тинни! Голдштейн недовольно вынырнула из воспоминаний, оторвалась от бумаг и подняла глаза на сестру. Та выглядела так, как будто только что столкнулась с взбешенной вейлой. Тина не знала, что была близка к истине. — Что такое? — волшебница с облегчением отложила документ, радуясь, что наконец-то можно не делать вид, что она работает, и приготовилась слушать Куинни. — Там внизу… Малфой-старший! Ищет Париса… Я сказала, что с ним поговорит аврор, который занимался расследованием… — Отец Малфоя? — удивление мелькнуло на лице девушки и исчезло. — Хорошо, сейчас, я только… — она несколько отстраненно оглядела свой заваленный папками стол. — Ну иди уже, Голдштейн, — Тони бросил в неё скомканным отчетом, который она на лету превратила в каучуковый шарик и отфутболила обратно. — Ай! Всё равно ведь не работаешь. — Да, Тина, тебе не помешало бы проветриться, — мягко, но настойчиво поддержал коллегу Хок, у которого от усталости под глазами залегли синеватые тени. Кто бы говорил. — Мы тут не пропадем без тебя, поверь. Может быть, тебе стоит и вовсе пойти домой. Косметические чары не могут меня обмануть. Тина слегка покраснела, бросила непроницаемый взгляд на Барти, который лишь усмехнулся, и поспешила в коридор, спасаясь от дальнейшего разоблачения. Надо же, так глупо проколоться! И всего лишь задумалась на несколько минут, а Барти уже считал её, как новичка. А ведь Тина даже Куинни в свою голову научилась не пускать — эмоциональное отупение служило отличной защитой от легилименции. Они спустились на лифте вниз, в зал ожидания, и Тина издалека сразу же заметила посетителя с чрезвычайно светлыми волосами, которые были с элегантной небрежностью зачесаны назад. Она вдруг вспомнила, как выслеживала Париса по этой отличительной черте — его волосы, правда, имели немного другой оттенок. Казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как она арестовала его в пабе, а он наложил на неё проклятье, с которого начались самые важные изменения в её жизни. Голдштейн моргнула, почувствовав щемящее тепло в груди, которое неожиданно пробилось сквозь плотный слой её невольно приобретенного ментального щита. Она была глубоко благодарна Малфою за то, что он угодил в эту переделку. Парис оказался не самым простым человеком, но он стал ей близким другом. И сейчас ей предстоял нелегкий разговор с его отцом, об отношениях с которым юноша даже не заикался. Можно было сделать вывод, что они крайне напряженные. Парис как-то обмолвился, что дома его никто не ждет, поэтому ей предстояло выяснить настоящую причину приезда отца семейства. Она глубоко вдохнула и направилась к высокому мужчине, который оглядывал всё вокруг с надменной заинтересованностью. Бледное лицо без малейшего изъяна имело вид несколько неприветливый, что, однако, не портило общего впечатления. Узкий в плечах, стройный и как будто нарочно слишком красивый человек перед ней, пожалуй, мог с легкостью очаровать любого, кто обладал хоть каплей воображения. Немного вытянутый овал лица был прорезан острыми скулами, а тонкие светлые брови вразлет почти сливались с бледной кожей. Из-под черного пальто выглядывал дорогой темно-синий пиджак и белая рубашка. Тина вдруг поняла, что с жадностью анализирует каждую деталь незнакомца, который напоминал ей… нет, не Париса. Почему-то на ум пришло сравнение с мистером Грейвзом. Они были похожи не внешностью, а ореолом сдержанной вседозволенности и силы, и Голдштейн почувствовала, как сердце неуверенно берет разбег, словно сомневаясь в том, а стоит ли. Надо же, так она все-таки не разучилась чувствовать. Когда мужчина перевел взгляд с окружающей обстановки на подошедшую к нему девушку, она даже немного вздрогнула, ожидая чего угодно, но только не насмешливого равнодушия в холодных глазах. Прозрачно-голубые радужки обладали каким-то непонятным магнетизмом, вызывая у Тины неконтролируемое желание вглядываться в их светлое пространство. Незнакомцу не нужно было даже говорить, чтобы обратить на себя внимание, однако эта способность, похоже, использовалась им совершенно осознанно, так как в зале никто на него особенно не смотрел. В каждом жесте, будь то вальяжное постукивание пальцами о пальцы, или легкое шевеление красиво изломанных губ, чувствовались грация и уверенность. Тина с удивлением отметила, что он ещё даже не представился, а она уже испытывает к нему странное расположение, которое тут же сменилось опаской. Внутри сработал предохранитель; кто знает, какой магией владеет глава могущественного темного рода. Ко всему прочему, как бы ни был хорош собой стоящий перед ней человек, на Париса он не был похож практически ничем, кроме тонкой фигуры и светлых волос. Похоже, что внешность досталась младшему сыну от матери. — Добрый день, — она смотрела в голубые глаза и не могла уследить за их выражением. — Мистер Малфой? — Добрый или нет, не мне судить, — эти манерные гласные, иногда проскальзывавшие в речи Париса, особенно когда он красовался или злился, всегда смешили Тину, которая считала, что парень в такие минуты становится похож на напыщенного индюка. Однако сейчас эта манера речи заиграла другими красками, стоило ей оказаться на языке светловолосого волшебника. — С кем имею честь?.. — Аврор Голдштейн, — представилась Тина, мысленно обещая себе, что непременно передаст Парису, что ему нужно тщательнее тренироваться. — Мне сказали, вы здесь из-за сына. — О да, мой недалекий отпрыск, — нахмурился мистер Малфой, не отводя взгляда от волшебницы. — Моя супруга вынудила меня приехать, чтобы убедиться, что он жив. Мы так и не поняли, почему он не вернулся в Англию месяц назад. — Ваш интерес не представляется своевременным для того, чтобы я могла удовлетворить его, — слова вырвались раньше, чем Голдштейн осознала, что говорит и кому. Судьбу Париса она принимала слишком близко к сердцу, чтобы такое отношение со стороны его родни оставило её равнодушной. Целый месяц им не было до него дела, и тут внезапно сам лорд Малфой пожаловал в Нью-Йорк. Мужчина теперь смотрел на неё очень внимательно. Странно, но он, похоже, даже обрадовался грубости волшебницы, приподняв белесые брови. В глазах вспыхнуло что-то, похожее на азарт. — А вы отличаетесь от здешнего окружения, мисс Голдштейн, — протянул он. — Скажите, вы любите свою работу? Тина несколько потерялась от неожиданного вопроса, заданного не к месту. — Вы пришли ведь не поинтересоваться о моих делах? — сдержанно, насколько это было возможно, ответила она. Внутри разливалось раздражение от бесцеремонного взгляда мужчины, которым он ввинчивался в её сознание. Она машинально выставила ментальный щит, спасаясь от пристального внимания волшебника к своим мыслям. Первая симпатия прошла так же быстро, как появилась. — Не могли бы вы не пытаться взломать мой разум, мистер Малфой? — она гневно сжала палочку в кулаке. — Иначе я буду вынуждена предъявить вам обвинение в попытке воздействия на аврора при исполнении его обязанностей. — Прошу прощения, — он вовсе не выглядел смущенным или озадаченным, но Порпентина почувствовала, как давление ослабло. — На самом деле я прибыл, чтобы поинтересоваться тем, кто взял на себя ответственность за действия моего сына, — тут лицо его перекосилось, как будто мистер Малфой закинул в рот ломоть лимона. — До меня дошли слухи, что он стал пособником Грин-де-Вальда. Это правда? Тина, кажется, начала смутно понимать, в чем тут дело. — Так вас озаботили слухи? — медленно произнесла она. — Неужели Грин-де-Вальд стал настолько неугодным в Британии, что вы побоялись, что Парис может запятнать вашу фамилию? И с тем вы приехали в Нью-Йорк? Малфой молча разглядывал Тину. Ей показалось на