Птица в янтаре

Здоровый прагматизм уберег Персиваля от многих жизненных разочарований. В числе прочего, еще только поступая на курсы мракоборцев, он, в отличие от большинства сверстников, уже вполне сознавал, что выбранная им профессия, тяжелая, зачастую неблагодарная и малооплачиваемая (по крайней мере, поначалу), совершенно лишена романтики и в глобальной перспективе не принесет ничего, кроме ранней седины и пенсии по инвалидности. – А тот второй маг, который был с Куини в кафе, мистер Абернети… Вы не собираетесь его допрашивать? Молчал Скамандер долго – не то опять на что-то сердился, не то готовил очередную пакость. Они успели аппарировать в Северный Бруклин, к парку Коламбус, пройти по аллее до станции, спуститься в подземку и добраться до платформы на Манхэттен, прямой, как стрела, и короткой, когда он, наконец, не выдержал. Грейвз про себя уже начал прикидывать, не потерялся ли магозоолог в толпе – ищи потом ветра в поле. Говоря о том, что предпочитает не выпускать его из поля зрения, Персиваль не лукавил. Но и поминутно оглядываться через плечо он не собирался – чисто из принципа. В конце концов, в няньки Скамандеру глава департамента магического правопорядка не нанимался. – Пока нет. – М–м–м, почему? – Ну, во-первых, потому что у мистера Абернети сломан позвоночник, – равнодушно пояснил Грейвз, продолжая широким шагом двигаться вдоль края платформы. – Колдомедики, вроде бы, обещают справиться, но деталей я не знаю. Бруклинский отрезок линии Седьмой авеню Персиваль не жаловал, благо пользовался метрополитеном редко, исключительно по служебной необходимости. Считая себя прогрессивным человеком, вторую промышленную революцию Грейвз, в целом, приветствовал, но ее влияние на архитектуру и искусство всегда вызывало у него глубокое внутреннее отторжение. Узкие перроны, стены без отделки, скелетированные стальные конструкции за перекрытиями – каждая мелочь буквально кричала «мы строим быстро, дешево и для простого народа, а простой народ в эстетике не нуждается». Глупости, разумеется. Очень даже нуждается. – А во-вторых? – после непродолжительной паузы поинтересовался Скамандер. – А во-вторых, Абернети для меня бесполезен. Ничего принципиально нового он не расскажет. На первый взгляд могло показаться, что многочисленные вопросы раздражают Грейвза. Но это было не так. Он любил размышлять над ходом следствия в тишине и безмолвии, но свежая точка зрения, даже откровенно дилетантская, иногда неплохо помогала. Разрешая чужие сомнения, Персиваль как бы мысленно дополнял мозаику до целой картины. Скамандер же, при всех своих недостатках, имел пытливый ум исследователя. Альбус Дамблдор, человек исключительной мудрости, ценил его не за красивые глаза и даже не за мифическое «доброе сердце». – Насчет «Вторых салемцев»… Отрицательно качнув головой, Грейвз потянул магозоолога за колонну у самого эскалатора. До часа пик оставалось еще порядочно, но не-магов на платформе все равно толпилось столько, что аппарировать пришлось на свой страх и риск. Оказавшись по другую сторону бетонной стены между станцией и тоннелем, убирать палочку Персиваль уже не стал. Он не рассчитывал, конечно, что обскур будет ждать их за первым же поворотом, но и полностью исключать такой вариант не стоило. – Что вы хотели? – Насчет «Вторых салемцев», – разумно понизив голос, Скамандер тоже вооружился, но шел пока следом, не таясь, хотя Грейвз подозревал, что он может двигаться совсем бесшумно, если того потребуют обстоятельства. – Я долго об этом думал. Мне довелось побывать на одном из митингов – случайно. Не могу сказать, что много успел услышать, но… кажется, они были не очень популярны. Люди в толпе не