Menschen Suchen Menschen

Вильям просыпается от чьих-то воплей за окном. Кажется, спорят из-за неправильной парковки или что-то вроде того. Электронное табло часов показывает, что утро настало ещё часов пять назад, и жизнь на улице кипит. Вильяму слишком лень об этом думать. Плевать. У него законные выходные, может просыпаться хоть вечером. Весеннее солнце пробивается сквозь не очень плотные шторы, и вся комната приобретает мягкие очертания, насыщаясь этими лучами. Вильям ведёт рукой по одеялу, раздумывая стоит ли его сбрасывать или нет, когда натыкается на чью-то ладонь. Ах, да. Голову в сторону, чтобы посмотреть на другую часть кровати, чтобы передумывать вставать окончательно. Рука Криса покоится на этом самом одеяле, аккурат поперёк торса Вильяма. И стоит некоторой осторожности — повернуться на бок так, чтобы не разбудить парня. Не буди лихо, пока оно тихо, знаете? Вильям улыбается сам себе, проводя кончиками пальцев по вечно торчащим вверх русым волосам, очерчивает линию из родинок на правой скуле, прямо под глазом и аккуратно ведёт линию по шее. Невесомо, без нажима, будто изучая. Будто боясь прикоснуться сильнее. Крис забавно морщится во сне, ведёт плечом, с которого спадает одеяло, оголяя ключицу. Под ней тоже есть родинка, от которой у Вильяма всегда немного коротит в мозгах. Он наклоняется совсем слегка, без резких движений, чтобы просто мазнуть по ней губами. Ничего больше. Возвращается на свою подушку, ловя насмешливый взгляд светло-зелёных глаз. — Утро доброе. — Привет. У них обоих немного хрипит голос, а Крис спросонья почти шепчет. И он такой беззащитный сейчас, под этими солнечными лучами, с прикрытыми глазами, что Вильям не замечает того момента, когда начинает выводить непонятные узоры на оголившемся плече. Он просто хочет к нему прикасаться. Не более того. Не сейчас. Очерчивает указательным пальцем идеальную линию бровей, отчего Крис снова закрывает глаза, но не перестаёт улыбаться, спускается на скулу и дальше к губам: сначала провести по верхней, затем по нижней. Немного надавить, чтобы проникнуть внутрь, всего на одну фалангу, и тут же почувствовать влажный кончик языка. — Что ты делаешь? Вильяму нравится Крис по утрам. По утрам он нравится ему больше, чем обычно. Потому что не язвит, не выделывается. Потому что у него всегда охрипший голос, расслабленная улыбка и лёгкий прищур. Крис никогда не умел просыпаться сразу. Ему нужно хотя бы минут пятнадцать, чтобы полностью открыть глаза и прийти в себя. И в это время он открыт настолько, что Вильяму плохо от своих мыслей. — Любуюсь тобой. — Пафосно. А дальше спорить не может. Лишь лениво трётся щекой о ладонь Вильяма, снова собираясь уснуть. Вильяму нравится целовать Криса с утра. Когда тот не пытается перехватить инициативу, тихонько посмеиваясь в самые губы. Эти поцелуи у них всегда медленные, тягучие, словно расплавленное карамельное солнце. И Крис сам словно растопленная патока: тёплый, мягкий и податливый. А ещё его недовольное мычание в шею Вильяма совершенно не выглядит как сопротивление, когда ладонь опускается на голое бедро, поглаживая его. Когда пальцы проводят между ягодицами, касаясь ещё влажного после ночи колечка мышц. Такой открытый. Такой тёплый. Стоит чуть-чуть нажать, и уже два пальца внутри. Такой растраханный. Господи боже... Хнычет в шею, полностью перекладываю голову на плечо, так, что приходится вытянуть руку на чужую подушку. Так близко, что волосы щекочут подбородок, а на шее чувствуются короткие поцелуи. — Ты — чёртов апокалипсис моей жизни, Крис. Прикусывает кожу над ключицей, недовольно фырчит и сам насаживается глубже. Ненормальный. Замирает, позволяя продолжать ласкать его изнутри, сгибая пальцы, поглаживая тёплые и влажные стенки. Прижимается ещё сильнее, так, что головка члена упирается