Хава нагила.

      Скошенная игла проникла в тело в районе локтя, вынуждая плоть опасливо согнуться. Лёгкое движение двух пальцев, и поршень потянулся к нему податливо и свободно. Но кристально-чистая вакцина осталась прозрачной, как и была мгновение назад. Он поморщился, ощущая, как пот неприятно щекотал лоб и переносицу. В тугой шприц попало немного крови. Он потянул за поршень, прижимая руку к жгуту. Красная тёмная кровь наполнила сосуд, клубясь, как лёгкий дымок. Ещё. Ещё. Он спокойно выдохнул и наконец нажал на ребристый конец шприца. — Прости, что долго мучил, — усмехнулся Мирон, стягивая перчатки. — Ты сегодня, кажется, одиннадцатая, у меня от этих уколов уже в глазах рябит.       Саша Браус ловким движением опустила ранее поднятый рукав блузы и спрыгнула со стола. — Да я чуть не померла, когда вы мне эту штуку всадили, — пробурчала, недовольно морщась. — Это ж больно!       Мирон дёрнул плечом. — Странно слышать такое от солдата, — он чуть прищурился, вглядываясь в её хорошенькое, по-простому дружелюбное лицо, — или тебя не ранили? — Да так, — отмахнулась она, — была пара ссадин… Но добровольно я за ними не шла. — Сейчас в Каранесе грипп, мы должны обезопасить себя, — спокойно произнёс Мирон, доставая с полки свои бумаги. — Есть уже две смерти, и я не хочу, чтобы здесь началась эпидемия. Уколы, конечно, штука гадкая, но, уж поверь, намного лучше болезни.       Саша кивнула. — А что в шприце? — Всякое.       Это было даже правдой. Король, раскинувший свои старые кости на троне, никогда бы не снизошёл до простых людей и не выделил бы денег на медицину. Врачи искали новые способы, рецепты, варианты приготовления лекарств, чтобы хотя бы отсрочить болезни. В Подземном городе до сих пор были случаи смерти от чумы, переносимой крысами. Но это не подтолкнуло короля дать хотя бы немного средств, он просто ещё сильнее перекрыл кислород жителям Подземелья, увеличив цену на шанс подняться к свету.       Впрочем, в столице было не всё так уж печально. Местные врачеватели, получая неплохие деньги от знати, разработали ряд вакцин и уже прививали богатых граждан с самого детства. Граф Кортен — известный врач и ещё более известный взяточник — уже несколько лет ставил уколы ряду человек, приближённых к королю, чтобы обезопасить Его Величество. Но, несмотря на его старания, — а Кортен был весьма умелым медиком, — по слухам, король был довольно бледен и худ.       В общем, от угрозы гриппа спасались «ведьминым зельем», смешав витамины, препараты и каплю веры в то, что на этот раз всё обойдётся. Мирон ещё советовал пить много чая и стараться избегать публичных мест. И никаких повязок на лицо. Бог с вами, это вообще абсурд. Повязку носят врачи, чтобы не заразить пациента, оставьте свои намордники дома.       Когда вошла следующая пациентка, Мирон невольно вздохнул, искренне стараясь не закатить глаза. — Что это?       Девушка внимательно посмотрела на него, поднимая свои тёмные, чуть зауженные глаза. — Вы о чём, сэр? — Это, — Мирон бесцеремонно потрепал край алого шарфа.       Микаса слегка дёрнулась, сделав невольный шаг назад. — Это шарф. — Я вижу.       Мирон подошёл к ней, нахмурился и, притянув кусок ткани к себе, уткнулся в неё носом. — Мылом даже не пахнет. Ты, чёрт возьми, когда его стирала? — Я не помню, сэр. — Форменную одежду вам стирают каждую неделю, верно? Руки ты моешь по меньшей мере два раза в день. Но шарф, который таскаешь на себе, ты отчего-то стирать не соизволила. Да ты хотя бы знаешь, сколько там микробов? Ты это представляешь?       Микаса молчала, смотря прямо перед собой. Солдат, устало выслушивающий причитания начальства. Даже дышала медленно и тихо. — У нас тут вообще-то особые меры против гриппа, а ты устроила себе ингаляцию и радуешься.       