Хава нагила.

      Обед дал о себе знать мерным постукиванием ложек о глиняные миски, ударами железных баков о деревянный запылённый пол, запахом квашеной капусты и инфернально гулким эхом, что пронёсся по всем этажам, будто пронзив корпус Разведки невидимым копьём.       Мирон, отодвинув от себя поблёскивающие приборы, встал. С самого утра он яростно начищал скальпеля, пинцеты, иглы, раскладывал их на проспиртованных подушечках. В животе утробно застонало, напоминая ему о том, что обед был подан вовремя. Мирон скинул халат, стянул с себя перчатки — немного поразмыслив, сразу бросил их на пол, поправил воротник рубашки, невольно замечая краем глаза, что рубашку пора уже стирать. И, толкнув рукой дверь, вышел — словно бы нырнул в сплошной поток шума, многоголосья и топота сапог.       Разведка переливалась, как многогранный кристалл на солнце. Лица от сухих, выжженных временем, до абсурдно ярких, сияющих вопреки всему. Мирон погружался в этот мир, чувствуя себя совершенно лишним, будто его в самом деле схватили за грудки и опустили в ледяную воду. Он, к слову, даже не сопротивлялся.       После того внезапного прихода майора Ханджи прошло три месяца. Мирон видел её пару раз в городе, случайно сталкиваясь взглядом. Она улыбалась ему — хитрый оскал. Махала рукой как старому знакомому. Ну или же будущему коллеге.       В сентябре приказ о его переводе в Легион пришёл вначале к главе госпиталя, а затем ударился об его стол. Странно, всего лишь бумажка, а бухнула так, что Мирона аж замутило. Пощёчина: «Сим постановлением… немедленно явиться к командору Разведки… статус доктора Легиона…» Дата. Подпись.       Мирон предпочёл бы расстрел, ей-богу. Он, конечно, был в меру прилежен, но нет ничего мерзостней, чем идти на ковёр после того, как хлопнул дверью.       Но Разведка оказалась не то чтобы лучше — просто другой. Эрвин протянул ему широкую ладонь и долго смотрел в глаза, пригвождая к полу своими, небесными. Мирон неловко терзал край рубашки, нервно озирался по сторонам.       Блять. Разведка.       Он же с двадцати двух лет работал в госпитале. Знал там всех от уборщиц до главного — великого и такого могущего, что имя потерялось среди сотен бумаг и охов. Мирон жрал и спал там. Жил целиком, иногда стригся у тётки-санитарки, и оттого даже волосы его там остались. А тут — ничего. Тяжесть, сдавившая грудную клетку.       Что ему делать? Как вести себя? Можно ли улыбаться Эрвину так же просто, как и главе госпиталя? Стоит ли просить комнату с видом на церковь? Имеет ли он вообще право говорить, пока его не спросят?       К концу сентября у него уже было своё место в столовой — с краю на втором ряду, рядом с треснутой вазой, в которой стояли блеклые лилии; комната на западной стороне (когда смотришь из окна, видно рыночную площадь и треуголку церкви); нашивка. Мирон даже опешил, когда Эрвин Смит накинул на спинку его стула куртку Легиона. Сказал, что одна команда. И улыбнулся.       Мирон тоже улыбнулся.       И наконец-то выдохнул.

***

      Сегодня, как назло, многолюдно. Мирон неловко тащился вдоль стен, всячески пытаясь быть незаметным. Халат — белое пятно — он снял, но вот печать чужака была вдавлена в его лицо. Тут даже сопляки чуяли другого — пришельца, не давшего клятву, не готового дохнуть за человечество. Мирон изучил узкие коридоры, знал, когда кто дежурит и во сколько лучше идти умываться, чтобы не стоять в очереди. Но он был тут скорее как новая ваза в столовой: чья-то прихоть, которую либо разобьют, либо привыкнут.       Заняв своё место, Мирон привычно кивнул соседям — двум смуглым девушкам из научного. Они были молчаливы и вежливы, как прилежные школьницы. Огляделся, пытаясь выцепить взглядом Ханджи, с которой собирался ещё вчера обсудить пару вопросов.       Ханджи стояла в углу, уперев руки в бока, и что-то заливисто рассказывая невысокому мужчине, стоявшему полубоком. Мирон невольно хмыкнул, наклоняясь над тарелкой с водянистым супом из свёклы. Ханджи была несколько всеобхватывающей. У неё была крепкая фигура, громкий голос, гибкий ум и умение привлекать к себе внимание одним взглядом. Человек, к которому она пристала на этот раз, не то чтобы игнорировал её, он просто давал ей понять, что с удовольствием превратился бы в птицу и улетел, лишь бы его оставили в покое. Это было забавно.       