Menschen Suchen Menschen

Вечерний июнь в Осло совсем не прохладный, а в помещении воздух накаляется с каждым вошедшим. Здесь почти все. Со всех сезонов, со всех ролей. С некоторыми даже приходится знакомиться, потому что не пересекались на съёмках ни разу. Ужасно душно. Стягиваю куртку и тут же расстёгиваю рубашку на несколько пуговиц. Небольшой ветерок от двери приятно холодит кожу хотя бы на пару мгновений. Оглядываюсь. Вижу свою семью, операторский состав и растяжку с фирменным "SKAM". Жёлтая дорожка для "звёзд" сериала и фото-точки. Сразу не могу понять, кого сейчас там снимают, но сбоку Юлие яро жестикулирует, показывая, что мне нужно туда тоже. По пути успеваю перекинуться незначащими фразами, когда мама ловит меня за локоть, снова впихивая куртку и тихо уточняя, что я где-то зацепился брюками. Очень вовремя. Пять баллов за аккуратность, Хенрик. Оставляю не по сезону тёплую вещь висеть на локтях. Стиль у меня такой на сегодня, и пусть кто попробует переспорить. Растяжку приходится обходить сзади, чтобы не напролом прямо перед камерами. Вижу Давида, Тарьяй, Марлона, который закрывает ещё одного от взгляда. Заворачиваю за поворот, натыкаясь на беглый взгляд Сандвика и чуть ли не сталкиваясь с Германом. Туда же собрался? Ничего личного, парень, но не сегодня. Спрашиваю больше из приличия: — Ты на фото? — Не, — даже не смотрит, высматривая кого-то вдалеке. — Нет-нет, проходи. Пару шагов и рука уже сама тянется к торсу, скрытому под кучей шмоток. Не жарко, маленький? Замираем буквально на секунду, когда Ти упирается взглядом в моё неприкрытое горло. Сглатывает, поспешно отводя взгляд. Ма-а-аленький мой. Мои эмоции, видимо, как на ладони. Хочу его. Какое-то наваждение каждый раз, когда вижу. Щелчок, вспышка. Посмотрите сюда, ребята. Ещё раз на эту камеру, ещё раз на ту. Не замечаю, как последним по-тихому отсеивается Давид, оставляя нас вдвоём под прицелом камер. — Тарьяй, можно чуть ближе? Закидывает руку на плечо, но каким-то скомканным движением она спадает вниз, проезжаясь по лопатке и спине. Веду плечом непроизвольно, будто пытаясь увеличить площадь соприкосновения. Кошусь на тебя, улыбаясь, пока ты упорно смотришь в камеры. Какой вредный. Отлично. Хорошо. Посмотрите сюда. А можно... Даже не успевают договорить, что именно, когда ты показываешь фак и язык. Одновременно. У меня брови ползут наверх, а ты начинаешь смеяться. Не могу не ответить тем же. — Маленький бунтарь, — говорю, смотря прямо на тебя, подмечая явные признаки опьянения. Когда ты уже выпить успел, м? — Да, я такой, — стреляешь своими невозможными глазами, улыбаясь. Я знаю, Ти. Я знаю, какой ты. Эта куртка до жути лишняя, сковывающая половину движений и мне безумно жарко именно от неё. Хочется так думать. Ещё пара щелчков. Ты будто по мановению волшебной палочки уходишь в одну сторону к своим друзьям, я в другую к основной массе собравшихся. Кидаю напоследок ничего особо не значащую фразу, думая повернуться, но вовремя себя одёргиваю. Уверен, ты даже и бровью не повёл. Полностью теряю тебя из виду во время интервью. Абсолютно не понимаю, куда можно было запропаститься на такой маленькой площади. Следом подмечаю, что Давида и всю твою best-friend-company тоже не видно. Краем уха слышу, что тебя ищут для интервью. Наталкиваюсь на слегка злой и озадаченный взгляд Юлие, но могу только пожать плечами. Самому интересно, где тебя носят черти. И как зовут этих чертей тоже. Официальная часть прямого эфира, которая