You're the closest to heaven that I'll ever be

Наступает середина марта, когда Чонгук лежит, распластавшись на кровати Тэхена, и смотрит в потолок. — Значит твой папа купил тебе машину на восемнадцатилетние? — спрашивает он, пропуская через пальцы тэхеновы волосы, который лежал на его животе. Тэхен утвердительно хмыкает. — А на девятнадцатилетние? — Эту квартиру. «Бореас» он подарил на двадцатилетие. — Да, я знаю про это, — смеётся Чонгук. — Что насчёт двадцать первого дня рождения? — Ничего, — Тэхен ведёт плечами. — Я рассказал про свою ориентацию, и после этого наши разговоры всегда заканчивались обвинениями и криками. — О, — произнёс Чонгук, слегка ведя пальцами по его переносице. — Прости, Тэ. А что с твоей мамой? — Умерла при родах, — он говорит, и пока Чонгук не успел сказать что-то ещё, добавляет: — Я знаю, это хреново, но не извиняйся снова. — Я не буду, — смеётся он, прикасаясь к тэхеновым губам, в то время как старший целует его пальцы. Тэхен очень много целует его в последние дни, и это смущает, потому что это слишком нежные, невинные прикосновения везде, кроме его губ. Он целует его руки, его лоб, его шею, его кисти и нос, но никогда не губы. В последний раз он целовал Тэхена на его дне рождении, не говоря уже о сексе. — Какая твоя мама? — спрашивает Тэхен, поворачиваясь к нему лицом. — Она прекрасная. Очень любящая и трудолюбивая, но я думаю, что она немного одинока, с тех пор, как я переехал из Пусана, — говорит он, легко царапая его за ухом, что заставляет Тэхена только пристраиваться ближе. — Чувствую, что должен больше звонить ей. — Твой папа не с ней? — спрашивает Тэхен, вопросительно глядя на него. — Он ушёл, когда мне было три, после этого я ничего о нем не знал. — Это печально, — отвечает Тэхен, проводя пальцами по его щеке. — Кажется, мы оба выросли в неполной семье. — Моя семья не неполна, — говорит Чонгук. —Моя мама сделала так, чтобы я никогда не чувствовал этого. Моя семья не может быть неполной, только потому что в ней не было отца. Она была просто другой. — Тогда ты счастливчик, — вздыхает Тэхен. Он звучит грустно, и Чонгук думает, что, может быть, именно это причина тому, что Тэхен редко бывает по-настоящему счастлив, если даже всегда задорен. Он видел его улыбку недавно, настоящую и квадратную, в которой теряется каждый раз, как смотрит. Он не хочет, чтобы Тэхену было грустно, и если и есть что-то, что он выяснил за последние несколько месяцев, так это то, что и он, Чонгук, иногда может сделать Тэхена счастливым, поэтому решает пробовать. — Хэй, иди сюда, Тэ, — говорит Чонгук, ложась поближе к нему и раскрывая руки для объятий. Старший счастливо принимает предложение и зарывается лицом в его грудь. — Ты построишь свою семью когда-нибудь и постараешься, чтобы она была полной. В этом вся жизнь. Может быть твоя первая семья была не так хороша, но у тебя есть второй шанс построить новую. Если с первой попытки не получится, у тебя есть ещё шанс. Поэтому не волнуйся, Тэхен. — Я просто волнуюсь, что не смогу найти человека, с кем её построить, — бормочет он. — Любой, кто откажется быть с тобой — идиот. «Я стану твоей семьёй, если ты позволишь мне» остаётся несказанным. — Ты слишком добр ко мне, — вздыхает Тэхен, чмокая Чонгука в шею. Они лежат так долго со сплетенными конечностями, Чонгук, рисуя круги на спине Тэхена, чуствует его горячее дыхание на своей шее. — Почему ты не целуешь меня? — спрашивает он. Тэхен поднимает голову, чтобы взглянуть на