воспринимали всерьез слова той женщины, матери Криденса. Я видел это по их глазам. Они считали ее сумасшедшей, – Персиваль отрывисто кивнул, призывая говорить дальше. – Почему в МАКУСА вообще забеспокоились? У нас в Англии маглы тоже иногда… Они по-прежнему шли друг за другом – платформа в тоннеле была совсем узкой – но Грейвз без труда представил себе, как Скамандер взмахивает в воздухе руками с выражением беспомощной растерянности на лице. – Вы, полагаю, не слишком усердно зубрили в школе магическую историю. – Это правда. Мне никогда не удавалось запоминать даты, – теперь в голосе Скамандера отчетливо угадывалась улыбка. – Тина говорила, что… – Но о Законе Раппапорт вы, конечно, слышали, – перебил его Персиваль, напряженно вглядываясь в темноту – впереди, футах в пятидесяти от них, почему-то не горели лампы. – Замрите, мистер Скамандер, мне нужно проверить. Он послал вглубь тоннеля сноп синих искр, постепенно истаявших в воздухе, но обнаружил лишь мрак, в котором тонула боковая платформа. Дальше идти предстояло по рельсам. Линия Бродвея и Седьмой авеню была выбрана приоритетной для поисков, потому что соединяла все точки на карте города, где в последние недели видели обскури: тянулась через Бруклин, делила пополам Манхэттен, задевая и Тридцать четвертую улицу, и Таймс-сквер. Грейвз некоторое время колебался, размышляя, стоит ли посылать патрули по Джамейке и Канарси, но в конце концов отказался от этой затеи. Вопрос с обскуром, как ни крути, был слишком деликатным. Персиваль хотел сперва самостоятельно выследить его и принять взвешенное решение. А вызов группы быстрого реагирования был минутным делом. – Идем дальше. – Закон Раппапорт – это ведь тот, что запрещает общение с не-магами? – уточнил Скамандер с непонятным ожесточением. – Да, разумеется. Я о нем слышал. Грейвз впервые с момента аппарации в парк обернулся к нему, изумленный резкими металлическими нотками в обычно тихом и глуховатом голосе – магозоолог ответил прямым, сердитым взглядом. Потом опустил глаза. Ах да. Персиваль смутно помнил, Пиквери упоминала об этом во время одного из совещаний – вскользь, мимоходом, как о чем-то неприятном, но не слишком важном. Тот самый не–маг, подобравший забытое Скамандером яйцо окками. «Честно говоря, мне даже жаль, что пришлось стереть ему память», – и весь кабинет министров загомонил, как птичий базар. – Он самый, – мягко согласился Грейвз, невольно уступая; он ускорил шаг, зажег кончик палочки, сознательно сделав свет тусклым и неярким. – Его приняли в тысяча семьсот девяностом как вынужденную меру защиты. Началось все с того, что одна влюбленная молодая волшебница раскрыла свою природу, доверившись… не самому достойному из мужчин. А закончилось практически средневековой Охотой на Ведьм. Он ожидал, что Скамандер начнет бурно возражать, доказывая, что не все не-маги ненавидят чародейство, но тот снова хранил молчание. По-кошачьи неслышно спрыгнул вслед за Грейвзом с платформы на узкую земляную насыпь и только тогда одними губами произнес: «Люмос». – Вся загвоздка в том, что не-мага звали Бартоломью Бэрбоун. И нам удалось установить, что та женщина, которая до недавнего времени возглавляла «Вторых салемцев», Мэри Лу, являлась его прямым потомком. – В этом вся причина? – Не знаю, заметили вы или нет, в ее речах с трибун звучало много правды, – уклончиво ответил Персиваль, всем телом ощущая пронизывающий холод, какой бывает лишь в сырых подземных пещерах. – Но не так важно, что она говорила. Откуда все эти сведения могли взяться? Информацию засекретили полтора столетия назад… Впереди, за поворотом стучал колесами поезд – звук в тоннеле не угасал долго, так что он вполне мог