длилась чуть больше часа, заканчивается на удивление быстро. Последний с кем я говорю — ведущий, который убивать готов за Эвак. Если бы ты был рядом, его бы точно хватил удар, но тебя всё ещё нет. И не смущает ведь, что я тут один отдуваюсь за весь третий сезон. Твой сезон, между прочим. Прощаюсь с Мортеном, улыбаясь во все тридцать два, и замираю на развороте. Замечаю тебя и Марлона в другом конце зала. Засранец. Ухмыляешься, облокачиваясь на плечо друга. Как мне кажется, довольно в спокойной манере преодолеваю препятствие в виде лестницы. Здесь никого, так что перевожу дух от безостановочной болтовни направо и налево. Вижу, что поднимаешься ко мне. И это "ко мне" сиреной начинает гудеть в голове. Хочу тебя обнять, уткнуться носом в твои взмокшие кудряшки и спросить: "А какого тут происходит, собственно, м?". Выходит смазано. Выскальзываешь буквально, выворачиваешься и отходишь к ограждению. Становлюсь рядом, усмехаясь. Как в армии: раз, два — одну ногу за другую. Идеальное зеркало. Позволяю себе на несколько секунд остановиться взглядом на твоих ногах. Как? Как ты натягиваешь такие узкие джинсы на свои шикарно подкаченные спортивные ноги? Совсем не заботишься о том, что снимать их с тебя — сплошная морока. Не кстати вспоминаю, как целовал твои коленки в последний раз, когда стягивал это изобретение дьявола (твои чёртовы скинни). Мы тогда были чуть пьяны, слишком веселы, и мне хотелось целовать тебя всего. Каждый участок. Помнится, так я и сделал. Каждый миллиметр, Ти. Да почему, чёрт возьми, тут так жарко? — Как интервью? — спрашиваешь, меланхолично скользя взглядом по толпе снизу. — Спасибо, что помог, — так тонко, что аж толсто. — Ой, да ладно. Ты и попиздеть — нерушимый дуэт, — шутник. Кое-кто явно словил кураж. — Пьян? — вижу и так, что да. Но не могу уловить степень. — Слегка. — Как ты себя чувствуешь? — какая-то дикая потребность, узнать ответ на этот вопрос. — Нормально. Душно здесь. Ты не запарился ещё? Киваешь на куртку, скептично кривя губы. Весь какой-то измотанный. Не нравишься мне. Точнее, состояние твоё. — Слегка. — Так сними. — Успею. Ти... — Грустно немного, — опережаешь мои расспросы. — Первый мой серьёзный проект, который ещё и такую шумиху произвёл. Жаль с ним расставаться. Хочу тебя приобнять, поэтому двигаюсь ближе, но кидаешь тихое: — Не здесь. Вижу, что тебе печально расставаться с таким огромным опытом в своей жизни. Вижу, что устал. Не только из-за съёмок. Просто устал. Тебе бы домой, да поспать, но последний вечер ведь. И как-то проходит злость, что тебя не было на интервью. Сменяется потребностью быть к тебе ближе. Так хочется развернуть тебя к себе, потереться кончиком своего носа о твой, провести им по виску, вдохнуть твой запах. Сжать тебя в руках хочу так, что пальцы невольно обхватывают металлические перила. Тебе грустно, что заканчивается проект. Мне грустно, что заканчиваемся "мы". Хоть и отгоняю эти мысли. Мы это мы. Не Эвак. Огромное спасибо ему за знакомство, конечно, но Эвак исчезает с выключением камер, а мы наоборот оживаем. — Уйдёшь? Ловлю каждое изменение в твоих эмоциях. Как нервно дёргается уголок губ, как слегка подгибается коленка и как ровно на три секунды прикрываешь глаза. Я считал. — А хочешь? — Нет. Здесь даже думать не нужно. Не хочу. И ты знаешь это. И все знают, боже. Я даже сегодня столько идиотизма нанёс, что только слепой и глухой поверит, что между нами ничего. И то тут ещё можно поспорить. — Эй, — пытаюсь