Чонгука, улыбка играет на его губах: — Ты расстроен этим? — Да, — он дуется, и Тэхен начинает посмеиваться. — Но я целую тебя, — говорит Тэхен, оставляя лёгкие поцелуи на его шее и подбородке. — Я все время целую тебя. — Ты знаешь, о чем я, детка, —вздыхает Чонгук. — Знаю, — шепчет Тэхен, целуя его подбородок. — Ты впервые зовёшь меня деткой, когда мы не в постели. — Тебе неприятно? — он спрашивает, хмурясь, ведь не хочет создавать никаких проблем, что бы ни было между ними. — Нет. — Хорошо, — говорит он. — Я все ещё хочу знать. Тэхен хмыкает: — Я не знаю, как объяснить, но я не готов. Также, я не думаю, что ты готов. — Мы целовались довольно много, — возмущается Чонгук. — Я даже целовал твой… — Заткнись, — смеётся Тэхен, закрывая Чонгуку рот своей ладонью. — Не порть романтику, — он останавливается, проводя языком по его губам. — Сейчас все по-другому. Я чувствую себя по-другому. И если я все правильно понял на своём дне рождения, ты тоже. — Я тоже, — нежно проговаривает Чонгук. — Это значит, что мы готовы? — Нет. Чонгук вздыхает и запускает руку в копну волос, немного растрепывая их. Ему нравится так лежать с Тэхеном, но он уже скучает по ночам с ним. Он скучает по самому сексу в общем, потому что после дня рождения Тэхена он не мог переспать с кем-то другим. Конечно, его рука выполняет немалую работу в душе, но он скучает по Тэхену под ним, стонущим его имя и царапающем его спину. — Как ты думаешь, когда этот момент настанет? — спрашивает он. — Наберись терпения, хорошо? Чонгук вздыхает снова: — Хорошо.

***

— Слушай, я не позволю тебе идти на работу в таком состоянии, просто возвращайся обратно в постель и перестань быть плаксивым ребенком, — говорит Сокджин, останавливая Чонгука у дверях их общей квартиры. — Но хен, — скулит он, его голос раздражает его собственные уши. — Я должен пойти на работу. Мне нужны деньги. Разве ты не хочешь, чтобы у меня появилась собственная машина, и я перестал брать твою? Сокджин закатывает глаза: — Я хочу, чтобы ты был жив и здоров, поэтому иди в постель, пока я не выпнул твою больную задницу отсюда, ты понял? — Неважно, — бурчит Чонгук. В такие моменты он снова чувствует себя подростком, больше еле перебирая ногами, чем идя, в комнату и бурча о проваленной миссии заставить поменять свое мнение его надзирателя. Различия лишь в том, что раньше это была его мама, а сейчас — Сокджин. Он все ещё в какой-то степени благодарен, потому что чувствует себя сейчас паршиво. Это, должно быть, простуда или ещё что. Он переодевается в пижаму — ладно, в одни треники и худи — и заворачивается в покрывало в своей кровати, вытаскивая только телефон и набирая Тэхена. Он ждет три гудка, пока не слышит его голос. — Гуки? — зовет Тэхен, когда берет телефон, удивленный неожиданным звонком. — Что случилось? Почему звонишь? — Привет, Тэ, — здоровается он. — Прости, что не сказал тебе раньше, но сегодня я не смогу прийти на работу. — Черт, — шепчет Тэхен. — В последний раз, когда случалось что-то подобное, Юнги привел горячего диджея, но я не думаю, что такие, как он, ещё найдутся. Чонгук слегка посмеивается: — Эта история кажется мне знакомой, — говорит он. — Я дам тебе номера нескольких хороших диджеев, только обещай не заменять меня. — Никогда, — отвечает Тэхен, и Чонгук чувствует всепоглощающую нежность, и это, в какой-то степени, подавляет его, но он сказал себе, что не хочет быть мудаком, заглушающим все свои чувства, так что да. Есть некоторые моменты в жизни, когда