Девушка и бровью не повела. Дождалась, пока доктор успокоится, прослушала ещё немного про дыхательные пути и вред ношения грязных вещей у лица, затем молча прошла к столу. — Имя, — требовательно сказал Мирон, подбирая со стола карандаш, — область, где родилась. — Микаса Аккерман. Стена Мария, Шиганшина. — А, — он окинул её беглым взором, отмечая бледную кожу, блестящие, словно мокрые, чёрные волосы и круглую форму лица, — понятно.       На этот раз кровь пошла сразу и укол был сделан за несколько мгновений. Удерживая её за плечо, Мирон внимательно посмотрел на чёрные волосы, уходящие под ворот рубашки, аккуратные уши, перевёл взгляд на шею. Поршень тихо стукнул, и Мирон, прижав ваткой место укола, осторожно вытащил иглу. — Сними-ка шарф, — он бросил шприц в специальную алюминиевую миску, — я хочу кое-что посмотреть.       Микаса без особой спешки размотала шарф, аккуратно сложила его и положила подле себя. Он подождал, пока она управится, и только затем подошёл ближе. — Подними голову.       Она слушалась. Мирон выглядел совсем молодым, у него было ясное приятное лицо и тёплые руки. Он говорил спокойным голосом и не внушал страха. Но его тон, короткие фразы, сосредоточенный взгляд заставляли беспрекословно подчиняться. Мирон не пугал и не давил, как военное начальство, он будто собирал в себе покой и равнодушие, случайно разбросанное другими, и превращался в кусок непоколебимой стали.       Это было даже странно. Микаса, едва войдя в кабинет, отметила небольшой беспорядок, вальяжно расстёгнутый верх халата, лохматые волосы и слишком уж по-мальчишески требовательный тон.       Но сейчас, когда Мирон осматривал её шею, впечатление было другим. Человек, конечно, тот же, но его энергия, повадки, даже взгляд стали другими.       Микаса сглотнула, чувствуя, как чужие пальцы коснулись области горла. — Расслабься.       Он был в опасной близости. Одно движение пальцами, и она мертва. Микаса ощущала призрачное волнение, свойственное всем, кто хоть раз был на краю гибели. — Не нравится мне твоя шея, — выдохнул, отходя в сторону. — Совсем не нравится. Она какая-то… — он склонил голову на бок, — большая. — Обычная. Обычная шея. — Не-а. — У меня всегда была такая. — Да ты посмотри, — в его голосе снова прорезался тот требовательный тон, свойственный ещё юнцам. — У тебя низ шеи широкий. — И что с того?       Мирон устало провёл рукой по лицу. — Ну, есть разные теории. Согласно новым методикам, широкая шея — доказательство проблем с сердцем. Но я, знаешь ли, более верю в старые байки. Это glandula thyreoidea*. И она у тебя увеличена. — Что? — кажется, впервые за всё время из общения Микаса проявила что-то, напоминающее удивление. — Вот тут, — Мирон тыкнул пальцем ей в шею и слегка надавил, — перед трахеей. Чёрт, я даже пальцем ощущаю, какая она огромная. Ты что, в зеркало не смотришься?       Микаса не ответила. Да он и сам всё понимал. Уже рассмотрел. Сильное, мускулистое тело, небрежная причёска, синяки под глазами, бледность. Очередной солдат, отдающий всё тренировкам и боям, наплевав и на своё состояние, и на такие мелочи, как ширина шеи. — Ладно, — смирившись, махнул рукой Мирон. — Я закажу в госпитале таблетки. Будешь приходить ко мне наблюдаться. Если она увеличится ещё немного, то мы обсудим твоё питание, может, придётся немного полежать.       Девушка недовольно вскинула голову. — Но я не могу, сэр. — Отчего же? — У меня дела в Легионе. — Я очень рад. И за тебя, и за твои дела, да и за Легион тоже рад. Но лучше не спорь, и когда я позову, приходи. Ясно?       Микаса кивнула, хотя мрачное лицо указывало только на то, что она сделает всё, чтобы не придти. Дурочка.       Для него они все здесь были такими — наивными дураками, свято верящими в свои силы. Но куда заводила их эта вера? В гроб.       