ухватить тебя за руку, когда собираешься уйти. Снова выскальзываешь, отдёргивая края рубашки. Бросаешь из-за спины: — Не уйду, расслабься. Камеры выключаются, журналисты разъезжаются, и начинается та часть, которую в основном и ждали. По крайней мере весь наш каст. И весело и грустно. Последний раз собираемся вот так — все вместе. Конечно, Осло не такой уж и большой город, да и в сфере медиа занято не так много людей, так что увидимся ещё тысячу раз, но это уже будет немного не то. Так ведь? Девчонки поправляют макияж на скорую руку, расплакались всё-таки... Юлие наваливается на меня сбоку, таща поближе к сцене, и кто я такой, чтобы с ней спорить. Свет уже выключен, куртка... Даже знать не хочу, где она валяется. Беглым взглядом пытаюсь выловить своих знакомых. Мама уже сделала фото со мной, а сейчас поймала Германа. Даже подумать боюсь, как она подпишет это фото. Вообще, боюсь заходить на её профиль после всего этого. Сколько держит заряд её телефон чёрт возьми? Когда поворачиваюсь в следующий раз, то вижу её с Ти. Приходится закусить губу, чтобы моя дебильная улыбка не доползла до ушей. Обнимаетесь, прислоняешься к ней щекой, неловко утыкаясь носом куда-то в висок что ли. И такие уютные оба. Вспоминаю, как застал вас на кухне. Ты тогда ночевал у меня, а с утра у тебя так раскалывалась голова от безбашенной трудовой недели, что мама не выпустила бы тебя без нормального завтрака даже на метр от кухни. Я замер в дверях, и ты не видел меня, а она заметила. Погладила тебя по волосам, поцеловав так же, как целует меня и брата, и улыбнулась. Если бы ты только мог остаться в моём доме... Если бы ты только остался... Не замечаю, как напиваюсь сам. И вроде бы соображаю, что происходит, с кем фотографируюсь, что делаю, а в голове такое "похуй", что и как-то неважно всё. Танцуем. Снова танцуем. Много танцуем. Безумие. Орём песни. Не поём, именно что орём. Изображаем с Юлие фанаток, когда чуть ли на сцену не лезем во время исполнения некоторых песен. И это точно кто-нибудь да снимает. На минутку мозг проясняется, и я думаю, что у наших фанатов поток новостей за сегодня колоссальный. Всё для вас, ребят. На сцене уже Ульрикке, Ина, а Давид скачет с микрофоном. Пропускаю тот момент, когда начинаю скакать с ним. Жарко. Душно. И чертовски хорошо. Все свои. Буквально. Смеёмся с Ченгизом над чьими-то там выпендрёжами, не вижу из-за освещения, кто именно. Собираюсь перехватить микрофон у Давида, когда вижу то, отчего трезвею просто в доли секунды. Раз, и будто не пил. Совсем. Ты вешаешься на Румена. Как я вообще мог пропустить момент его появления здесь? Чёрта с два ты бы тогда где-то шарахался целый час. Знаю я вашу передружбу. Спасибо, не в бешеном восторге. Почти догоняю вас, потому что вы явно куда-то уходите. Точнее, тебя куда-то тащат. Юный алкаш. Почти догоняя, ловлю твой взгляд, когда оборачиваешься, почти рядом, когда меня резко разворачивают чьи-то хрупкие и маленькие ладошки, буквально отворачивая и повисая, пританцовывая. Здравствуй, милая. А я и забыл, что ты здесь... Блять. Когда поворачиваю голову, вас уже нет. Чёрт. Вырываюсь только через песню. Ты стоишь на улице, подпирая кирпичную стену, Румен напротив. Курит. Переводит взгляд на меня и, вышвыривая окурок в сторону, проходит мимо, обратно в зал. Какое благородство, сука. — Ты пьян в говно, в курсе? — Ты тоже, в курсе? Маленькая язва. Даже в таком состоянии язык поворачивается выёбываться. Киваешь мне точно так же, как