Хава нагила.

— От тебя чудесно пахнет, — прошелестела у самого уха Лу­лу де Кон­то­ран, и Мирон ощутил её тёплые руки на своих плечах. — Это имбирь? — Наверное.       Общаться с этой девушкой не хотелось. Благодаря своей смазливой внешности и богатству Лулу стала яблоком раздора для многих. Да и к тому же оба его приятеля часто спорили о ней. Кристиан был по уши в неё влюблён, а сосед по комнате люто презирал и считал эгоистичной сукой. Мирон от всей души не желал влезать в этот причудливый треугольник.       Но — увы и ах — от Кон­то­ран так просто не избавишься. Да и к чему скрывать: Мирон испытывал приятное горделивое чувство, свойственное всем юнцам, когда на них обращали внимания красивые люди, общаясь с этой девушкой. — Ты видел Пэма?       Пэм — сосед. У него было какое-то длинное имя, но все звали только так. «Пэм» — словно что-то мягкое падает на пол. — Он в зале для тренировок. — М-м-м, — задумчиво протянула Лулу, — не хочешь пойти посмотреть? С ума схожу, как мне интересно! Никогда не видела его с оружием. — Это всего лишь деревянная палка, — отметил Мирон, инстинктивно сжимаясь. — Всё равно, — выпалила Лулу. — Пошли.       Нет.       Мирон дёрнулся, пытаясь избавиться от этого полусна.       Не сейчас.       Не-на-до.       Почему сейчас? Почему снова? В последнее время он слишком часто вспоминал не просто учёбу в корпусе, а именно своих друзей, преданных и шумных, с их вечными драмами и руганью. А ещё была любовь — грязная и неправильная. Любовь, от которой никто так и не отмылся.       Мирон, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, протянул вперёд дрожащую руку и тут же замер, будто кто-то схватил его сзади, не позволяя двинуться дальше. Перед ним была чья-то крепкая спина, и серый густой дым, клубясь, обволакивал её. — Эй, — кто-то схватил его за плечо и потащил на себя, срывая с места. — Вы в порядке?       С трудом обернувшись, Мирон разглядел красивое лицо Микасы, измазанное пылью и кровью. Снова посмотрел вперёд, чтобы наконец увидеть Жана, стоящего над телом титана с оголённым мечом в руке. — Да, — кивнул, заставляя свой голос звучать как можно увереннее, но с первого раза не вышло. Мирон говорил надорвано, тихо и слишком тянул гласные. — Я цел. Цел, да, — и снова совсем уж по-детски кивнул. — Это хорошо, — вполне довольно резюмировал Леви, опускаясь рядом. — Будешь отчитываться перед Смитом в здравом уме. Хотя за это я не отвечаю.       Мирон еле слышно цокнул языком. — Там Саша.       Леви и бровью не двинул. — Вы слышали, — одними губами.       Жан и Микаса синхронно кивнули и поднялись в воздух, оставляя после себя потревоженный вихрь пыли и листьев. — Что это было? — сухо спросил Леви, отчего-то растягивая слова. Он не смотрел на Мирона, и это было по-настоящему странно. — Спасать и защищать, — устало проговорил доктор, — разве не это я должен делать, как врач? — Не путай свои задачи с задачами солдата, — едва не крик, и Мирон нервно дёрнул плечом. — Если бы ты сдох, то Браус бы несла ответственность. — А я несу за неё! — Очень за тебя рад. — Ты бы хотел, чтобы она умерла?       Леви внимательно посмотрел на Мирона, чуть прищурив глаза. — Это серьёзный вопрос, Келёр? — Так точно, сэр. — Если твоя тактика верна и благодаря медицинской помощи мы спасём чьи-то жизни, то ради спасения тебя можно пожертвовать одним солдатом. Тебя устраивает такой расклад? — О, Святые Стены… — пролепетал Мирон. — Конечно, нет. — Но реальность такова. Поэтому, будь добр, не лезь туда, куда не стоит лезть таким, как ты.       Мирон усмехнулся. — Каким же, капрал? — Я бы назвал тебя идиотом, но… — Леви провёл рукой по плащу, отряхивая насевшую пыль. — Ты и этого не заслужил.       