секунду, что уголки его тонких губ дернулись. Голдштейн не знала, что на её щеках выступил румянец, а глаза заблестели впервые за месяц. Она чувствовала только, что напряжение, копившееся в ней столько времени, неудержимо рвалось наружу. Ей хотелось проклясть этого белобрысого гада. Как же Парису не повезло с родителями!.. — Мой сын достаточно взрослый, чтобы я не вмешивался в его жизнь, — с оттенком неудовольствия произнес Малфой-старший. — Но его действия ставят под угрозу всю нашу семью. Мне кажется, вы недостаточно компетентны, чтобы я обсуждал с вами настоящую цель своего приезда, — внезапно прервался он с издевкой в голосе. — Я буду разговаривать с вашим начальником. Отведите меня к нему. Порпентина словно окаменела. — Боюсь, я не могу этого сделать, — натянуто проговорила она. — Его сейчас нет в Конгрессе. — Вот как? — безразлично уточнил он. — Что же, я могу подождать, пока он появится. Ведь он появится? — Голдштейн снова почудилось, что он издевается. — Я не могу сказать, когда это произойдет, — нехотя произнесла она, чувствуя, как эти слова жгут горло. Проклятые эмоции так не вовремя к ней вернулись: стоило ей вспомнить о мистере Грейвзе, как сердце внутри предательски сжалось. Мистер Малфой отчего-то смотрел на неё с насмешливым участием. — Уверен, это произойдет достаточно скоро, — веско сказал он, — иначе информация, которой я обладаю, может отправиться не в те руки. — Это угроза? — поинтересовалась Голдштейн, концентрируясь на его словах. — Всего лишь пожелание, — склонил голову мужчина. — У меня есть информация о Грин-де-Вальде, которая очистит фамилию Малфоев, и, несомненно, будет полезна МАКУСА. — А это, видимо, сделка, — пробормотала Тина. — Что же, я не думаю, что у вас так много информации об этом преступнике, чтобы вы отказались принять меня, — кажется, мистер Малфой не привык слышать слово «нет». Девушка скрипнула зубами, глядя в голубые глаза, выражение которых было снова нечитаемым. Она не могла понять настроение собеседника; оно менялось чуть ли не каждую секунду, и это мешало сосредоточиться на его словах и понять, что из них — правда, а что — искусная ложь. В одном он был, к сожалению, абсолютно прав. Информация о Грин-де-Вальде для авроров была на вес золота, они скрупулезно отыскивали драгоценные крупицы в преступном мире и пытались нащупать ниточки, которые могли бы вывести их на темного мага. Геллерт затаился, куда-то пропал на время, прямо как Грейвз, но сотрудники отдела магического правопорядка не думали успокаиваться после всего, что пережили. Было очевидно, что Грин-де-Вальд просто выжидает, но было неясно, чего именно. Сейчас, когда аврорат держался из последних сил, его удар стал бы катастрофой. Тина и её коллеги каждый раз с дрожью получали информацию о новых нападениях, но ни одно из них ещё не стало предвестием нового плана преступника. — Мисс Голдштейн, — нетерпеливо прервал мужчина её мысли. — У меня не так уж много времени. Вы пользуетесь доверием своего начальства? — Что? — переспросила волшебница, хотя прекрасно расслышала вопрос. Мистер Малфой вздохнул. — Если вам можно доверять, то я отдам вам это, — он достал из внутреннего кармана пальто тонкий конверт. — Здесь содержится интересующая вас информация, а также указаны мои координаты. Скажите только: да или нет. Доверяет ли ей мистер Грейвз? Тина невольно закусила губу, тут же почувствовав боль от соприкосновения зубов и тонкой кожи. Это был вопрос на миллион. — Я передам это, — она протянула руку и прикоснулась к шершавой бумаге. Затем она быстро взмахнула палочкой, проверяя содержимое конверта. Только бумага и чернила. Мужчина разжал тонкие пальцы и криво усмехнулся. Но не успела Голдштейн убрать письмо в карман, как он вдруг придержал её за предплечье. Его бледные кривящиеся губы приблизились к её уху и мистер Малфой прошептал: — Я буду крайне разочарован в вас, мисс Голдштейн, если это письмо не дойдет до адресата. Потрудитесь передать его из рук в руки, прямо как я вам, это ведь не сложно? Молодые девушки так любопытны, а если они ещё и расследуют преступления… Не могу себе представить, как вам удержаться и не прочитать это письмо самой, — он почувствовал, как Тина протестующе дернулась, и крепче сжал её руку, притягивая волшебницу ближе к себе. — Что вы себе позволяете? — тихо проговорила побледневшая Порпентина, чувствуя, как позорный страх сковал тело. Этот человек действовал на неё, как удав на кролика, и она уже пожалела, что согласилась иметь с ним дело. Казалось, он специально подначивает её, чтобы ей непременно захотелось прочитать письмо, как только она завернет за угол. Или он просто хотел оскорбить её. — Не бойтесь, это письмо непременно поможет вам отыскать Грин-де-Вальда, — ласково протянул мужчина, — если только он не найдет вас раньше. — Что это значит? — Тина была напряжена, как струна. Ей было дискомфортно от тепла чужого тела и почти интимной интонации мужского голоса. — Откуда у вас информация о Геллерте Грин-де-Вальде? Он внезапно отстранился, чтобы взглянуть волшебнице в лицо. Голдштейн ощутила мороз, пробежавший по позвоночнику, когда она встретилась с почти безумным взглядом мистера Малфоя. — Не могли бы вы повторить свой вопрос? — спросил он, и его губы растянулись в плотоядной ухмылке. Тина приставила палочку к его бледной шее, но у мистера Малфоя, кажется, были не все дома. Он даже не дернулся. — Отпустите меня, — твердо произнесла она. — Мистер Малфой, я уведомлю руководство о вашей инициативе, но у нас нет оснований доверять вам. Мужчина наконец-то отпустил её руку. — Вам нравится ваша работа? — повторил он свой вопрос. Его вид снова был отстраненным и немного скучающим, как будто это не он только что пожирал девушку глазами. Он даже рукава одернул. Голдштейн моргнула. Она не могла добиться от него четкого ответа, а волшебник наслаждался её беспомощностью, как будто это была игра, правил которой она не знала. — Если бы я могла вас арестовать, — ответила она, — моя работа стала бы идеальной. — Чем же я вам не угодил? — притворно обиделся мужчина, подняв белесые брови. — Чем я хуже вашего начальства, которое отправило моего сына на казнь, хотя он был невиновен? А тот аврор? Я и о нем слышал. Кажется, его маггловской семье угрожали, и за это беднягу приговорили к смерти? Ваши законы… Если вы любите свою работу, мисс Голдштейн, то и такой человек как я должен быть вам симпатичен. Тина задохнулась от негодования, которое перемешалось с досадой. С какой стати он говорил о том, что её волновало? Может, он успел прочесть её мысли? — Вы ничего не знаете об этом, — холодно произнесла она. — И я не поверю ни на секунду, что смерть Париса огорчила бы вас. Мы все скорбим о нашем товарище, вам же на его судьбу было бы наплевать. — Ну, а ваш начальник? — быстро спросил Малфой. — Я поговорил с парочкой магов тут у вас в МАКУСА: каждый считает его героем. Но так ли уж он человечен? Он ведь машина, которая исполняет приговоры и чистит улицы от последствий применения магии. Это стало последней каплей. Голдштейн сделала еле заметный пасс палочкой, и губы мистера Малфоя застыли в неподвижной усмешке. В голубых глазах мелькнуло веселое удивление. — Я не потерплю ни единого дурного слова про мистера Грейвза от вас, — яростно выдохнула Тина, презрительно глядя в бледное лицо. Беловолосый мужчина улыбнулся шире, алчно глядя на неё. — Тина! Она повернулась на голос окликнувшего её Эрика. Рыжий парень проталкивался мимо работников Конгресса, спешивших на законный обеденный перерыв. Холл стремительно пустел. — Передайте мистеру Грейвзу мой поклон, — когда он успел снять заклятье немоты?.. — До скорой