Из глубины веков

      Завтрак прошел в полном молчании. Ни один из собеседников не хотел начинать разговор. Наконец, им не оставалось ничего больше, кроме как выйти из-за стола и заняться своими делами. Эйдан снова вышел во двор, а странник вернулся к своему молчаливому другу. Присев рядом с ним на стул, он стал размышлять и обдумывать дальнейший план действий. У него уже было все, что нужно, а именно средство передвижения. Он мог хоть сегодня взять своего спутника и отправиться в далекое путешествие на юг. Ему не нужно было большое количество припасов и воды, он вполне обходился без них много-много лет, да и спутнику они могут понадобиться не скоро, судя по всему. Изакиэль мог уехать прямо сегодня, но он не хотел. Он чувствовал, что еще не все было сказано и услышано.       Постепенно все думы и дела насущные стали казаться лишь отголоском чьей-то чужой жизни, странник немигающим взглядом смотрел на некое до сих пор неопознанное существо перед ним, и в его голове была лишь одна мысль “Что же ему снится в этом бесконечно долгом сне?” И тут он вспомнил, что не так давно сам был охвачен беспробудным забытьем. Снилось ли ему что-то? Снился ли ему Он? Нет, ему не снился брат ни до этого, ни после. Сны вообще обходили его стороной. Говорили, что во время сна душа покидала тело и путешествовала в иных мирах, а как же быть тем, у кого не было этой самой души? Кто лишился ее много веков назад? Однако Изакиэль уже давно свыкся со своей участью. И как же он был удивлен, снова увидев сновидение. Он понимал, что это сновидение принадлежало не ему, он всего лишь случайно проник в него. И странник снова жаждал повторить свое путешествие. Он пододвинулся и уложил свою голову на грудь незнакомца. Сначала ничего не происходило. Странник так жаждал отправиться в чужие грезы, что насильно заставлял себя расслабиться и уснуть, но от этого становилось только хуже. Его мозг вместо отдыха начинал угнетать себя и вызывать всплески эмоций, которые явно не способствовали сну. И только когда Изакиэлю удалось обуздать свою нетерпение и успокоить свои мысли, он начал чувствовать настоящее расслабление. Слабое сердцебиение того, в чьи сны он так стремился, способствовало погружению и растворению.       Странник проснулся от слабого дуновения весеннего ветерка. В первые секунды пробуждения ему показалось, что его затея с вхождением в чужое сновидение потерпела поражение. Но он заблуждался недолго. Он обнаружил себя прикорнувшим на краю пустой кровати в какой-то видавшей лучшую жизнь лачуге. Из оконного проема, на котором уже давно не было ставен, лился яркий солнечный свет. И снова легкий теплый ветер. Сомнений не оставалось - на улице была весна. Странник и сам не понял, почему его вдруг так порадовала эта новость. Обычно он довольно равнодушен к любому времени года, он принимал их как данность, никогда не сетовал на погодные явления каждого из них и никогда не радовался какому-то одному. Но сейчас он чувствовал прилив сил. Должно быть, он снова чувствовал эмоции своего знакомца... Странник осмотрелся. В этой лачуге он был совершенно один.       Изакиэль покинул убогое жилище. Выйдя на улицу и глотнув свежего весеннего воздуха, странник почувствовал невероятную тягу к жизни. Он прикрыл глаза и позволил солнцу обогреть свое лицо теплыми лучами. Открыв глаза, он зашагал по тропинке, ведущей куда-то сквозь сад, росший, а точнее - разросшийся из-за отсутсвия ухода, рядом с жилищем. За садом начинался лес. Знакомое чувство узнавания кольнуло в самое сердце. Это могло означать лишь одно - незнакомцу был особо дорог этот лес. Каждое деревце, каждый кустик, каждая травинка вызывали непередаваемое чувство любви ко всему живому. Чувство, которое сам Изакиэль никогда не испытывал.       