чуть выше бедра Вильяма. Запускает ладонь в волосы, сжимая, оттягивая, вжимаясь щекой в плечо. Выгибается весь, чтобы затем опустится обратно. — Извращенец. —Ты, — стонет, потому что слишком чувствительный, потому что слегка больно после того, что было ночью, потому что настолько открыт, что, кажется, кончит только от пальцев внутри себя, — трахаешь меня по собственной же сперме... Сбивается, кусает за плечевой сустав, проезжаясь членом по оголённому бедру Вильяма. — Кто из нас ещё извращенец. Задыхается на последнем слоге, потому что движения становятся быстрее, потому что ластится каждой своей клеткой. Уже три пальца давят на податливые мышцы, задевают простату, заставляя хрипло скулить. Рукой проводит по спине, и Вильям чувствует, как просовывает её между ними, чтобы обхватить свой член. Потому что так ему мало. Подтягивается на плече выше, чтобы оказаться на одном уровне. Пальцы почти выскальзывают, и приходится уже самому прижаться ближе, чтобы снова войти глубже. Вильям знает, что тот собирается сделать, но почему-то не хочет. Хотя у самого стоит, почти болезненно упираясь в ткань боксёров. — Давай сам. Крис смотрит недоверчиво, через полуприкрытые веки. Не понимает, сомневается. — Сам, детка, сам. Целует в веки, когда рука Криса снова возвращается к возбуждённому члену. Много не нужно, Вильям понимает это, когда с первым движением кисти вокруг его пальцев сжимаются мышцы. Слишком перевозбуждён. Слишком хорош. Проходит меньше двух минут, прежде чем Крис закусывает губы до проступивших маленьких капелек крови, прежде чем выгибается, пачкая свои пальцы в вязкой сперме. Вытирает её об одеяло, скидывая затем его на пол. Вильям следует его примеру. — Как спалось? Спрашивает, будто ничего и не было. — К утру приснилось, как какой-то парень домогается до моей задницы. Вильям терпеть его за это не может. Потому что издевается специально, потому что уже окончательно проснувшийся переворачивает его на спину, укладываясь сверху. Потому что Вильям кожей чувствует, как растягиваются губы в улыбке. — У тебя стоит. Задирает голову вверх, смотря прямо в глаза. И к нему невозможно не прикасаться, не прослеживать руками солнечные блики на спине и в волосах. — Я знаю. Подтягивается на руках, коротко целуя в губы и ждёт. Что-то высматривает в эмоциях Вильяма, прежде чем провести носом по подбородку и прикусить косточку на углу нижней челюсти. — Мне нужно в душ, — то ли уточняет, то ли утверждает. — Так иди, — с такой же интонацией. Не двигается. Кажется, что сейчас растечётся подобно желе под приглушённым полуденным солнцем. — Ты сейчас снова уснёшь, Крис. Угукает сквозь сжатые губы, но через секунду снова выпрямляется на руках, и Вильям видит, насколько искусаны губы напротив. — Не смей, — проводит чистой ладонью по ним, чувствуя, как припухли, — портить мои губы. Удивлённо вздёргивает бровями, по привычке прикусывая кончик языка в уголке. — Твои? Вильям кивает в ответ, совершенно расслабленно. И даже возбуждение внизу не напрягает и не требует к себе немедленного внимания. Вильяму нравится чувствовать на себе тяжесть подкаченного тела и пытаться уловить по шаловливому взгляду и приподнятой брови следующие движения Криса. — Так ты встаёшь? Мотает головой из стороны в сторону и начинает быстро покрывать лицо поцелуями, словно дурачась, зарывается двумя ладонями в отросшие волосы Вильяма (и как бы плевать, что потом их придётся тщательно отмывать), опираясь на локти. Поцелуи короткие, перерывающиеся смешками, и избежать их невозможно. — Э-э-эй, успокойся, — отворачивает голову в сторону, улыбаясь в ответ, словно заражаясь этим смехом. Почти как дети, не будь один из них полностью раздет и перепачкан. Не успокаивается, кусает за кончик носа, тут же целуя, и шепчет уже в самые губы. — Люби меня.