встречи, Тина. Думаю, она вам понравится. Мистер Малфой скользнул в людской поток раньше, чем она успела его остановить. Кулаки девушки непроизвольно сжались, когда светлая макушка мелькнула и исчезла из поля зрения. — Дракл! — тихо выругалась она. — Эрик! — Эй, что это был за тип? — добрался до неё парень. У него на щеке виднелась сажа, а в глазах горел плохо скрываемый восторг. — Ты Париса не видел? — окинула его взглядом девушка. — Только что от него, он сказал, у него срочные дела, — Райтн осекся. — Тина, что случилось? — Да так… — неопределенно махнула рукой Голдштейн в ту сторону, куда ушел Малфой-старший. — Поговорить надо. — Он вечером за нами зайдет, а сейчас… — Эрику явно хотелось чем-то поделиться. Он выглядел таким счастливым, что Голдштейн невольно переключилась на него. — Ну что, что такое? — она смахнула с его щеки грязь. — Где ты так запачкался? — Мы сделали это! — победно вскинул кулак к потолку Лепрекон, улыбаясь во всю ширь. — Мы открыли лабораторию! Теперь мы британские ученые, которым разрешено осуществлять деятельность в Америке! — Ах да, Парис ведь так и не получил гражданство… — Тина не могла не улыбнуться в ответ. — Грандиозная новость, Эрик! Но как вам удалось достать разрешение? — Мадам Пиквери лично одобрила наш проект, — горделиво зацепил большими пальцами лацканы зеленого пиджака Райтн. — Вообще это почти полностью заслуга Малфоя, а я только способствовал легализации его задумки… Они шли по коридору обратно в кабинет. — Но как же твоя работа здесь? — уточнила Тина. — Ты что, увольняешься? — Ну… — протянул парень и мотнул рыжими прядями. — Мы на какое-то время уедем в Англию — я так давно не был там… Но пока что я нужен здесь. Ведь в Америке теперь вся моя жизнь! Буду помогать Парису в свободное время, варить зелья, подбирать компоненты. Мы будем создавать всевозможные защитные штуки для авроров и простых магов, а ещё мы подумали, что было бы неплохо… Тина с тихой радостью смотрела на воодушевленного друга, который пламенно рассказывал про целый ряд экспериментов, которые они с Малфоем планируют осуществить, и чем это может обернуться для магического сообщества США. То, что им придется расстаться, — очень печально, но это неотъемлемая часть жизни, не так ли. Тина вдруг поняла, что будет очень скучать, пока мальчишки будут разъезжать по разным странам, представляя миру свои проекты. Но что поделать, люди прощаются каждый день. Она вдруг вспомнила про то, что их с Куинни съемную квартиру отстроили заново, и когда они переедут, всё встанет на свои места. Все потрясения, которые они пережили, постепенно забудутся, и Тина будет счастлива. Будет ли? — с легкой горечью подумала она. Когда они зашли в кабинет, девушка почувствовала: что-то тут не так, — но не сразу поняла, что именно. Она ощутила холодное дуновение воздуха за спиной и машинально пригнулась. Секунда — и Эрику прямо в лицо прилетел спресованный комок мокрого снега. — Какого?.. — опешил парень, вытирая глаза, в то время как оставшиеся в комнате авроры, кроме Тины, дружно хохотали. — Я посоветовал Тони охладить мозги, — Лорри сверкнул белоснежной улыбкой, и только тут волшебники заметили, что вместо рабочего стола Томпсона посреди офиса лежит толстый сугроб. Лорри и Шон, вернувшиеся с дежурства, довольно взирали на покрасневшего от холода коллегу. Хок, однако, не разделял всеобщего веселья, сидя на своем месте и строча что-то в длинном свитке пергамента. Он, даже не глядя, выставил перед собой щит, чтобы не отвлекаться на причуды сотрудников. — Но… Твои доклады… — осеклась Тина, уворачиваясь от снежка. — Эй! — Пощады не жди, Голдштейн! — загоготал Тони, споро скатывая новый снаряд. — Тут каждый миллиметр под водоотталкивающими заклинаниями, мисс трудоголик! Спорим, ты в меня ни разу не попадешь? Порпентина рефлекторно нырнула под стол, спасаясь от просвистевшего рядом холодного комка. Эрик спрятался через проход за шкафом. — Барти, — жалобно позвала Тина. — Эй, Барти! Скажи им, чтобы прекратили! А если мадам Президент зайдет?.. Хок взглянул ей в глаза, на минутку оторвавшись от дел, но не успела Голдштейн вздохнуть с облегчением, как он бросил на свой стол заглушающее и снова вернулся к работе, игнорируя её бедственное положение. — Я прикрою, — шепнул Райтн и хмыкнул, создавая около них новый сугроб. — Но я… — возмущенно начала Тина, как её оборвал шквал снежков, которыми принялись закидывать их баррикаду разбушевавшиеся от избытка трудовой деятельности работники аврората. — Ты что совсем разучилась веселиться? — весело спросил Тони откуда-то сверху. Эрик начал контратаку, а Тина украдкой взмахнула палочкой, придавая снегу форму небольшого, идеально ровного шара. — Разучилась, вот как, — уязвленно пробормотала она. — Ну, Томпсон… Стоило ей выскочить из укрытия, как в неё тут же полетели снаряды. Но девушка в долгу не осталась, и секунду спустя Тони отплевывался от снега, довольно щуря зеленые глаза, а Лорри и Шон ехидно хихикали над тем, что лучший щитовик МАКУСА пропустил удар снежком от следователя Голдштейн. Тина звонко засмеялась и победно вскинула руку, но тут же получила снежком в живот от Лорри. Бой не окончился, и двадцать минут спустя авроры были вымокшими до нитки. Они раскраснелись, тяжело дышали, но при этом широко улыбались и посмеивались друг над другом. Их веселье резко прервалось лучом заклинания, который влетел в кабинет из приоткрытой двери. Работники МАКУСА, только что дурачившиеся, как дети, моментально приняли боевую позицию, сливаясь в единый организм. Тони выставил щит быстрее, чем успел подумать; все остальные уже были позади него с палочками на изготовку. Улыбка на лице Тины растаяла так же быстро, как только что это сделал снег от мановения оружия Шона. Сердце взметнулось к горлу, и предчувствие сжало её железными силками. Дверь приоткрылась, и в кабинете стало до того тихо, что было слышно пощелкивание пишущей машинки где-то за дверью. Голдштейн почувствовала, как вспотели холодные ладони, и с усилием подавила возглас изумления. К ним навстречу шагнул начальник департамента магического правопорядка. Как всегда собранный, одетый в новый костюм, словно он никуда и не девался. Он выглядел свежим и бодрым. Тине показалось, что он стал ещё более красивым, но тут же прогнала эту мысль. — Мистер Грейвз? — Барти тоже уже стоял, с недоверием глядя в лицо своего начальника. В его голосе можно было уловить радостное волнение. Персиваль Грейвз взирал на сгрудившихся авроров, неспешно скользя по ним довольным взглядом. Его глаза прошлись по каждому сотруднику, пока, наконец, не остановились на Тине. Казалось бы, за этот месяц Персиваль должен был подготовиться к тому, что увидит на её лице злость, отвращение и, дракл возьми, боль. Но он никак не был готов к тому, что прекрасно выглядевшая Порпенитина будет смотреть на него с холодным отстраненным любопытством, как на редкий экспонат в музее исторических артефактов. Он хотел бы прямо сейчас шагнуть к ней, встать на колени и просить прощения, но остался стоять. К тому же он почти не чувствовал себя виноватым. Он не писал ей, потому что не хотел, чтобы что-то могло её скомпрометировать. А если честно, он просто боялся узнать, что она в нем разочаровалась. Тина не успела понять, когда к ней вновь вернулась сосредоточенная безэмоциональность. Наверное, организм, почувствовав угрозу для её психического равновесия, отключил пробудившуюся всего за час функцию радоваться жизни. Черные глаза так знакомо прожигали в ней дыру, как будто хотели добраться до самого главного, что она хранила в своей душе. Но Голдштейн упрямо заталкивала грозившие вылиться наружу сию секунду чувства