Мирон, конечно, не из тех, кто улюлюкал и забрасывал Легион гнильцой, но решительно был против бравады, лишённой твёрдой почвы. Пару раз, проходя по коридорам, он замечал каких-то ну совсем уж тощих, осунувшихся ребят. Таким бы в булочной работать, матушку радовать, жениться. Или та девица — как же её звали? — маленькая, золотоволосая, ну кукла. Но, по слухам, даже сильная и талантливая в солдатском деле.       Странен этот мир, пугающе странен.       Мирон уселся на край стола, задумчиво повернув голову к окну. Было тепло. Солнце светило из-за тяжёлых туч, а небо было мрачным и предвещало скорый ливень. Листья на деревьях слегка подрагивали, когда ветер касался их своей невидимой рукой. До вылазки пять дней, и Мирон искренне надеялся на дожди.       Статья седьмая, пункт второй: походы за Стены могут быть перенесены или отменены в случае плохих погодных условий.       И Мирон невольно усмехнулся, понимая, что Эрвина Смита не остановит такое пустяковое правило. Его даже собственная гибель вряд ли бы остановила.       Впрочем, за командора — сурового и решительного, как это самое небо, — Мирон особо не переживал. А вот за детвору — шумную и смелую — да. Потому что он всё-таки доктор, а ещё очень эмпатичный доктор. Он привык и к местному шуму: слишком разнообразному, чтобы звучать размерено, но при этом обладающему своим собственным режимом; к еде в столовой: скудной, часто недосоленой, но всегда пахнущей просто головокружительно; к тому, что везде почти медицинская чистота и даже во дворе трава идеально пострижена и узкие дорожки выглядят так, словно их подметали пять минут назад. Да, к тому, что время от времени та или иная часть корпуса перекрывалась из-за уборки, он тоже привык.

***

      Вчера вечером он, утомлённый рабочим днём и довольный вкусным ужином в виде капусты и рыбной котлеты, брёл по второму этажу. Вначале поморщился, распознав знакомый запах чистящего средства, затем услышал, как шмякнула о пол мокрая тряпка. Завернув за угол, Мирон увидел Армина и высокого блондина, стоящего к нему спиной. Они смиренно слушали нравоучительную речь капрала, сжимая в руках деревянные палки швабер. — Разводы, будьте добры, не оставляйте, — сказал он в конце, поднял голову и увидел Мирона. Тонкие губы едва заметно дёрнулись. — Доктор, идите по западной лестнице, здесь уборка. — У меня комната здесь, в паре метров. — О, — вздохнул Леви. — Но, как видите, тут мокро, потому что эти кретины, — беглый взгляд на высокого парня, — не удосужились выжимать тряпку. — Сэр…       Армин дёрнул товарища за рукав куртки. — Жан, думаю, не стоит…       Мирон хмыкнул, отмечая, как оба были перепуганы и смешливо сжимали орудие уборки, боясь даже взгляда капрала. — Ну-с, — Леви довольно окинул взором территорию, готовую к мойке, — господин доктор может даже рассказать вам о том, как полезна чистота. — Вообще-то, — задумчиво почесал щеку Мирон, — частая уборка может ослабить защитные функции организма. И я польщён, что вы назвали меня господином.       Леви фыркнул — даже не в ответ на усмешливую реплику Мирона, а скорее замечая, как вытянулось лицо Жана. — Неважно. Убирайтесь здесь, — взгляд куда-то в сторону, словно ему уже всё равно на то, что происходит вокруг. — А вы, господин доктор, пойдёмте со мной. — Я бы хотел пойти спать.       Короткий вздох, полный усталости и смирения. — Я бы много чего хотел, но, видите, чем я занят. Поэтому идём за мной.       Пришлось кивнуть и, развернувшись на каблуках, зашагать за капралом, ощущая, как усталость, которая недавно толкала к кровати, раскатилась волной по всему телу. Мирон прекрасно знал, что сейчас ему действительно лучше всего спать.       Но он спускался вниз по лестнице за капралом и молчал. — Я немного подумал о нашем разговоре, — заговорил Леви, не останавливаясь, — ну, про статистику смертей и так далее.       