И они оба посмотрели друг на друга взорами, полными какой-то дикой, всезнающей печали и глубокой обречённости, заставившей их обоих оказаться здесь.       Над их головами было сапфирового цвета небо, а трава покорно стелилась у ног. Вся жизнь — несправедливо грустная — цинковым плащом опускалась на плечи, не давая и возжелать иной судьбы.       Леви медленно моргнул, приходя в себя: это абсолютно солдатская выправка — опомниться, когда погружён на самое дно собственного лютого отчаяния. Раз, два. Сообразить, кто и где ты, сколько метров от дерева, прикинуть угол полёта. И не позволить кромешной тьме, в которой едва уловимо светится усталость, взять вверх. — Надо идти, — он прошёл мимо Мирона так быстро, что врач ощутил лёгкий ветерок у самого лица. — Где твой конь? — Это лошадь.       Капрал поморщился и повторил — громче и отчётливее: — Где твой конь? — Понятия не имею, Леви. — Прекрасно, — вздохнул капрал. — Надеюсь, он умнее хозяина и найдёт нас. А пока доберёмся до строя на приводах. Судя по последнему дыму, мы возвращаемся в город. Да и темнеет уже…       Леви вскинул голову и оценивающе посмотрел на голубое, но отчего-то мрачное небо, на котором бугрились пыльно-серые тучи. — А она предупреждала, — тихо. — Кто? — Зоэ, — бросил Леви, поднимаясь в воздух. — Говорила, что будет ливень к ночи, но это может быть нам на руку. Тучи скрыли солнце, и, как видишь, титанов явно стало меньше. — Почему тогда мы отступаем? Разве не выгоднее будет идти дальше? — С каких пор ты думаешь над такими вещами? Тебя Эрвин назначил составлять план операции?       Мирон покачал головой. — Нет, я просто… — Не стоит, — резко произнёс Леви, ловко облетая толстый ствол дерева и, его фигура скрылась за густой листвой. — Если Эрвин считает, что надо уходить, мы уходим. Понял? — Это даже абсурдно, — выпалил Мирон сквозь зубы, но Леви, поднявшись выше, его не расслышал.       Серое небо бледнело и светилось бесцветным, мягким светом, облака, не имеющие границ и форм, заплывали за край горизонта. Если сейчас на землю, сотрясая небо громом, не обрушится ливень, то ночью точно уж жди его.       Дул сильный ветер, срывая мелкие листочки и швыряя их, как песок, в лица, мешая видеть. Мирон прищурился, напряжённо вглядываясь вперёд, но тут же по лицу резануло тонкой, обрубленной порывом ветра веткой. Он чертыхнулся и, оттолкнувшись ногами от дерева, взлетел чуть выше, всячески стараясь избегать ветра. — Где остальные? — крикнул Мирон.       Листья, потревоженные ветром, шумели и мешали различать что-то, кроме них.       Почти рефлекторно ощутив сзади другой звук, Леви медленно скосил взор и уменьшил скорость. Он увидел Мирона в метрах пяти от себя, чуть ниже, прятавшего лицо от стремительного и колючего, как сотня игл, ветра. — Давай быстрее! — кричать было жизненно необходимо, листья, решив свести их с ума, зашумели разом, создав странный пугающий хор. — Достигнем их через пару километров.       Мирон оценивающе посмотрел вначале на скрипящий трос, затем, прикинув в голове расстояние, сильнее надавали на рычаг. В воздух, смачно фыркая, вырвался серый дым. — Гроза идёт с юга, — быстро произнёс он, приближаясь к Леви. — Иначе говоря, мы движемся прямо к ней. — Так оставайся тут, — почти не размыкая уста, бросил Леви. — Лучше уж попасть под грозу, чем в пасть титану. Или ты думаешь иначе?       Мирон промолчал.       Если они скорее не достигнут строй, то только святые смогут им помочь. Он нервно закусил губы, чувствуя, как от волнения спину окатило сильным жаром.       Впереди — тусклый свет.       