я ранее тебе на фото-точке. Мол, пойдём. Подхожу ближе. Прохладный воздух, мурашками пробегаются по разгорячённой коже. В одно движение разворачиваешься, упираясь теперь на плечо, а пальцами ведёшь по вырезу моей рубашки. Заторможенно. Пьяно. Почти не дотрагиваясь до тела, а я смотрю на это и боюсь пропустить даже миллисекунду движения. Я так чертовски плыву. От тебя, не от алкоголя. Ты сводишь меня с ума, Ти, ты в курсе? Почти произношу это вслух, но не успеваю и рта раскрыть. Хватаешь резко, тянешь так, что я чуть ли не заваливаюсь на тебя. Нос к носу. Впиваешься взглядом, наматывая воротник рубашки на кулак. Была бы застёгнута, удушил бы. Шепчешь, ядовито, зло, почти шипишь, но такие слова, что у меня взрываются все выпитые промилле, пьяня вновь. — Ублюдочно хорош, — целуешь подбородок, линию челюсти, прикусываешь слегка. — Ублюдочно. Хорош. Стоит на тебя, знаешь? Вроде бы киваю, потому что у меня на тебя стоит с начала вечера. И сейчас это чувствуется совсем недвусмысленно. — Ублюдок... Целуешь. Развязно. С языком. Вылизываешь мой рот, уже двумя руками обнимая за шею, перекрещивая их. Максимально близко сейчас. Прижимаю тебя ещё сильнее, чувствуя, какая холодная у тебя спина. Целую твои губы, будто выпить тебя пытаюсь. Тебя так мало всегда, Тарьяй. Так, блять, мало. Подхватываю под бедро, делая шаг к стене. Вжимаешься в неё спиной, закидывая одну ногу на меня. Не дай боже, кто-то решит выйти покурить... Я не смогу остановиться. Не получится физически. — И целуешься так же... — дышишь тяжело, взмокший, уставший, такой предательски растрёпанный и красивый. Тебя бы в одеяло завернуть и спать уложить, а не целовать у любых подходящих под это поверхностях. — Так же ублюдочно хорошо. Оттягиваю твою нижнюю, сжимая зубы, стонешь. Блять. Да за что ты такой... Не могу. Оторваться от тебя не могу. Воздуха уже не хватает, а твой язык творит такие вещи, что я готов умереть от недостатка кислорода. Каким-то чудом слышу громкий разговор за дверью. Ты, видимо, тоже. Отталкиваешь, и я чуть ли не перепадаю за крылечное ограждение. Смотрю на тебя, ловя губами воздух, как выброшенная на лёд рыба. Твои кудри мокрые, липнут к лицу, взгляд стал ещё мутнее, а руки трясутся. Прячешь в карманы. И снова зеркалим друг друга. — Какого хуя она здесь? — вот не про маму спрашиваешь, вот точно не про неё. — А он? Ну, давай, блядь. Ответь. Хули он здесь забыл. — Он снимался в одном из эпизодов. — Хреновая отмазка. Голоса за дверью снова удаляются. Лучше бы вы вышли, ребят. Вышли и прервали этот диалог. — Моральная поддержка, — облизываешь губы, а я зависаю на кончике твоего языка. Скажите, что вы успели сделать фото, когда он его показывал. Очень нужно, да. — Когда ты свалишь с ней. Я свалю с ним. — Звучит, как план. Не хочу с тобой ругаться. Не сегодня. Да вообще не хочу с тобой выяснять отношения. Которых как бы нет. Нервно усмехаюсь и ловлю твой взгляд. Это какая-то безмолвная истерика, да? — Он самый. Всю неделю строил. Дверь резко распахивается, являя собой Давида, и судя по его взгляду, он пришёл убедиться, не поубивали ли мы тут друг друга. В каком-то рывке, опираясь на полусогнутые руки, повторяю нашу позу несколькими минутами ранее. Веду кончиком носа по твоей перегородке и тихо произношу на выдохе: — Ты сегодня тоже потрясающе ублюдочен. Уходит всего несколько секунд, отталкиваюсь и прохожу мимо Давида, закрывая за собой дверь. Где ты, благоверная моя... Чтоб вас всех. И меня с вами же.