Подставив кулак под подбородок и лениво помешивая суп, Мирон дальше рассматривал представленную картину. Проходящий мимо юноша, словно заметив его интерес, вначале замер, а потом наклонился и прошептал: — Я слышал, что майор нуждается в новом титане…       Мирон кивнул. — А-а-а… и когда вылазка? — Ну, если командор согласится, то числа двадцатого. Может, позже, — и рассмотрев, кажется, непонимание на лице доктора, юноша добавил: — Армин. Меня зовут Армин, я видел вас в научном отделе. Вы ведь Мирон? Простите, не знаю фамилии. — Двадцатое будет совсем скоро, — флегматично заметил Мирон. — Необходимость в новом титане так велика? — Это наша работа, — пожал плечами Армин, и его золотистые волосы чуть покачнулись. — Не думаю, что перестановка дат что-то изменит. — В медицине она может изменить практически всё. Здесь, конечно, другое, но время очень ценно в любом случае, я… — Мирон замолчал, увидев, как Ханджи отошла от мужчины и торопливо вышла из столовой. — Чёрт. Снова не поймал её.       На стол опустилась миска, а затем, перебросив ноги через лавку, сел и сам Армин. Вначале он задумчиво постучал ложкой по глиняному ободку тарелки, затем, крутанув эту самую ложку в руке, бегло произнёс: — Это правда, что вас привлекли сюда, чтобы сократить число погибших?       Мирон на мгновение прикрыл глаза. Рациональное зерно тут, конечно, есть. Но если всё так, то почему именно его? Есть врачи талантливее, отважнее и, что скрывать, опытнее. Он простой статист, случайно попавшийся на глаза. Хотя, уже пребывая здесь, Мирон несколько раз обдумал ситуацию и пришёл к тому же выводу, что и рядовой. — Хотел бы я в таком случае оправдать возложенные на меня надежды. Но поверь, парень, я уж точно не гарантия вашего долголетия. — Врачи лишними не бывают. — Смотря какие, — усмехнулся Мирон. — Я, когда учился, познакомился с одним идиотом, что был готов резать всех и всё. Дорезался: его казнили год назад. Не хочу запугивать вас, но, знай, я хоть и постараюсь сделать всё, что от меня зависит, но слова не даю. — Доктор, — вздохнул Армин, — у каждого тут своя работа, и мир таков, что у нас просто нет времени на оправдания. Понимаете? — Не дурак. Лучше скажи, с кем говорила Зоэ Ханджи? — А, это капрал. Вы что, ещё не знакомы? — то ли смешок, то ли сильное удивление. — Не довелось. — Но вы вообще знаете, кто это?       Мирон напряжённо кивнул. Он вспомнил, как на экзамене в академии его спросили про трепанацию, а он запаниковал — просто люто, снова руки задрожали — и сморозил какую-то чушь. С тех пор решил, чтобы впредь не позориться, в случае незнания просто молчать. И кивать.       Ладно, про того-самого-непобедимого-героя-капрала он слышал. Только мёртвые о нём не слышали. Даже разок видел — где-то в толпе со спины, щурясь от солнечного света. С тех пор, как Мирон здесь, легендарный капрал был вначале в другом штабе, потом на тренировках и, в конце концов, безвылазно засел в своём кабинете. Им не то чтобы поговорить, просто пересечься не удавалось.       Мирон отодвинул от себя блюдо, резко поднялся, заставляя соседей вскинуть голову, и вышел из-за стола, решительно направляясь из столовой.       Двадцатое слишком скоро.       Слишком.       Он должен был наконец-то переговорить с Зоэ, иначе все его мысли всего лишь глупая размазня ничего не умеющего ничтожества.       Мирон быстро пересёк просторный холл, вышел к одной из боковых лестниц — каменное чудовище с крутыми ступеньками. Вокруг было пусто и тихо: те, кто уже отобедал, пошли то ли в спальни, то ли на тренировки. После обеда Разведка обычно становилась тихой и покладистой, как пушистая кошка.       На третьем этаже Мирон, постукивая подошвой сапог по деревянному полу, быстрым шагом прошёл по коридору и застыл напротив распахнутой двери.       Из комнаты доносилась обрывистая речь, потом послышались удары стекла, хлопнула дверка шкафа и воцарилось молчание. Распознав в этом негласное приглашение, Мирон зашёл внутрь.       Ханджи сидела на крае стола, на её коленях были разложены какие-то бумаги, на полу у ног стояла стеклянная бутылка с… Мирон принюхался — кажется, с молоком. На диване напротив устроился капрал, закинув ногу на ногу и откинувшись назад. — Добрый день, — Мирон пытался держаться как можно увереннее, но внимательный взгляд серых глаз заставил его сделать короткую паузу. Он привык всегда держать себя в руках и быстро брать над собой контроль, поэтому, едва заметно дёрнув плечом, продолжил: — Ханджи, вы видели моё письмо? — Э-э-э… — она удивлённо вскинула бровь. — Какое? — Я оставлял вам его неделю назад. В пятницу.       