тебе приходится иметь дело с собственными чувствами, напоминает он себе. — Так почему ты не можешь прийти? — У меня простуда, — говорит он, шмыгая, и сразу же слышит голос воркующего Тэхена. — Мой малыш Чонгуки заболел? — спрашивает он, и Чонгук закатывает глаза, когда небольшая улыбка расцветает на его губах. — Хочет ли малыш Чонгуки, чтобы его хен Тэтэ позаботился о нем? — Тэхен, я надеру тебе задницу, когда выйду из этой постели… — Это не тот тон, которым ты должен разговаривать со своим работодателем, молодой человек, — приходит ответ от Тэхена. — Тем более, ты так любишь эту задницу. «Я не встречался с ней уже с чертового декабря» — думает он. — Ты знаешь, что это так, — говорит он вместо. — Просто пошли телефоны диджеев Хосоку, я сегодня собираюсь встретиться с другом. — О, вот как — говорит Чонгук. — Боже, ты звучишь таким расстроенным, — смеется Тэхен, и Чонгук доволен, что Тэхен не видит его. — Отдыхай, мой дорогой Чонгуки, — и сбрасывает трубку. Чонгук просто вздыхает и кладет телефон на свой ночник, поворачиваясь на бок и поднимая одеяло до носа. Он работал в Бореасе уже пять месяцев, и он еще не просил Тэхена, чтобы его заменили на ночь. Он не глуп, и мысль о том, что Тэхен придет его навестить все-таки гуляет у него в голове, но он не хочет остаться расстроенным в случае другого исхода, поэтому он заставляет себя верить, что этого не случится. Что-то, что тревожит Гука, но не заставляет его гордиться этим, это то, что он так много сомневается в Тэхене. Он задается вопросом, может ли его влечение к старшему быть взаимным, есть ли какие-то обязательства между ними. Иногда он задумывается, спит ли Тэхен с разными мужчинами, как и раньше, но он не дает ревности взять верх над ним. Он считает, что спросить прямо не самая лучшая идея, поэтому и не делает этого. Только когда он перестает стараться уснуть — потому что разные мысли заполнили его голову настолько, что спать становится невозможным — звонит дверной звонок, и он слышит, как Сокджин кричит: «Я сделал это!», то есть делает то, что людям, их соседям с нормальным графиком, что прямо сейчас должны спать, не понравится. Теплое чувство надежды расплывается внутри, и он ложится на другую сторону, лицом к стене, когда слышит голос Тэхена. Он не совсем понимает, что сказать, но слышит его приветствие с Сокджином и улыбается в свою подушку, как будто бы он какая-то пятнадцатилетняя влюбленная девочка. Он слышит, как дверь открывается, и шаги по деревянному полу к его комнате. — Гуки? Ты спишь? — говорит Тэхен, его голос низкий и мягкий. — Да, — отвечает он, пытаясь звучать болезненнее, чем он есть на самом деле. — Хорошо, — Тэхен говорит, и Чонгук может сказать, что удивлен. — Значит я должен уйти, так ведь? Чонгук скулит, и слышит смех Тэхена, прямо до того, как почувствовать, как матрас прогнулся под весом тела, что подсело к скрученному телу Чонгука.  — Ты должен знать, что это мой гроб, — говорит он, слегка поворачиваясь, чтобы взглянуть на Тэхена, который добро ухмыляется. — Если есть что-то, что ты хотел бы мне сказать, пока я не ушел навсегда, говори это сейчас. Не думаю, что у меня осталось много времени. Тэхен вскидывает бровь и укладывает свою одну большую руку на затылок Чонгука. — Вау, температура действительно сказывается на тебе. С каких пор ты шутишь? — спрашивает он, его улыбка становится шире, когда Чонгук дуется. — В общем, есть одна вещь, — Тэхен вдруг становится серьезным, и сердце Чонгука замирает. — Я — Ты очень важен для меня, Чонгук. Я надеюсь, ты знаешь это. — Я знаю, — говорит он, несмело улыбаясь. — Ты тоже важен для меня, Тэхен. Чонгук видит, как лицо Тэхена расцветает, и чувствует себя, в какой-то мере, счастливым. Он был готов к признанию своих чувств к Тэхену уже давно, но это тоже хорошо, думает он. Все равно, быть важным для Тэхена — это больше, чем он думает, что заслуживает. — Я не привык видеть тебя таким, — признается Тэхен после долгого молчания, пальцами проводя вверх и вниз по его мокрой челке. — Обычно ты такой сильный, и уверенный, и доминантный. А сейчас ты уязвимый и мягкий, мне это нравится. Чонгук тихо цокает: — Наслаждайся этим, пока можешь, потому что, как только я поправлюсь, ты будешь моей сучкой снова. Тэхен морщится, и улыбка спадает с его лица, Чонгук понимает, что это его задело. Неожиданно он чувствует всеобъемлющую вину, когда Тэхен смотрит на свои руки, сильно сминающие простыню, и Чонгук садится — с большим усердием, потому что чувствует себя паршиво — чтобы сравнятся с тэхеновым взглядом и проводит кончиками пальцев по нежной коже его щеки. — Черт, Тэ, прости, я не хотел, чтобы ты чувствовал себя некомфортно, я, — Тэхен только мотает головой и встречается с ним взглядами, нервно покусывая нижнюю губу. — С тобой все в порядке? — Да, просто… Не называй меня больше так, хорошо? Не сучка, не шлюха или что-то вроде этого, — говорит он. — Можем мы поговорить о чем-то другом? — Да, конечно, детка, -отвечает Чонгук, переплетая свои пальцы с его. — Расскажи мне о том, что делает тебя счастливым, хорошо? Тэхен мягко сжимает его пальцы, когда Чонгук ложится обратно на матрас, и задумывается на время. — Хосок хен, — в конце концов говорит он. — Хосок хен делает меня таким счастливым. Он заботится обо мне так много, и он исправляет все, что я разрушаю. Он заботился обо мне с того времени, как я помню себя, и я столько должен ему. — Я рад, что это так, — шепчет Чонгук, и Тэхен просто улыбается. — Кто еще? — Чимин, -говорит он. — Он самый лучший друг. Иногда я чувствую, будто он мой брат, знаешь? Я не могу представить жизни без него. Он знает меня лучше, чем я знаю себя, и я знаю его лучше, чем он, тоже. Я думаю, что он, в какой-то мере, половинка моей души. — Тебе очень повезло, Тэ. Я бы хотел иметь таких же друзей, — проговаривает он отвлеченно. — Ты тоже делаешь меня счастливым, -он слышит его снова и смотрит в лицо старшему, который приковал свой взгляд на их переплетенных пальцах. — Ты заставляешь меня чувствовать себя ценным и достойным, и я не чувствовал такого уже давно. — Ты ценный, и ты достойный. — А ты банальный. — Но ты любишь это, — говорит Чонгук, и на момент его сердце останавливается, потому что вдруг это было не то, что он должен был сказать? Что если он отпугнет Тэхена? Он не думает, что когда-нибудь сможет вернуться к прежней жизни без него, потому что сейчас он знает, какова жизнь с ним. Не сейчас, когда он знает, что важен для него и делает его счастливым. Но все переживания проходят, когда Тэхен пытается скрыть широкую улыбку, кусая нижнюю губу, и Чонгук думает, что, может быть, это все потому что он сейчас температурит, но Тэхен никогда не выглядел настолько красиво, как сейчас. К сведению, он не видел еще никого, кто мог бы сейчас сравниться с его красотой прямо здесь, в его спальне, в трениках и растянутой толстовке, с самой яркой улыбкой. — Может быть, — заключает Тэхен, и может, просто может, Чонгук немножко умирает внутри.