обратно. — Добрый день, — спокойно поприветствовал авроров Грейвз. — Отличная реакция, все спасены. Мистер Хок, я только что от госпожи президента. Она говорила, что вы прекрасно справляетесь с должностью моего заместителя. Разумеется, Серафина ничего подобного не говорила, но Персиваль был склонен думать, что так оно и есть. Пиквери никогда не признается в том, что кто-то может работать так же продуктивно, как он, но мужчина полностью доверял Барти. — Нет, я совершенно не справляюсь, — с облегчением выдохнул Ястреб, потирая ладонью лицо. — Хвала Мерлину, вы вернулись! Тони убрал щит, радостно улыбаясь и подходя к начальнику, чтобы пожать ему руку. — Где же вы были, сэр? — в своей прямолинейной манере спросил он. — Нам велели вас не искать, и мы, как верные подчиненные, конечно же, провели расследование. Вы как в воду канули! Персиваль чуть не расплылся в улыбке, но вовремя спохватился. Шокировать коллег, а тем более вызывать у них серьезные подозрения с самого начала как-то не входило в его планы. — Мадам президент настояла на моем скоропостижном отбытии, — он говорил это всем, но на деле обращался только к одному человеку в этой комнате. — Думаю, теперь уже нечего скрывать: после травм я был не способен даже отлевитировать стакан. Однако я выздоровел и готов спасти Барти от его незавидной участи. Кажется, Хок прослезился. По крайней мере он быстро отвернулся от всех присутствующих, чтобы сохранить лицо. — Между прочим, он не один корячился, — пробубнил Лорри. — Без вас тут происходит Мордред пойми что. Мы еле успеваем мотаться на операции, все время заняты бумажками! — Да, это было ужасно, — с чувством поддержал его Шон, — Никто кроме нас не знал о том, что вы отсутствуете, поэтому до преступников эта новость не долетела, иначе они бы просто взбесились. Но нам и без этого хватило происшествий… — Нам повезло, что вы взяли в наш отдел Тину, — с вызовом сказал Эрик. — Большинство дел за прошедший месяц раскрыла именно она. Голдштейн вздрогнула, когда все посмотрели на неё. Она бы предпочла тихо улизнуть из Конгресса и убежать домой, не привлекая лишнего внимания. Только вот дома у неё как такового больше и не было. — Прекрасно, — мягко проронил Грейвз, — я рад, что мисс Голдштейн наконец-то оказалась на нужном месте. Она подняла на него взгляд, но тут же уставилась в пол, не выдерживая напряжения, которое между ними сгустилось. Спохватившись, что нужно что-то сказать, она кивнула головой, убирая с лица мокрые от недавней снежной схватки пряди и ровно сказала: — С возвращением, сэр. Он немного помолчал, разглядывая Тину, а потом обратился ко всем: — У вас что-то случилось? Вы все мокрые до нитки, а мистер Томпсон снова раздет. Тони покраснел и спохватился: в пылу боя он стянул рубашку, оставшись в майке. Голдштейн почувствовала, как её собственная блузка липнет к телу. Все авроры, кроме Хока, опомнились и принялись приводить себя в порядок. Райтн бросил на волшебницу многозначительный взгляд. Она сделала вид, что не заметила. — Мистер Хок, я жду ваш отчет, — обратился Грейвз к просветлевшему Барти. — Мисс Голдштейн… Она подняла голову чуть резче, чем хотелось бы. — Расскажите мне про все события в отделе за месяц. В мой кабинет. Сейчас. Тину обдало волной удушья. Весь месяц девушка ждала, когда же наконец услышит эту фразу. И вот этот момент настал, а она совершенно не готова. Ей было трудно не выказывать внутренней дрожи, но она прямо, как могла, дошла до двери. Спиной Голдштейн ощущала сочувственные взгляды коллег: конечно, мистер Грейвз только прибыл, а уже принялся вести допросы. Впрочем, никто не удивился, ведь это мистер Грейвз. Персиваль ещё раз всем приветственно кивнул, дождался, пока Тина доберется до выхода, и вышел вслед за ней. Девушке казалось, что путь до его кабинета в конце коридора длится вечность. Она чувствовала его присутствие; она задыхалась от того, как близко к ней он находился. Её лицо ощутимо нагрелось, Тина была под конвоем его взгляда. Уши ловили его поступь, и ей хотелось обернуться, но она вмиг оробела. Голдштейн таяла, волновалась и злилась на себя за это. Дверь перед ней неслышно отворилась первый раз за долгий срок. Волшебница зашла внутрь и огляделась. Почти ничего не изменилось с её последнего визита: даже оторванный рукав её блузки лежал на диване. Она так и не смогла выбросить испорченную вещь, которая служила ей напоминанием о том дне, когда они все чуть было не погибли. Девушка обернулась. Мистер Грейвз стоял, подпирая стену, и не сводил с неё глаз. В пальцах он крутил палочку из светлого дерева. — С чего мне начать, сэр? — растерянно посмотрела на него Тина, теребя рукав пиджака. — Расскажите мне обо всем, что я пропустил, — он прошел к столу мимо неё, едва не задев её рукой. — Я слушаю. Голдштейн, глядя, как он перелистывает бумаги и сосредоточенно хмурится, попыталась вспомнить всё по порядку, но в её памяти, как оказалось, были большие пробелы. Девушка тогда находилась в невменяемом состоянии и была слишком разбита, чтобы складировать события в голове. Она запиналась, силясь выдавить из себя слаженную цепочку событий, монотонно чеканила слова и сбивалась где-то на середине, вспоминая, что не сказала о чем-нибудь в начале. Когда она сбилась в пятый раз, Персиваль поднял потяжелевший взгляд. — Хватит, — он сказал это спокойно, но Тина вытянулась по струнке, с досадой глядя на стоявшего перед ней начальника. Повисло долгое молчание. Девушка не собиралась ни о чем его спрашивать, если он сам не захочет заговорить. Предположительно, мужчина был в отпуске, а чем занимается главный аврор в свободное время — была загадка для всего отдела. Если забыть о том, что мистер Грейвз лишился почти всех магических сил, когда она видела его в прошлый раз, то можно было подумать, что он неплохо провел время своего вынужденного отсутствия. А она беспокоилась зря, как оказалось. Негодование хлестнуло Голдштейн изнутри. — Думаю, любой другой аврор расскажет вам всё куда лучше, — сложила она руки на груди. — Или вы думаете, это честь для меня — стоять здесь и унижаться перед вами? Снова. Она резко выдохнула. Мистер Грейвз присел на стол и сцепил пальцы в замок. — Я не знаю, что и думать, — ответил он. — Мне кажется, вы сильно повзрослели, мисс Голдштейн, за то время, пока мы не виделись. Тина взглянула на него с легким недоумением. — Вы снова смеетесь надо мной. Повзрослела? Нет, наоборот, мне сейчас кажется, что мы как будто вернулись в прошлое, и мне вновь приходится краснеть за свои поступки. Помните, вы как-то сказали мне, что виной всему моя низкая самооценка? — девушка держала маску невозмутимости из последних сил. — Помню, — склонил голову Грейвз. — Так вот, я пришла к выводу, — Голдштейн сжала челюсть на мгновение, — что вы тому виной. Персиваль хотел было что-то сказать, но Тина уже не могла остановиться, поэтому невежливо перебила: — Вы же, вы… — ей не хватало дыхания от переполнявших её чувств, — эталон для подражания! Вы были после этого проклятого взрыва совершенно подавлены, я видела это своими глазами. И вот, месяц спустя, вы заходите, как ни в чем ни бывало, в кабинет и говорите всем: «добрый день, я вернулся, не позволяйте мне отвлекать вас от работы»! У вас, — она взмахнула рукой, показывая на всего Грейвза целиком, — даже костюм новый, вы выглядите, как будто приехали с дорогого курорта… Как будто ничего не случилось; не прошло и пяти минут, а я снова от вас без ума! Голдштейн поняла вдруг, что почти кричит, яростно бросая в лицо начальника свою невысказанную обиду, и резко сбавила тон. Ещё одно доказательство: она просто не в состоянии контролировать себя в его