Мирон прислушался. — В ваших словах что-то есть. Не скажу, что это выглядит надёжно, но в нашей жизни мало, что в принципе внушает доверие. — И?       Леви резко остановился. — Вы всегда такой нетерпеливый? — Простите, сэр. — Леви.       Мирон невольно качнул головой, будто отгоняя от себя мираж. — Что?.. — Имя. Меня зовут Леви. Вы не солдат и не мой подчинённый, избавьтесь уже от этого пресловутого «сэр». Заебало. — Простите.       Леви обернулся и окинул Мирона беглым взглядом. — Пять минут назад ты был просто сундуком, полным иронии. Куда всё пропало? — Я чертовски устал. Слышали про Каранес? Думаю, придётся привить солдат. А для этого мне надо перебрать сыворотки, составить графики, обследовать всех на пригодность. Это занимает кучу времени. — И как же ты пойдёшь за Стены? — спросил Леви, и по его тону Мирон даже не понял, это шутка или нет. — Что? — Усталость делает тебя глухим, Келёр? — Скорее непонимающим. — Ясно. — Так, что вы решили касаемо моего предложения? — он нетерпеливо перебирал руками край рубашки. — В любом другом нормальном месте тебя бы послали к чёрту, но это Разведка. Кажется, ты понравился Зоэ и она кратко рассказала о тебе Эрвину. Короче, ты идёшь с нами. — Э-э-э… — Что-то радости не вижу. — Я не понимаю. — Ну, никто не понимает, — признал Леви. — Эрвин хочет, чтобы ты был с нами за Стеной, оценил обстановку и, если не передумаешь, а ещё если, конечно, выживешь, то можешь искать ещё пару врачей, что будут ходить на вылазки. — Я же ещё не обучен. — Ничего. У нас пять дней, чтобы научить вас работать с устройством. А там я постараюсь обеспечить вам хоть какую-то безопасность. — Проще говоря, меня собирается охранять сильнейший воин человечества, хм, это даже обнадёживает.       Леви поморщился. Ему это, кажется, не понравилось. — Проще говоря, вам придётся отработать свои слова, доктор. — Хорошо.       На лице Леви возникло что-то, отдалённо напоминающее одобрение. — Добро пожаловать в Разведку, что ли.

***

      И вот картина маслом: Мирон практически молился, чтобы пошёл сильный дождь и вылазку отменили. Ни хрена он не был готов.       Утром вместо Леви про УПМ ему рассказывал Жан, но, кажется, ему это надоело на десятой минуте и он, коротко ругнувшись, свалил куда подальше. Потом пришёл Эрен и вначале даже проявил усердие. Мирон быстро понял систему устройства, но как только всё стало более-менее ясно, надо было идти заниматься своей работой.       У него из-за частого тремора рук вряд ли были шансы хорошо владеть УПМ. Вообще не ясно, как Мирон с его мигренью и тотальной криворукостью стал врачом. Но, думал он, если получилось одно, то получится и другое. Ведь когда он занимался медициной, мог овладевать собой, сдавливать внутреннее волнение и превращаться в механическое устройство, подчинённое единой системе.       Впервые Мирон ощутил это пару лет назад. Тогда он уже начал проводить операции и управлять небольшой бригадой медиков.       Зажим щёлкает в руке. Белый кусок ватки пролетает по оголённой плоти. Краевой разрез. Кровь умеренной струйкой течёт по животу, но её тут же вытирает чья-то рука. Машина работает без приказов, подчиняясь общей воле, опыту и взору. Мирон, ещё учась у старика, понял, что брови — это такое же оружие, как и скальпель. Вот сейчас, как пример: он лишь приподнимает правую бровь и одна из частей машины поспешно удаляет излишки жидкости из раны. Лицо, прикрытое плотной маской, искажается, и будто по приказу уже две руки системно протирают и кровь, и пот на его лбу. Бесшумный вздох облегчения.       Хорошее было время, а главное, спокойное.       