подходить еще к соседней станции или вовсе двигаться по смежной ветке. – У не-магов на этот счет есть отличная поговорка: «Молния не бьет в одно место дважды». В общем, поверьте, мистер Скамандер, поводы для волнения у МАКУСА были. – И больше вы ничего не сумели выяснить? Настала очередь Грейвза игнорировать чужую реплику. Потому что нет, он действительно ничего больше не сумел выяснить. Вместо очередного профессионального триумфа случился Геллерт Гриндевальд. Поезд постепенно приближался, все еще невидимый за поворотом, но дальний отблеск фонаря уже скользил по стенам, застревая в сплетениях электрических кабелей. Перехватив Скамандера за запястье, Персиваль отступил в неглубокую нишу, готовясь аппарировать. Стоило бы, пожалуй, дождаться ночи, когда поезда уходили в депо – «прыгать» через них подобным образом постоянно было весьма обременительно. Но Грейвз ненавидел терять время. Фигуру на путях они увидели одновременно с машинистом. – Мерлинова борода! – произнес Скамандер драматическим шепотом, и Персиваль услышал его сквозь нараставший гул только потому, что стоял слишком близко. Криденс Бэрбоун шел к ним по шпалам, напрочь игнорируя состав за спиной. Высокий сутулый юноша с нелепой прической, в мешковато сидящих брюках и куцем сюртучке времен эпохи короля Эдуарда – он вселял своим видом суеверный ужас – куда там обскури на пике своей разрушительной мощи. Машинист отчаянно сигналил, уже понимая, что не успеет. Скамандер, надрывая связки, кричал, бессмысленно и отчаянно – тоннель был слишком узким для любого маневра, даже если бы Криденс немедленно отпрыгнул в сторону, его все равно зацепило бы и заволокло на рельсы. Но обскур и не собирался прыгать. Единственный из всех участников этой сцены, кроме, может быть, пассажиров поезда, он воплощал абсолютное спокойствие. В этом замершем моменте, растянувшемся до маленькой вечности, Грейвз четко представил, как действовал бы, если бы и вправду имел намерение спасти. Что-то подобное ему уже приходилось совершать, лет пятнадцать назад: ушлый любитель запрещенных травок решил, что лучше погибнет под колесами, чем предстанет перед судом, а вчерашний выпускник Академии Персиваль Грейвз очень хотел повышения. Обошлось выговором и дополнительными дежурствами. И лишней работой для департамента магических происшествий и катастроф. И трехчасовой нотацией от шефа, который в самых нелицеприятных выражениях донес до Персиваля, как легко он в итоге отделался. Два скачка аппарации подряд. Ерунда. Скамандер аппарировать не мог, его руку с палочкой Грейвз держал крепко, но рванулся вперед все равно. Персиваль ждал от него каких-нибудь откровенно дурацких действий – и дождался. Поезд пронесся сквозь черный дым, на который распался обскур, а они рухнули навзничь, прямо на рельсы – позади, в безопасности. И это было последнее, что Грейвз помнил перед тем, как самым позорным образом отключился.

***

– У вас красивые ноги, – с трудом разлепив пересохшие губы, заметил он. Персиваль стоял, согнувшись пополам и низко свесив голову, ощущая себя попавшим в девятибалльный шторм, и чужие колени как раз были в поле его зрения. Требовалось как-то обозначить, что он в порядке, а ноги оказались действительно неплохи. Грейвзу всегда нравились стройные. Говоря откровенно, ни на йоту он не был в порядке. Но Ньюту Скамандеру уж точно не следовало об этом знать. Он занимал, пожалуй, последнее место в списке тех, с кем Персиваль хотел бы поделиться своими трудностями. – Правда? Никогда об этом не думал. Обхватив Грейвза одной рукой за пояс, Скамандер заставил его опереться на свои плечи. Знакомый хлопок аппарации снова швырнул Персиваля в объятия воющей черноты.