Menschen Suchen Menschen

Хенрик просыпается ближе к десяти утра, и его голова раскалывается так, будто вчера он тоже беспробудно пил. Где-то возникает мысль, что надо спать меньше и сон почти в два дня пользы особой тоже не приносит, но она кажется такой тупой, что Холм забивает на неё. Он пытается сообразить какой сейчас день, год, век и откуда у него на тумбочке новая пачка сигарет и почти допитая минералка. Хенрик точно помнит, что вчера подыхал без этого спасительного набора. А ещё ему кажется, что у него в постели никогда не было так тепло, потому что обычно он замерзал под утро, как бы не пытался укататься в своё одеяло. Когда твой рост стремится к двум метрам, проблемы с "закутаться" возникают постоянно. Он часто моргает и пытается прийти в себя, а ещё надо бы встать и выпить таблетку, но у него в кровати, и правда, так тепло сейчас, что голова, возможно, вылечит себя сама. Хотя учитывая, как эта голова пила пару дней назад, Хенрик сомневается в её способности к рациональным поступкам. Он переворачивается на другой бок, замирая не в самой удобной скрученной позе, когда натыкается на светлую макушку на соседней подушке. Кажется, за таблеткой всё же придётся идти, потому что у него, видимо, галлюцинации. Тарьяй спит словно ребёнок, подложив одну руку под подушку, а вторую прижимает к себе. Кудряшки больше не лезут в лицо из-за новой стрижки, но это нисколько не убавило его природного шарма и миловидности, от которых у Хенрика что-то трепетно сжимается в груди. Он пытается хронологически воспроизвести вчерашний день, вспоминая откуда в его комнате сигареты, минералка, а главное Тарьяй. Благо мозг наконец-то просыпается, услужливо подкидывая недостающие паззлы картинки, и Холм буквально стонет от своей вчерашней ничтожности. А ещё он надеется, что это не его ментальные шутки и Тарьяй вчера действительно поцеловал его, когда Хенрик почти уснул. Он вообще-то не прочь каждый раз так засыпать, а просыпаясь видеть этого мальчишку у себя в постели. Он даже не прочь называть свою постель их постелью, но с этим можно и повременить. Холм разглядывает мирно спящего парня, будто видит впервые. На самом деле, такого спокойного он его действительно видит первый раз. Тарьяй спит слишком сладко, вызывая непрошеную улыбку, и от этого всего хочется кричать в подушку, потому что "Нет. Хенрик, нет. Тебе же ясно дали понять, что это интересный опыт, и он предпочитает девочек". Тогда зачем вчера поцеловал? У Хенрика от этого водоворота снова начинает болеть голова, но теперь он точно никуда не встанет. Ему нужно успеть найти все созвездия родинок и пересчитать все безумно длинные ресницы, пока Тарьяй спит. Это самое глупое, что он делал по утрам, но в то же время — это самое необходимое на данный момент. Хенрик прокладывает глазами линии между родинками на чужой шее, составляя только ему понятные узоры и рисунки. Это занятие так поглощает его внимание, что он не сразу замечает, как Тарьяй смотрит на него уже минут пять. Мальчишка улыбается, будто уличил его за какими-то непотребствами, но ничего не говорит. Холм думает о том, что нужно сказать хотя бы "Доброе утро" и поблагодарить за вчерашнюю заботу, но отчего-то произносит быстрое и смущённое: "Ты меня поцеловал". Тарьяй смотрит на него так, будто не видит в этом проблемы, и вообще данный факт не требовал такой констатации. — И? — он, правда, не видит в этом проблемы. — Это странно, не? — ты можешь целовать меня каждую секунду, только скажи, что я могу делать так же в ответ. — Ты пишешь мне в пьяном состоянии с толстыми намёками на мою заботу, засыпаешь со мной в одной постели и явно прёшься от того, что я сейчас в твоей футболке, так что... Нет, это не странно, — Хенрику сейчас жизненно необходимо уточнить, кто из них старше. Ау! Это ему тут типа двадцать один, окей? — Спасибо. За заботу, — и, боже, пожалуйста, можно я тебя поцелую. — Обращайся. Твои родители, кстати, на работе, а брат ушёл к друзьям, — Тарьяй переворачивается на спину, разминая шею, и видя непонимающий взгляд сбоку, уточняет. — Встретил их утром, когда шёл за водой. Хенрик думает о том, что это самый провальный провал в начале года, потому что полуголый парень из его спальни — это не то, что он может сейчас объяснить. А учитывая, что это Тарьяй Сандвик Му, спрашивать его никто и не будет, потому что мама уже точно додумала всё сама. — Чёрт... — Что? — Тарьяй снова переворачивается на бок, складывая ладошки под щекой и это то, к чему Холм явно не готов. Нельзя быть таким мило-порочным одновременно. Это вызывает когнитивный диссонанс между "оберегать" и "трахнуть". Возьми себя в руки, большой мальчик. — Придётся говорить, что мы встречаемся, в другое они не поверят, — Холм говорит это в шутку, надеясь в глубине души, что это могло бы быть правдой. — Окей, — Тарьяй неожиданно нависает над ним, а его губы слишком близко к отметке "Ещё миллиметр и пути назад не будет". — Тогда с добрым утром, мой новый парень. Тарьяй целует его коротко в губы и ещё один раз в висок, перелезает и идёт, кажется, в ванную. Что это было? У Хенрика глаза приобретают размеры мультяшного удивления, а в голове взрывается фейерверк от внезапно накатившего счастья. Третье января. У него появился парень. Парень с модельными ногами, который выходит из комнаты в одних трусах и футболке. Чертовски горячий парень. У Холма перед глазами проносится тысяча и одна непристойная картинка, и он надеется, что теперь уже его парень сообщил родителям, что сегодня домой тоже не придёт. Выпускать его по крайней мере точно никто не собирается. Единственное, что сейчас беспокоит Холма, так это последняя фраза от Тарьяй. Воду этот искуситель ещё не включил, значит, услышать его должен. — Что значит новый парень?! —Хенрик слышит задорный смех, а через секунду в дверном проёме появляется вихрастая макушка. — Претендуешь на уникальность? — Холм точно уверен, что он в плане "парня" будет первым, но этот мелкий негодник решил поиздеваться, и кто ж ему запретит. — Хотелось бы. — Тогда жду в душе, а то не пойму, где там твой шампунь, — Тарьяй подмигивает ему с явным намёком, и когда он научился возбуждать одними глазами, они разберутся потом. Сейчас же Хенрик резко подрывается с кровати, сразу же, правда, об этом жалея, но душ точно приведёт его в чувство. Или не душ...