Странник все шел и шел по лесу, пытаясь не просто чувствовать, а вспомнить то, что связывало незнакомца с этим лесом. Однако у него это мало получалось. Мозг отказывался подчиняться, все руководство телом было передано чувствам. Изакиэль остановился, закрыл глаза и прислушался. Иногда он так делал и раньше - зрение порой только мешало сосредоточиться, слишком много красок и мелких деталей. Слух же всегда был верным его помощником. Однако сейчас ему так и не удалось расслышать хоть что-нибудь примечательное, лишь пение птиц, шуршание в зарослях, производимое, скорее всего, мелкими животными и шелест уже распустившейся листвы.       Открыв глаза, странник увидел, что за редкими деревьями впереди него начинается обширная поляна, поросшая высокой травой. И он, не раздумывая больше ни секунды, быстрым шагом направился к этой поляне. Изакиэль ворвался в травяную поросль, доходившую ему до пояса. Отведя руку в сторону и раскрыв ладонь, он касался этой травы, и чем дальше он шел, тем больше отодвигался противоположный край поляны, за которым продолжался лес. Странник оглянулся назад. Позади него была лишь как море огромная поляна. Как будто и не было того лесного массива, который он покинул совсем недавно. Однако Изакиэль уже не обращал на это внимание. Некая сила тянула его все дальше и дальше. Он не мог ответить, что именно заставляло его сердце сжиматься каждый раз, когда он касался травы - то ли это были очередные “чужие” эмоции, то ли свои собственные воспоминания о забытом детстве.       Вдруг на улице стало темнеть, внезапно наступил вечер. Все небо было усыпано звездами. На смену радости и любви ко всему живому пришло чувство тревоги, которое нарастало с каждой секундой. Изакиэль ускорил шаг. Ему нужно было догнать... Он точно знал, что был здесь не один. И тому, второму, нужна была его помощь. Возможно, незнакомец был в беде. Страннику казалось, что расстояние до того, кому он так рвался помочь, неумолимо росло. Он побежал. И вскоре увидел две вещи: поляна впереди него внезапно заканчивалась, открывая взору совершенную пустоту, а еще там был до боли знакомый силуэт. И это был не молчаливый незнакомец. Некто шел впереди и достигнув лишенной растительности местности, рассыпался и развеялся словно пепел на ветру. Странник был так близок, но он снова опоздал. Он с протяжным воем свалился на колени на том месте, где еще недавно был призрак его давно умершего брата, взял в руки песок и стал просеивать его между пальцами. Он так сильно сжал руки в кулаки, что вонзился своими ногтями в свои же ладони. Лишь боль физическая помогла ему вырваться из этого эмоционального кошмара. Очнулся странник резко, как после ужасного кошмара, хотя казалось бы, он видел в жизни такие вещи, от которых у других могла застыть кровь в жилах. Но так уж случилось, что давняя утрата любимого человека стала для него худшим воспоминанием его жизни. Он заметил, что до сих пор сжимает руки в кулаки. На ладонях была кровь. - Приснился дурной сон? - Эйдан будто из воздуха возник. - Да, увидел кое-что из своего прошлого - тихо проговорил странник. Он смотрел вперед, на лежавшего перед ним тихого молчаливого незнакомца, который каким-то образом заставил видеть его словно наяву то, что он уже забыл или, по крайней мере, хотел забыть. - Почему ты спишь, сидя рядом со своим другом? Здесь безопасно, охранять его незачем. Когда он очнется, мы сразу это узнаем. - Эйдан словно осел, увидев на себе блуждающий взгляд странника. Тот все еще находился где-то там. - Я знаю... - Возможно, тебе стоит лечь и отдохнуть, ты ведь столько времени провел снаружи, в дороге. Я могу приготовить отвар... - Не нужно! - странник осекся. - ...тратить на меня столько времени. Спасибо тебе за заботу, но я хочу побыть один, в тишине, если ты не против. - странник встал и переместился на свою кровать. Ему нужно было немного побыть одному и привести чувства в порядок. Изакиэль все еще хотел понять, с кем же его свела судьба, но пока ему стоило повременить, иначе эти эксперименты грозили ему самому дойти до такого же состояния...       Эйдан, насупившись, уселся на кухне.