присутствии. Девушка устало сжала пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Персиваль выглядел застывшим. Он просто сидел и слушал, впитывая её откровенность, как самую приятную музыку. Конечно, она злится, и Грейвз был рад, что в кои-то веки она злится на него, а не на себя. — Простите, — внезапно мотнула она головой, и темные пряди колыхнулись мягкой волной. — Это несправедливо, я понимаю. Ведь вы пожертвовали своей жизнью, чтобы спасти людей, вы заслужили право уехать и никому не сказать. Я все это понимаю, — обреченно вздохнула волшебница, смиренно глядя ему в глаза. — Простите, что накричала, у меня не было права… Я рада, что с вами все в порядке, просто я… волновалась. Тина качнулась с пятки на носок, сцепив руки за спиной и стиснув зубы. Она сосредоточенно смотрела куда-то пониже его подбородка. Мужчина слегка улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались лукавые морщинки. — Признаться, я даже рад, — Голдштейн на секунду подняла голову и тут же оказалась в плену у завораживающих черных глаз, — что вы накричали на меня. Было бы гораздо хуже, если бы вы этого не сделали. Девушка удивленно моргнула. Персиваль выглядел, как кот, наевшийся сметаны. — Я бы даже сказал, что мне не хватало именно этого, — продолжал Грейвз, ловя растерянность на её нежном лице. — Потому что я не собираюсь отказываться от своих слов. Вы ведь понимаете, Тина, что я был вынужден уехать? Я не стал вас беспокоить, так как решил, что, может быть, вы передумаете отдавать свое сердце тому, кто может причинить вам много боли. Волшебница смотрела на него, как на сумасшедшего. — Вы думали… нет, вы правда думали, что я пошутила? — Ни в коем случае, — склонил голову мужчина. — Я всего лишь надеялся, что вы здраво оцените свои шансы на счастье со мной. И не будете заблуждаться на мой счет. Вам ли не знать, каков мой характер. — И как же я должна оценивать свои шансы на счастье в ваше отсутствие? — возмущенно спросила Тина. — Логика и расчет, — пожал плечами Персиваль. — Это вам всегда удавалось отлично. Хотя я смотрю, — он скосил глаза на палочку, машинально зажатую в ладони девушки, — вы и другие навыки подтянули. — Устроите мне экзамен? — уже совсем едко поинтересовалась Порпентина, задним умом понимая, что не стоит задирать волшебника, превосходящего её в силе и опыте на целую жизнь. — Вас снова потянуло на неприятности? — Меня снова потянуло на вас. Они сверлили друг друга рассерженными взглядами. Грейвз плавно вышел в центр кабинета, накидывая вокруг них защитный купол легким мановением руки. Тина заворожено проследила за мерцающей магией, потянувшейся от его пальцев. Она была похожа на мягкий шелк и приятно покалывала её кожу. — Мне даже интересно, — он жестом руки пригласил настороженную девушку занять место напротив него. — Если вы хоть раз меня заденете, то я буду вынужден признать, что вы способны обойтись без моей опеки. А если же нет… То знайте, Тина, я буду следить за каждым вашим шагом, потому что ваш дар находить проблемы на свою голову ставит меня в трудное положение. — Да неужели? — хмыкнула она, опасливо следя за его грациозными движениями. Он был похож на крупного хищника, загнавшего жертву в ловушку. — О да, — его брови сошлись к переносице. — Мой личный интерес к вам ставит вас под удар. А я, как вы уже могли догадаться, не могу допустить, чтобы с вами что-нибудь случилось. Вам предстоит испытать всю силу моей требовательности, учтите. Голдштейн вдруг побледнела. — Неужели вы будете теперь относится ко мне так же, как к своей работе? — тихо спросила она. Персиваля вопрос озадачил. — Не думаю, что это сравнение тут уместно, — уклончиво ответил он. Но девушка упрямо выдвинула подбородок. — Я от вас ничего не требую! Просто мне бы не хотелось любить вас в строго отведенное время и писать отчет о своих чувствах каждую пятницу. — Вот это фантазия, — ужаснулся перспективам Грейвз, а потом добавил уже серьезно: — Тина, работа занимает только мой ум, тогда как вы решили взять себе мое сердце. Хотя не каждый поверит в его существование, но мне важно, чтобы вы это понимали. — Ничего я не брала, — смутилась девушка. — На самом деле, я люблю свое дело ничуть не меньше, чем вы. Так что давайте я уже надеру вам… — она осеклась. — Общение с Томпсоном плохо на вас влияет, — кажется, волшебника это нимало не расстроило. Пунцовая Тина встала перед ним с палочкой наизготовку. Кажется, инцидент был исчерпан. — Вы не будете доставать палочку? — изумленно спросила она. — Там, где я был, она мне почти не пригождалась, — пожал плечами главный аврор и снял пиджак, представая перед девушкой во всей красе белоснежной рубашки, облегающей его подтянутую фигуру. — Итак… Голдштейн с трудом оторвалась от созерцания его торса и собралась, как на тренировках, которые теперь исправно посещала вместе с остальными коллегами. Все они занимались с ней по очереди, не отпуская ни одной шутки по поводу её неудач. Тони учил её ставить щиты, позволяя себе порой вольности: придержать девушку за локоть, поправляя ей палочку или шутливо приобнять за плечи, заслоняя от заклинаний. Эрик часто упражнялся с ней в невербальной магии и учил, как сделать себя почти невидимым — эти навыки были из его воровского прошлого. Огненные волосы уж слишком выделяли его из толпы. Шон и Хок как самые опытные авроры иногда давали ей уроки магического боя, а Лорри (как выяснилось, он раньше был спортсменом) учил её сражаться врукопашную. Часы изматывающих спаррингов заставляли все мышцы новоиспеченной ученицы болеть и оставляли напоминание на её теле в виде синяков и ссадин — ещё одна причина, почему Куиини озаботилась поправкой здоровья сестры. Так что теперь, если мистер Грейвз решил проверить, насколько хорошо она умеет защитить себя, она готова. Ему не придется беспокоиться о ней, — запальчиво подумала волшебница. Персиваль спокойно стоял перед ней с пустыми руками. И она, глубоко вдохнув, начала пальбу. Грубая сила всегда была её слабой стороной. Но теперь в её запасе были новые приемы. Мистер Грейвз даже не думал обороняться. Все тинины заклинания летели прямо в него, но, почти достигнув цели, немного изменяли свою траекторию и рассыпались в разные стороны, не задевая волшебника. Поняв это, она остановилась. — Как вы это делаете? — недовольно спросила она. — Я била самым сильным, на что способна, а вы даже пальцем не шелохнули! Мужчина невозмутимо потер подбородок. — Назовем это техникой игнорирования. Ваша концентрированная магия — ничто, пока я целенаправленно не обращаю на неё внимания. Брови Голдштейн поползли вверх. Разве такое возможно? Он не только вернул магическую мощь, но и научился управлять ею на совершенно другом уровне. — Да где же вы все-таки были? — не удержалась она. — В горах, — последовал невнятный ответ. — Ох ладно, — махнула она рукой. — Держите свои тайны при себе. Тина без предупреждения резко вскинула руку, и все вокруг в ту же секунду заволокло золотистой пылью. Впрочем, она быстро исчезла, так как Персиваль одним мановением руки собрал её в горсть золотых галлеонов. Тина успела сделать только пару шагов к нему, и теперь расстроенно смотрела на британскую валюту в его ладони. — Вы забыли, что именно я ловил Райтна в свое время, — усмехнулся он. — Я узнаю лепреконское золото даже в виде пыли. Хотя я впечатлен — он значительно усовершенствовал его функциональность. Но я знаю отличный способ раскрыть фокус, — он достал палочку и направил её на деньги. Щелк, — и золото исчезло. Тина улыбнулась и исчезла тоже. — Какого… — Грейвз резко обернулся, и попал прямо под палочку аврора Голдштейн. — Отвлечение внимания работает не только на