Мирон зевнул и спрыгнул со стола. Сейчас три или четыре часа, надо немного прогуляться, размять кости. Он ощущал, как от малоподвижности ноги затекали и становились ватными. Стянув с себя халат, Мирон неспешно подошёл к шкафу, нашёл простую тёмно-синюю кофту. Переоделся. Кое-как пригладил волосы. Они у него вообще не поддавались нормальному уходу и всегда выглядели лохмато. Мать гневалась, прилизывала, даже пару раз закалывала — оттого Мирона долго дразнили сёстры.       Вспомнив о семье, он замер, чувствуя подступающую ностальгию. Здесь, в Тросте, жила Анелька. Его обожаемая Анель, так рано вышедшая замуж и теперь скучающая в четырёх стенах. Мирон искренне любил сестру и баловал её слишком часто — как итог, у девицы явно капризный характер.       Мирон усмехнулся. После вылазки он обязательно наведается к ней и расскажет о том, как всё прошло. Если выживет, конечно.       Неторопливо он прошёлся по этажу. Вокруг было тихо и пусто. Сейчас рядовые разделились на тех, кто мирно дежурил, и тех, кто работал в зале для тренировок. Оттуда даже слышались приглушённые звуки и пугающие вскрики. Редкие солдаты, что по каким-то причинам бродили по зданию, кивали ему. Некоторые даже дружелюбно.       Мирон спустился на первый этаж и, пройдя через просторный холл, вышел к деревянной двери, через щель которой проникала тонкая линия света. Толкнул, и она, скрипнув, распахнулась.       На улице правда было тепло. Но лёгкий ветерок приятно щекотал лицо, а воздух был свеж. Трава покорно кланялась, когда по ней ступали, а затем поднималась снова, переливаясь изумрудной гладью.       Мирон увидел его ещё у дверей и даже хотел развернуться. Но то ли гордость сыграла, то ли он опомнился, что, как-никак, взрослый мужчина.       Леви сидел на узкой, как рапира, лавке, просматривая в руках какие-то документы. Его лицо было сосредоточенным, но стоило Мирону сделать шаг, как капрал вскинул голову. — О, решили немного прогуляться, доктор? — Как и вы, капрал.       Леви еле заметно дёрнул уголком рта, аккуратно сложил бумаги. Сейчас, в преддверие вылазки, все были заняты своими обязательствами, но Захариус отбыл в Сину, и Леви приходилось заниматься и его делами. Накануне пришла информация об очередном урезании финансирования, поэтому количество провизии резко снизилось. Леви пытался высчитать места в бюджете, из которых можно было хоть немного почерпнуть. И вообще именно по этой причине он пропустил сегодня тренировки. — Я могу спросить кое о чём? — Мирон сел рядом. Лавка, правда, была очень узкой, и деревяшка неприятно давила в бёдра. — Давай. — Это ведь никому не нужно? Я про свои планы, тренировки и прочее. Вы просто хотите, чтобы я понял, как это сложно и отстал. — О, какие своевременные выводы. А главное — оригинальные. Мы, наверное, и рядовых набираем, чтобы все прочувствовали, так сказать, прониклись и перестали обсуждать нас за спиной? — Утрируешь, — флегматично заметил Мирон. — Я о том, что вы слишком резко поменяли мнение. Леви, слушай… я же не дурак. Вы никогда не обучите меня управлять приводом за пять дней, тем более один день мы потеряли. Если хочешь, чтобы я забил на свою идею, то этого не случится, — он поднял голову и внимательно посмотрел на капрала. — Я искренне верю в то, что присутствие медика за Стеной сократит количество смертей. Я не из тех сумасшедших, что бегут на встречу приключений или же выделяются чрезмерной отвагой. Просто мне легче зашить рану, чем проводить операцию. Понимаешь? — Излишней подозрительностью ты уже отличился, что дальше? — Леви поднёс руку к волосам и провёл по ним пятернёй. — Мы поощряем осторожность, но, будь добр, доверяй нам. — То есть… — То есть мы посмотрим, на что ты способен. Ничего кроме.       Мирон еле слышно усмехнулся и откинул голову, подставляя лицо лучам солнца, что пробивались сквозь тучи. — Я сам понятия не имею, на что способен. Это же просто я. — Ну, — качнул головой Леви, — мы мало что знаем о себе, пока не прижмёт. Ты уж не оплошай, раз, правда, веришь в свои идеи. Ладно?