Женщина задумчиво почесала высокий лоб, спрыгнула со стола. Резким движением растолкала кучу бумажек, едва не перевернула скрытую за книжками чашку, суетливо отбросила в стороны какие-то документы. — А, вот оно! — повернулась она уже с желтоватым листком в руках. — Кажется, я пролила на него кофе, но не бойся, содержимое я уже прочла.       Мирон нетерпеливо вскинул голову. — И? — Нет, — Зоэ посмотрела на него, — это невозможно. — Я привёл статистику, которой мы располагаем сейчас, и вычислил… — Доктор, — вздохнула Ханджи, — то, что вы предлагаете, напоминает мне скорее безумие, чем рациональное решение. — Кто бы говорил про безумие, — хмыкнул капрал, чуть приподнимаясь. — Что там у вас? — Он предлагает создать группу медиков, способных выходить с нами за Стены. — О как, — Леви вновь смотрел на доктора, но на этот раз куда внимательнее — оттого всё тело Мирона сжалось от напряжения. — Не хочу казаться занудой, но, может, доктор расскажет нам, кто будет их защищать?       Мирон опустил глаза вниз, будто пытаясь найти нужные слова на потёртом красном ковре. — Вовремя оказанная медицинская помощь сохранит жизнь минимум сорока процентам пострадавших. Мы сможем сократить количество убитых, и вы сами это понимаете. Большинство солдат погибает даже не в пасти титана, а от полученных ран. Вы знаете, как много людей выжило бы, если бы им вовремя остановили кровотечение? Знаете? — он повернул голову, обращая взор на капрала. — И разве, чтобы сохранить жизни, Разведка не сможет обеспечить охрану медикам? Или это выше ваших сил? — Если кто-то из них погибнет, то кто будет рыть могилу? — сухо спросил Леви. — Ты? — Будет нужно, я закажу и мессу в церкви.       Серые глаза сверкнули. — Готов рисковать, опираясь только на свои расчёты. — Слышал, ваш командор так и работает. — И часто ли ему везёт? — Чаще, чем хотели бы многие.       Ханджи негромко усмехнулась. И Мирон, будто бы спохватившись, немедленно умолк, заткнувшись так резко, что зубы звучно ударились друг о друга. — Прости, но это будет непросто. Настолько непросто, что практически нереально. Эрвин не согласится привлекать ещё медиков, чтобы потом пустить их на корм. — Вы скоро выходите за Стены. Сколько покойников будет? — Эти цифры не высчитывают заранее. — Потому что вы полагаетесь на чудо. Я же предлагаю рациональное решение. Просто поверьте мне. — Верить? — Леви оторвался от покатой спинки дивана и чуть приподнялся. — Тебе? — глаза без особого интереса сверкнули. — За какие заслуги? — За те же, благодаря которым я здесь. — Это скорее досадный факт, чем наше желание, — махнул рукой капрал. — Я бы предпочёл кого-то более опытного, но из всех предложенных кандидатур нужные способности оказались только у тебя. Надеюсь, лечишь ты лучше, чем анализируешь. — Восемнадцать человек, — одними губами проговорил Мирон, смотря себе под ноги. Он уже чувствовал, как тугой обруч боли обхватывал его голову. — Два месяца назад после вашей «небольшой» вылазки к нам в больницу поступило восемнадцать человек. Трое умерло до того, как к ним подошёл доктор. Пятеро скончались во время ампутации конечностей. Семеро не пережили операций, хотя, уж поверьте, с ними работали отличные специалисты. В итоге выжили только трое. И, скажите, сколько вернулось назад в Легион? — Один, — тихо сказала Ханджи, внимательно смотря на доктора. — Я сумею увеличить это число до пяти.       Раздался тяжёлый вздох, и Мирон, кое-как взяв себя в руки, удержался от крепкого словца. — Не бери обещаний, что не сможешь сдержать, — пришлось посмотреть на капрала. Леви смотрел на него. Прицельно. — Не стремись занять чужое место. Не делай вид, что тебя ебёт количество разведчиков, — капрал встал, и диван скрипнул, освобождаясь от его веса. — Не превышай своих полномочий, доктор.       Мирон оказался немного выше, но куда худее. Леви обладал странной способностью держать осанку и взгляд так, что казался выше и крепче, чем он есть. Мирон невольно хмыкнул, запустив пятерню в волосы.       Ему было неловко. Он, в принципе, не любитель проявлять инициативу или же навязывать кому-то своё мнение. Но тут, разумеется, чисто профессиональное. Если дело касается его работы, Мирон до тошноты въедлив и упрям. — Дождёмся итогов следующей вылазки, — обронил он, покидая кабинет. — Помните: до пяти.       Стоило двери за ним закрыться, как Ханджи громко усмехнулась, закинув голову назад. — Этот парень такой деятельный, — прыснула она, смотря в потолок. — Видел этот взгляд? — Инициатива, — равнодушно заметил Леви, — проблема исключительно инициатора.