вас, — победно улыбнулась девушка, касаясь его шеи теплым деревом. — Вот видите, я до вас добралась и вы проиграли. Мистер Грейвз смотрел на неё сверху вниз, и на секунду она испугалась собственной дерзости. Его зрачки, казалось, заполнили все пространство и без того темной радужки. Крылья его точеного носа трепетали, и оружие в руках девушки дрогнуло. — Браво, мисс Голдштейн, — тягуче протянул он. — Вот только… Неуловимым движением он выбил палочку из её руки и дернул её запястье наверх, фиксируя его над головой. Вторую её руку постигла та же участь. — Неуверенность вас погубит. — Нечестно! — воскликнула Тина ему в ворот рубашки, пытаясь вырваться из захвата. — Будь вы преступником, я бы ни секунды не медлила! Она замерла, когда теплая тяжелая рука опустилась на её спину и чуть скользнула вниз. — Правда? — невинно поинтересовался начальник отделения, подавляя желание прямо сейчас заставить её поднять голову и впиться в её губы требовательным поцелуем. От неё приятно пахло каким-то кремом и немного — кофе. В который раз он думал о том, что Тина восхитительная. Надо же, обманула его, бросила пыль в глаза в прямом смысле… И обезоружила его одним лишь своим присутствием. — Вы всегда так долго прижимаете к себе задержанных заключенных? — Голдштейн чуть подняла подбородок, заглядывая ему в глаза. То, что она там увидела, заставило её вспыхнуть. Ментальный щит куда-то испарился, как и голос рассудка. В висках стучало только лишь желание сократить расстояние между ними до его отсутствия. Мистер Грейвз отпустил её руки, но она не спешила отходить, опустив ладони на его плечи и чувствуя, как пересохли губы. Вот он, живой. Настоящий. Выверенный до зубного скрежета, как какая-то нумерологическая формула. Бескомпромиссный. Горячий. Мерлин всемогущий. Персиваль завороженно смотрел на неё, по миллиметру склоняясь к её губам, как будто невидимая сила давила на его затылок. Зависнув в паре мгновений от нежной кожи, он мучительно зажмурился, чувствуя электрическое покалывание, сгустившееся между ними, а потом отстранился. — Если я сейчас тебя поцелую, — виновато улыбнулся он, — то целый день буду об этом думать и не смогу работать до самого вечера. Тина моргнула, пытаясь вернуться в реальность и понять, почему вдруг стало холодно, и почему она еле дышит. Осоловелыми глазами она нацелилась на виновника её состояния. Тот судорожно вздохнул, видя перед собой совершенно разморенную Голдштейн. Её реакция на него напрочь лишала мужчину сдержанности. — С другой стороны, если я тебя не поцелую, то целый день буду жалеть об этом и все равно не смогу работать, — пробормотал он и притянул девушку к себе, безошибочно находя её губы своими. Тина рассыпалась в блаженстве, которое обрушилось на неё гигантским валом, сметая любые понятия о реальности. Было только чье-то рваное дыхание, жаркие прикосновения и болезненная радость внутри. Она летела, парила, существовала, длилась, тонула, горела и не переставала ощущать запах, вкус и жар. Его твердые ладони с силой вдавливали тонкое трепещущее тело в широкую грудь. Она чувствовала, как мнется ткань его рубашки под её пальцами. Она больше не была робкой ланью, теперь Тина чувствовала в себе страстный азарт, уверенное осознание того, что она — для него, а он — для неё. И не было смущения, было только всепоглощающее стремление навечно остаться в руках этого человека. Они опомнились, когда врезались во что-то — стол протестующе скрипнул. Грейвз тут же отстранился, пытаясь скрыть дрожь в руках, но он знал, что Тина видит. Он с обреченным вздохом посмотрел в её сияющие глаза. — Я рада, что вы вернулись, — прошептала она. Персиваль только кивнул, с трудом пытаясь отдышаться, и лбом прижался к её плечу. Тина осторожно запустила пальцы в его волосы, словно боясь спугнуть. Внутри неё разлилась щемящая нежность, которую она была готова отдавать этому мужчине столько, сколько потребуется, тогда, когда это будет ему необходимо. Поддерживать его, работать бок о бок, учиться, восхищаться… любить. — Меня отправили в Тибет, — тихо сказал он. — Я правда не мог написать тебе… по нескольким причинам. — Это уже не важно, — улыбнулась Тина, зажмурившись от приятной тяжести его головы. Грейвз неохотно отстранился. Минуту они смотрели друг другу в глаза. — Работать? — спросила Голдштейн. — Работать, — подтвердил Персиваль, проводя рукой по её щеке. Ему хотелось послать всех к дракловой матери и сию секунду аппарировать с Тиной куда-нибудь далеко — уединенный домик на побережье океана хорошо подошел бы. Но они оба знали, что это невозможно. Пока, — решил Перси. Девушка вдруг ощутила неясную тревогу. Карман словно обожгло, и она тут же вспомнила о визите мистера Малфоя и его письме. — Сэр… Мистер Грейвз… — она запнулась. Он многозначительно приподнял брови. — Персиваль. Мужчина усмехнулся. — Я никогда не смогу привыкнуть, — пожаловалась она и вытащила на свет конверт, держа его двумя пальцами, как что-то гадкое. — В…тебе передали вот это. Голдштейн положила письмо на стол. — Сюда приехал мистер Малфой-старший и требовал, чтобы я устроила ему встречу с вами. Он заявил, что имя его семьи под угрозой и чтобы поправить свою репутацию, он готов поделиться сведениями о Грин-де-Вальде, — она кивнула на конверт. — Притом он настаивал, чтобы конверт открыли именно вы, так что я на вашем месте не стала бы этого делать. — О Грин-де-Вальде? — Грейвз напрягся и слушал очень внимательно. — Хм. Это было странно и подозрительно. Главный аврор ничего не знал о Малфое-старшем, но ставил на то, что тот был темным волшебником. Возможно, имело смысл встретиться с ним лично. — Я не уверена, что правильно делаю, отдавая это вам, — честно призналась Тина. — Но у нас нет совсем никакой информации, так что я подумала… — Ты подумала верно, — согласился Персиваль. — Я проверю конверт и не буду спешить. Может быть, мистер Малфой-младший сможет посмотреть его на наличие неизвестных проклятий. Ведь это дело семейное, не так ли? Голдштейн с облегчением взяла конверт обратно. — Постой-ка, — перехватил её руку начальник департамента магического правопорядка. — Я не могу разрешить тебе разгуливать с потенциально опасным письмом по Нью-Йорку. Отныне тебе вообще не следует разгуливать по улицам в одиночку. — Но… — попыталась возразить Тина, но мужчина выдрал конверт из её рук. — Не обсуждается, — непреклонно заявил он. — Ты сказал, — уже возмущенно начала девушка, — что если я смогу тебя достать, то ты не будешь следить за каждым моим шагом! — Что, прямо так и сказал? — сделал удивленное лицо Грейвз. Голдштейн округлила глаза, не найдя слов от такой подлости. — Пока Грин-де-Вальд бесчинствует в моем городе, — помахал он конвертом перед её носом, — ты будешь терпеливо выполнять все меры личной безопасности, не давая мне даже повода усомниться в твоем здравомыслии. Это понятно? Тина гневно сложила руки на груди. — Ты обманул меня. — Я — правая рука президента. Интриги — это моя рабочая обязанность. — Вот уж не думала, что вы решите козырнуть своим авторитетом, мистер Грейвз, — насмешливо фыркнула Тина. Персивалю тут же захотелось прижать её к стене и стереть эту провокационную ухмылку с её лица. Девушка тихо пискнула от выражения, промелькнувшего на его лице. — Постарайтесь не попадаться мне на глаза до вечера, мисс Голдштейн, — он кивнул в сторону двери. — Думаю, вы прекрасно знаете, где я буду, так что всё в ваших руках. Она дерзко улыбнулась и попятилась, когда он тихо хмыкнул. — Не искушай судьбу, Тина, — посоветовал он. — Я не настолько терпеливый, как тебе может показаться. — О, я прекрасно осведомлена об этом, — шепнула волшебница и юркнула за дверь.