***

Открываю глаза и понимаю, что я дома. Господи спасибо. С блаженным стоном утыкаюсь в холодную наволочку, предварительно перевернув подушку. Свою. И кровать своя и одеяло. Никуда, значит, собираться не надо. Дома. То ли старею, то ли пить надо меньше. — Проснулся? Понятно. Хрен тебе. И не Тарьяй хрен, а с маслом. Утро добрым не бывает. — Угум. Я на большее не способен. Вот совсем. Понимаю, что нещадно хочу пить. Бутылка воды находится на тумбочке. Сам туда поставил, когда собирался вчера. Никогда в жизни ещё так не ценил свою предусмотрительность. Глотаю жадно, капли стекают по подбородку, шее, груди. Прохладная. Кажется, оживаю на несколько секунд. — И что это? Тыкает в меня телефон, а я всё в толк не могу взять, откуда ты здесь взялась. Я явно вчера уезжал не в том состоянии, чтобы обещать тебе первоклассный секс. Я, откровенно говоря, смутно помню, как домой-то попал. С минуту фокусирую взгляд на экране телефона, вылавливая знакомые буквы. Аккаунт мамы. Та-а-к. Её фото с Ти и подпись, от которой я не пойму, чего хочу больше — орать или улыбаться. "С зятем" Спасибо, мам. Решила, что я совсем безнадёжен, да? Вижу количество лайков и комментов, присвистываю. — Ну? Боже, да испарись ты. Я не то, чтобы конченый мудак, но выносить мне мозг с утра и с лютого похмелья — это крайне дерьмовая идея. Что она там хочет? Моих комментариев по этому поводу? — Это не мой инстаграм. Что ты хочешь от меня? — Объяснений, Хенрик. Какая крутая, посмотрите на неё. Я их тоже хочу. Дальше что? — Нет их. Можешь найти маму и спросить. Вот смотрю на неё. Уже собранная. Знала, что уйдёт, не получив вменяемого ответа. А лицо всё равно ещё заспанное. И ничего. Вот совсем. Ни прикоснуться желания нет, ни поцеловать, ни банально завалить обратно на кровать и не выпускать. Ни-че-го. Ублюдочно хорош, говоришь? Просто ублюдочно, малыш. Без положительных добавлений. Падаю обратно на постель с хлопком двери. Маленькая пакость с её стороны. Так и хочется крикнуть: — Не наебнись с лестницы, родная, — но кричать не могу. Внутри всё пересохло. Шарю по полу рукой, подцепляя куртку, а в ней находится и телефон. Выключен. Ещё бы. Кто же его на зарядку-то ставил. Через долгих пять минут мучений с розеткой и зарядным устройством (не так-то легко попасть в эти две дырочки, я вам скажу), загружаю инстаграм... Ма-а-ам... Лайкаю фото с Ти, и всё же улыбаюсь. Без вариантов, маленький. Как там? Ты влип, потому что понравился моей маме? Что-то вроде того. "Отчаянные домохозяйки" под фото с Германом... Без комментариев. Фото девчонок и море сториз. Когда успела только. А потом ещё спрашивают, в кого я такой общительный. Вы с этой женщиной вообще разговаривали? У меня иногда ощущение, что она с нами снималась. Хочу самоубиться об угол кровати, просматривая свои бешеные танцы. И чем я думаю в эти моменты? Мне кажется, что даже не задницей. >> from Tarjei Почему ты дал мне так нажраться? Очень занимательная претензия в одиннадцать утра. >> to Tarjei С добрым утром, мужчина моей мечты >> from Tarjei В жопу иди, а >> to Tarjei Прости, но физически не в том состоянии. Я позвоню? А то очень тяжко тыкать в экран. >> from Tarjei Отличная идея Да ну? Вау. Даже без подъёба. — Ты как? — Видел инсту Сив? — Ага, уже даже отхватил за неё. — Не хочу знать. — Ревнуешь? Слышу чей-то приглушённый стон (не пошлый, слава яйцам). И стон явно не твой. Молчишь. Знаешь, что я услышал. Дальше