Леви явно хотел что-то сказать и даже обернулся, но умолк. Через свет, с самого неба, серого и стального, на землю пробивался конус, заполненный пылью, листьями и травой. Вокруг него, искрясь и переливаясь, ниспадали капли дождя. С диким шумом первозданный силы вода стекала вниз и, отдавая себя то земле, то воздуху, превращалась в сплошной единый поток. — Это… — Мирон почувствовал, как всё внутри застыло при видя ошеломляющей силы природы. — Смерч? — Да. — Что делать будем?       Леви поморщился. Что делать. Что делать.       Воняло пылью и сыростью. Свет рябил перед глазами и исчезал, сжираемый цинковыми тучами. Вскрикнув, желтопёрая молния воткнула свой меч в пышное пузо облака. — Ты говорил, что остальные рядом, но я никого не вижу. Только эта идиотская гроза! — Это что, моя вина? — Надо остановиться. — Чего? — Леви, давай остановимся. — Ага, а потом, когда ливень закончится, нас просто сожрут. Неплохо, неплохо. — Я не хочу быть прибитым к земле этим, — выдавил из себя Мирон, кивая на смерч. — Нас просто разорвёт, и ты это знаешь. — Прекрати истерику, — тихо сказал Леви, заставляя Мирона прислушаться к его равнодушному тону. — Мы увеличим скорость и встретим остальных. Вероятно, мы, когда спорили, не заметили дым и сейчас просто сделали небольшой крюк. Но я знаю, где город и куда надо двигаться. Утихомирь в себе пугливую бабу и двигайся быстрее. — Я пытаюсь мыслить здраво. — Лучше бы ты это делал раньше. Тебе вообще повезло, что пришла не Ханджи. — Что было бы, если бы пришла? — Помнится, год назад, когда у нас сглупил один член отряда, она так разозлилась, что парню пришлось несладко. — Эм, она же не скормила его титанам?       Мирон неловко помялся, но тут же, словно опомнившись, поспешил дальше. Крупные капли дождя хлестали его по лицу, мокрые и ледяные волосы противно липли к высокому лбу. — Скормила… да?! — Нет, — коротко усмехнулся Леви. — Ты что. — Ты молчал. Вот я и подумал. — Ты просто кусок придурка, — покачал головой капрал, — честное слово, сколько тебе лет? — Двадцать шесть. — Точно не тринадцать? — едко поинтересовался капрал, не меняясь в лице. — Заткнись, а. — Не любишь, когда кто-то разумнее тебя?       Мирон усмехнулся: вышло слишком громко и слишком уж по-ребячески. — Ты ли? — Есть возражения, Келёр? — Леви остановился, встав на толстой ветке размашистого дуба. — Ты не слышал? — Мирон чуть дёрнул плечом и наклонил голову набок, тут же чувствуя боль во всём теле. — Заткнись.       Наверное, его выражение от придурковато-весёлого до страдательного, по мнению капрала, поменялось слишком быстро. В общем, ничего на лице или в позе Леви не изменилось, но Мирон точно почувствовал, как капрал напрягся всем телом, крепче сомкнул руки на груди, а пристальный взгляд стал более внимательным. — Что это было? — Когда? — Только что. Не придуривайся, доктор, у тебя лицо было такое… говорящее.       Мирон раздражённо дёрнул плечом. — И о чём оно говорило? — О том, что ты хуёво себя контролируешь.       Ему было действительно больно, но Мирон и не собирался продолжать разговор. Перед глазами до сих пор был тот титан, разрубающий дерево, а затем — короткий, но такой всепоглощающий полёт. — Ясно, — Леви коротко выдохнул. — Я предполагал, что ты что-то сломал во время падения.       Мирон не хотел играть в эти глупости, поэтому точно сплюнул: — Нижние рёбра. — От одного до десяти насколько сильно болит? — Это мой вопрос.       Попытка посмеяться вышла такой же жалкой, как и выражение его лица. Мирон, прислоняясь спиной к дереву, уже ощущал, как совершенно не контролирует ни лицо, ни ослабевший голос. — Шесть.       Леви пододвинулся чуть ближе и, как пёс, вначале принюхался, затем, чуть оттянув край рубашки, заглянул внутрь. — Врёшь, — на выдохе, почти идеально скрывая грусть.