***

Когда вечером Куинни заглянула к своей сестре, то нашла её блаженно улыбающейся, и немного испугалась. — Тинни? — неуверенно спросила она и случайно поймала в голове сестры воспоминание о взгляде угольно-черных глаз. — С тобой все в порядке? — О да, — Тина устало потянулась. — Все превосходно, — она прикрыла глаза, продолжая улыбаться. В кабинете авроров осталась только она и Эрик — они ждали Париса, но он все не приходил. Мистер Грейвз заглянул полчаса назад, попрощался со всеми, бросил Тине мимолетный многообещающий взгляд и исчез из МАКУСА, но на этот раз всего лишь до завтра. Она знала, что ему нужно сделать много дел, которые не терпели отлагательств, ведь месяц отсутствия не прошел бесследно для аврората. Мадам Пиквери заходила к нему за сегодняшний день раз пять, да и сам глава департамента каждую минуту мотался по отделам, наводил справки и восстанавливал слегка покосившуюся структуру правопорядка в Конгрессе. Несмотря на все усилия Хока, ему предстояло много работы, так как Серафина решила отыграться за его утреннюю шутку и вывалила на него месячный объем работы. В Нью-Йорке снова происходили загадочные события, над которыми бился весь отдел, и, похоже, они были не делом рук человека. Нельзя сказать, что Грейвз был не рад вернуться на место, но такими темпами на появившуюся личную жизнь оставалось ничтожно мало времени. Но Персиваль пообещал себе, что постарается разгрузиться так быстро, как только это возможно. К тому же он мог позволить себе иногда воспользоваться положением, чтобы урвать для них двоих немного времени. — Тинни? Голдштейн моргнула и посмотрела на сестру. — Она с утра такая, — проворчал Райтн, отвечая на вопрос Куинни. — Мистер Грейвз вернулся и, кажется, подключил к ней электричество — светится, как лампочка. Тина расплылась в улыбке. Она ничего не могла с собой поделать — ей было так хорошо и легко, как давно не было. Куинни радостно хлопнула в ладоши. — Неужели! — впилась она взглядом в лицо темноволосой девушки, но та моментально поставила блок, погрозив сестре пальцем. — Не сейчас, — попросила она, не переставая улыбаться. — Да где его носит? — Эрик встревоженно смотрел на часы. — Малфой обычно пунктуален, он хотел зайти… — Может, подождать его внизу? — предложила Куинни. Что-то внутри Тины шевельнулось. Легкое подозрение, которое оттеснило счастье в сторонку и заставило прислушаться к интуиции. Парис… Может, это связано с визитом его отца? Когда они уже хотели выйти в коридор, дверь распахнулась, и в них чуть не врезался бледный до голубоватого оттенка Малфой. — О, — только и вымолвил он, глядя на них совершенно мертвым взглядом. — Привет. — Парис, — охнула Куинни. — Что с тобой? — А… — протянул он. — Так. Семейные неурядицы. Эрик нахмурился. — Что стряслось? — он заставил Париса сесть на кресло. Губы светловолосого парня дрожали, и он смотрел только на свои руки. Минут пять он молчал, не в силах открыть рот. Трое волшебников с нарастающей тревогой ждали его слов. — Отец, — хрипло произнес он и тут же закашлялся. — Я получил от него известие, что он прибудет сегодня, чтобы поговорить. И мы договорились встретиться. Но когда я пришел… Тина судорожно вздохнула. — Он… был мертв, — глухо закончил Малфой. В комнате повисла тишина. Куинни взяла его тонкую руку в свою, присев около его коленей. — Он говорил, — прерывающимся голосом продолжил Парис, — что хочет обсудить что-то чрезвычайно важное, что хочет, чтобы я вернулся домой. Это все из-за меня, — он вдруг вздрогнул и горько разрыдался, согнувшись к руке златокудрой волшебницы. Та тихо гладила его по голове, глядя на Тину. Та кивнула. — Парис, ты ни в чем не виноват, — Голдштейн старшая опустилась рядом. — В…виноват! — провыл Малфой. — Я уехал из дома, связался с людьми Грин-де-Вальда и поставил свою семью под удар! А они ведь не хотели участвовать в этой войне… Я поставил их в ужасное положение… А теперь отец… Он всхлипнул, пытаясь взять себя в руки. — Соберись, Парис, — Эрик выглядел растерянным и подавленным. — Расскажи все, что узнал. Блондин кивнул, вытирая покрасневшие глаза. — Я хотел связаться с вашим отделом… Но сначала я должен был проверить все сам. И мне нужно было сообщить семье… У отца были сведения, которые он хотел передать мне, и за это его убили! Я так и не смог проследить за тем, кто это сделал. Когда я пришел, там не было ни единого следа. Только… — он сглотнул. — Метка на лбу у отца. Треугольник, а в нем круг, перечеркнутый по вертикали. — Парис, — медленно произнесла Тина. — Но твой отец приходил сегодня в МАКУСА. И отдал мне конверт с информацией о Грин-де-Вальде. — Это был не он, Тина, — прошептала Куинни, в ужасе прижав ладонь ко рту. — Тот, кто приходил, и отец Париса… Эти два человека совершенно не похожи. Малфой крепко сжал зубы. — Этот конверт у тебя? — Нет, — пролепетала Голдштейн, понимая, что вот-вот может произойти что-то ужасное. — Я отдала его мистеру Грейвзу. Теперь тишина была звенящей. Все четверо были очень бледны. Тина встала на ноги. — Парис, прости, но мне срочно нужно… Парень кивнул. — Я понимаю, Тина. Мне тоже нужно уехать как можно скорее. Меня ждут дома, я должен вернуть… тело отца. — Я поеду с тобой, — заявил Эрик. — Но сначала проведем расследование… — Ты нужен Тине и Куинни больше, чем мне, — категорично отказался Парис. — Вовсе не обязательно все бросать ради меня. — Поезжайте вместе, — вмешалась младшая Голдштейн. — Мы с Тиной и сами сможем о себе позаботиться. — Я хочу, чтобы ты провел расследование, — упрямо смотрел Малфой на Райтна. — Я хочу узнать, кто именно убил моего отца и проклясть его при первой возможности. Эрик покорно кивнул. Тина обняла Париса, и на секунду его тонкие пальцы вцепились в её спину сильнее, чем это было нужно. — Прощай, Тина. Она внимательно посмотрела ему в глаза. — Но ты же будешь писать? Ты сможешь приехать обратно, когда все уладится? — спросила девушка с тревогой. — Не знаю, — Парис печально улыбнулся. — Не могу обещать. Вряд ли приспешники Грин-де-Вальда оставят меня вот так просто. У них ко мне теперь личные счеты. Они помолчали. — Британский аврорат защитит тебя, — уверенно произнесла она. — Вряд ли, — криво усмехнулся молодой человек. — Но у меня есть один знакомый, он много путешествует… Может быть, он возьмет меня с собой. Куинни молча посмотрела на Эрика. Тот изо всех сил держал на лице маску безразличия. — Это не так, — мягко сказала она, и Райтн бросил на неё сердитый взгляд. — Ты и сам знаешь, нечего на меня так смотреть. — Прости, что не попрощаюсь с тобой, как ты того заслуживаешь, — Тина скользнула рукой по светлым волосам Париса, обняла сестру, Эрика и вышла за дверь. Она не знала, что это были последние слова, которые она сможет сказать Парису Малфою, и что они никогда больше не увидятся. Не знала она и того, что Эрик завтра не придет на работу, потому что плюнет на все и уедет вместе с другом в Англию, откуда они направятся путешествовать по миру вместе со знакомым Париса и работать над научными трудами. Голдштейн понимала только, что сейчас ей очень больно и что она должна уйти, потому что где-то там в эту минуту мистер Грейвз мог вскрывать опасное письмо, подосланное сообщником Грин-де-Вальда.