идёт какой-то смазанный монолог, но я уже и так понимаю, кто его рассказчик. — А ты? Хорошо ночь провёл? — Спал, как убитый. Чувствую себя сейчас примерно так же. А ты? — Вырубился, как только доплёлся до кровати. Чувствую себя не лучше. Почему я уверен, что твой ответ прямо зависел от моего? Ставлю красную помаду Юлие, что прав. — Ты помнишь, что вчера вообще было? — Хенке, — о, не называй меня так, я же перестаю адекватно воспринимать реальность. — Я не законченный торчок. Помню, конечно. — Так ты не только пил? — Я бы физически не успел так набраться. — Прибью. — С кровати себя сначала подними. И... Вот кто бы мне тут заливал. — Откуда с утра столько язвительной энергии, маленький? — Маленький у тебя между ног. Ну да. Мечтай, Холм. Этот малыш откусит тебе голову и не поперхнётся. — Ты же знаешь, что нет. И это не самодовольство. Это факт. — Нахрена я тебе вообще ответил? — Ты мне написал первым, вообще-то. — Увидимся? — Вечером? — Да. Отключаешься, не выслушав ответную реплику, а у меня даже голова легчает. Почему бы не просыпаться вместе, а, Тарьяй? Уверен, это было бы в сто раз приятнее. Почему всё так сложно? И сами ведь намудрили, а теперь разгрести не можем. Друзья-приятели-коллеги. Выбивающие друг из друга стоны в каждой подворотне. Не отпущу тебя, потому что не могу. Сдохну через неделю без твоих взглядов, губ, тела. Без тебя сдохну. Если не смогу прикасаться и вдыхать запах шампуня. Если не буду получать дозу твоего сарказма строго по расписанию — постоянно внутрь. Сдохну. Точно так же, как и подыхаю каждый раз видя на твоей коже чужие пометки, рубашки, руки. Точно так же сойду с ума, как и каждый раз, когда оставляю тебя где-то, заменяя не теми людьми. Понимаю, что ты заменяешь меня тоже. Только вот сколько заменителя в чай не клади, с сахаром не сравнится. Я понимаю, ты понимаешь, а всё равно всё идёт в какую-то непроглядную дыру, окутанную паутиной. Вечером я буду тебя целовать, будем прятаться от фанатов и смеяться, сидя у пруда. Вечером я буду обнимать тебя сзади, тыкая носом в шею, как слепой котёнок, целуя и самоизводясь. И самое противное, что ты будешь мне отвечать. Подставляться, выгибаться, кусаться. Будешь целовать и шептать, что хочешь меня. Что хочешь меня внутри, что хочешь мои губы на своём члене. Ты будешь самоизводиться сам. И это почему-то больнее. Если бы ты просто был со мной. Просто и без всяких чувств, я бы стерпел. А видеть твои подрагивающие пальцы, видеть в них дотлевающие сигареты, смотреть на твои искусанные из-за нервов губы... Это больнее, чем самому тушить окурки в лужах. Мне бы тебя отпустить, да ты не уйдёшь. Мне бы тебя не любить, но ты не позволишь. >> to Tarjei Уверен, что не уйдёшь? >> from Tarjei Заткнись и не надейся.

***

— С ним? — Да. — Вы будете продолжать общаться? Я имею в виду... Общаться так? — Да, Румен. Мы будем общаться только так. — Блять... Ти. Я вот не въеду, ты себя так не любишь или что-то кому-то доказать пытаешься? Что в нём так башню тебе рвёт, друг? — Какая тебе разница? Какая к чёрту разница, когда всё давно сорвало. Когда вжимаешься в холодные стены лопатками и куришь одну за одной, не произнося ни слова. Когда перетрахался с половиной знакомых, будто с предохранителей слетел, а его образ не вытрахивается. Никак и никем. Въелся в кожу, словно татуировка. И сводить только со шрамами. И сводить не хочется. Какая блять разница, если он так ублюдочно хорош?