***

Дверь в его кабинет оказалась заперта, и Тина не придумала ничего лучше, чем аппарировать прямо к дому начальника отделения. К слову, адрес она узнала, когда проводила свое собственное расследование об исчезновении мистера Грейвза. Это было чрезвычайно сложно, и Голдштейн нарушила все возможные правила конфиденциальности, когда проникла в архив воспоминаний сотрудников аврората и долго искала хотя бы одно упоминание о возможном месте жительства Персиваля. Это было совершенно безнадежным занятием, и Тина перерыла кучу воспоминаний, пока, наконец, удача не улыбнулась ей. Это был краткий отчет Хока, в котором он вскользь упомянул о том, что адреса президента и всех глав отделов засекречены и находятся только в одном месте — в голове мадам президента. Узнав этот факт, Голдштейн в отчаянии разработала план, в котором участвовала Куинни, которая попыталась заглянуть в голову Серафины в тот момент, когда Тина спрашивала мадам Пиквери о Грейвзе. Им чудом удалось достать обрывок воспоминания о небольшом доме, который Тина затем искала по всему Нью-Йорку, пока, наконец, не нашла методом исключения. И вот теперь она аппарировала к нему, понимая, что защитный барьер сотрет её в порошок, если она попытается проникнуть в дом без ведома хозяина. Она слегка постучала палочкой по кованным воротам. Дом был огражден довольно высоким забором, но сам по себе выглядел достаточно приветливо, что тут же натолкнуло девушку на мысли совершенно иного рода. Перед ней за витой оградой внезапно возник сам хозяин. Он вгляделся в её лицо, словно не веря глазам. — Тина? — спросил он. — Что ты тут делаешь? — Мистер Грейвз! — она торопилась, как будто он гнал её прочь. — Конверт! Вы ведь не открывали его? — Конверт? — он, казалось, удивился. Грейвз потер переносицу и добавил: — Не знаю, как ты нашла меня, но отойди на секунду. Голдштейн послушно шагнула назад, наблюдая, как в воздухе разлилось слабое мерцание, открывая ей проход. — Ну же, — Персиваль посторонился. — Заходи. Поговорим в доме. Они молча дошли по дорожке, засыпанной гравием, до дома, и Грейвз провел свою неожиданную гостью в гостиную, усаживая её в кресло. — Теперь рассказывай, — велел он. — Вы открывали конверт? — упрямо смотрела она на него. Персиваль пожал плечами и показал ей нераспечатанное письмо. Тина вздохнула с облегчением и тут же выложила ему все, что знала о сегодняшнем происшествии с отцом Малфоя. Она рассказала о пришедшем к ней мужчине, который был сообщником Грин-де-Вальда. — Это, несомненно, опасно, — кивнула она головой на бумагу. Грейвз ходил по большой комнате, заложив руки за спину. В камине весело потрескивал огонь. Голдштейн вдруг поняла, что сидит в его доме на его диване и чувствует себя очень комфортно. Сам Персиваль был в привычной рубашке, стянутой подтяжками — он даже не переоделся, придя домой. Интересно, — подумала Тина, — он хоть когда-нибудь надевает что-нибудь менее официальное? Халат, например? — Могу я… — он помедлил. — Посмотреть? Волшебница поняла, что он имеет в виду и кивнула, закрыв глаза и приготовившись к вторжению в сознание. Мистер Грейвз зашел к ней в голову без предупреждения, но сделал это крайне деликатно. Тина даже не поморщилась — как будто он просто положил руку ей на голову. Она чувствовала теплое давление и чужое присутствие, которое осторожно коснулось её воспоминаний. Перед её глазами невольно пронеслись сцены из прошлого: улыбающаяся мама, белая, как снег, Куинни, школа, первый поцелуй с парнем со старшего курса (тут Грейвз на секунду замедлился), её поступление в аврорат, а потом только одно лицо. Его лицо. Взгляд, движения рук, легкий наклон головы, прямые брови, тонкая улыбка. Персиваль смотрел на неё со всех внутренних экранов; уже давно там был он один. В огромном пространстве её разума развернулась целая экспозиция, посвященная начальнику департамента. Тина ощутила чужую нежность. Воспоминания закружились быстрее, и вот на свет выпрыгнул эпизод сегодняшнего утра. Она идет по коридору, ловит взглядом светлые волосы, мужчина разворачивается к ней лицом. Голубые глаза смотрят с насмешливым любопытством. В то же мгновение волшебник покинул её сознание так быстро, что она почувствовала головокружение. Девушка моргнула и подняла взгляд на мистера Грейвза. Выглядел он неважно. Тина испугалась, что это от того, что он увидел, как много он значит для неё. Она закусила губу. — Вы его узнали? — глухо спросила она. — Нет, — отстраненно ответил Персиваль. — Не узнал. Тина, тебе лучше уйти. Оглушенная, она не двинулась с места. — Вы... простите, я так внезапно вломилась, — она поднялась с дивана и пошла к двери, даже не думая противиться приказу, а это был именно он. Мистер Грейвз только что увидел её изнутри и попросил уйти. Что ж… — Тина. Он догнал её в коридоре. — Прости, я не хотел, чтобы это так прозвучало, — на его лице было написано мучение, и почему-то он говорил шепотом. — Но тебе действительно сейчас лучше уйти. — Я не понимаю, — честно призналась Тина. — Это из-за того, что вы увидели? Персиваль не видел возможности солгать ей. — И да, и нет, — ответил он. — Тина, пожалуйста... — Хорошо, — безжизненно сказала она. — До свидания? Вместо слов он прижал её к себе так крепко, как будто они расставались навеки. — Ты мне очень дорога, — прошептал он ей в макушку. — Пожалуйста, я прошу тебя. Как никогда не просил. Будь осторожна и доверяй интуиции. Он поцеловал её, опаляя её губы лихорадочным жаром. — Тебе нужно идти. Голдштейн с тревогой посмотрела в его блестящие в приглушенном свете глаза, легко коснулась пальцами его скулы и вышла за дверь. Ворота пропустили её, и она, выйдя за барьер, обернулась. Она увидела в окне широкоплечий темный силуэт и, сморгнув слезы, аппарировала. Персиваль Грейвз отвернулся от окна. Дурное предчувствие разрывало его изнутри, когда он поднес к свету конверт. Одним движением он вскрыл его, извлекая оттуда белый лист бумаги с небрежно выведенным символом в углу: треугольник, круг и линия. Грин-де-Вальд не мог бы выразить свою мысль яснее, чем уже сделал это, когда вынудил Тину передать ему послание. Тем самым он показал, что знает всё. Но он был не до конца уверен, поэтому появился в Конгрессе лично. Он не знал, насколько Грейвз привязан к Тине. К счастью, волшебник не видел того, что видел Персиваль в её голове. Судя по тому, что конверт был доставлен по назначению, за Голдштейн велась слежка, а это значит, что Геллерт Грин-де-Вальд сейчас находится в этой самой комнате. — Ты заставил меня ждать, — раздался бархатный голос за его спиной. Грейвз быстро развернулся, резким и точным движением доставая палочку из крепления на поясе. Но он не успел. Светящееся радостью красивое лицо, светлые волосы и ликующие голубые глаза — вот и все, что он увидел перед тем, как его сознание погрузилось во тьму, чтобы отныне принадлежать другому человеку. Как нелепо... «Тина...»