Хава нагила.

— Агр-х!.. — Эрен ощутил острую боль в районе живота и, пригнувшись, обхватил торс руками. — Чёртовы титаны, мать вашу!       Он скатился вниз по небольшому выступу, скользя на мокрой траве. Земля, сырая и холодная, разлеталась комьями. Застыл возле белого высокого коня, лениво жующего сорванные цветы. — Мы в трёх часах от Троста, — заметил Армин, — из-за урагана мы отстали от расписания на пару часов, — и он провёл рукой по морде лошади. — Что теперь? — не меняя раздражённого тона, спросил Эрен, — сзади титаны, я сам видел. Ч-ёрт, — он прижал ладонь к животу. — У меня небольшая рана, нестрашно.       Армин задумчиво почесал переносицу. — Ливень, скорее всего, мешает титанам нас учуять, так что сейчас главное просто не попадаться им на глаза. — Эй, Арлерт, — окликнул его Жан. — Мы торчим тут всю ночь, неужели ты думаешь, что у нас есть ещё хотя бы шанс вернуться домой? — Вроде того, — кивнул Армин и наклонился, помогая Эрену встать. — Только надо найти остальных.       К ним через всё поле скакала Микаса. Они заметили её только благодаря красному шарфу, что развевался на ветру, как флаг на башне замка. Девушка быстро спешилась с коня и тут же подошла к Эрену. Быстрый взгляд тёмных глаз, хмурая морщина залегла на переносице. — Всё в порядке, — устало произнёс Эрен, вынуждая свои губы растянуться в неком подобии улыбки. — Титан был слишком близко, пришлось лететь вниз чуть быстрее, чем этого требовала бы безопасность. — И, как я погляжу, здравый смысл, — хмыкнул Жан и тут же получил свирепым взором Микасы по трепетному сердцу.       До них доносился шум ручья, что протекал между камней, а, если поднять головы, то были видны фигуры титанов. Здесь, внизу, на лужайке, что уютно примостилась к холму, скрытые от взора смерти, они были немного в безопасности. Но стоит солнцу осушить землю, как титаны тут же учуют их.       Эрвин, вглядываясь в бледно-голубое небо, мысленно готовился к худшему. Он прекрасно понимал, что от пасти титана их отделяет только слепое везение. Ещё совсем немного, и небо станет чистым, тучи рассеются, а запах дождя окончательно исчезнет.        В другом случае он бы уже дал приказ возвращаться. Благо, тропа, которую нашла Саша Браус, вела к Тросту и занимала не более двух часов. Но…       Эрвин нахмурился и сделал глубокий вздох. — Как обстоят дела на юге?        Захариус, почесав шею, устало произнёс: — Шестеро, а может, и семеро, — он повернулся к Эрвину, — мокро и сыро, понимаешь? Даже я ничего толком понять не могу. — Люди есть? — в голосе командора была лишь тень надежды. — Люди? — Майк поморщился. — Я чую запах крови и титанов. Никаких людей. — Ясно. — Эй, Эрвин, — он хотел сказать что-то поддерживающее, но ничего не шло на язык, да и не трогать же по плечу. — Он выжил. — Не мог не выжить.       И вверх, как в знак его словам, взлетел чёрный ворон, сорвавшись с макушки старой сосны.

***

      Двадцать пять минут семь секунд.       Мирон бросил на Леви очередной взгляд в надежде, что тот произнесёт хоть слово.       Двадцать пять минут тридцать секунд.       Скоро уже полчаса, как Леви, резко отойдя от него в сторону, умолк. И самое смешное: по его виду даже нельзя было сказать, что за мысли грызут капрала. Лицо его было, как и всегда, угрюмым и усталым, а поза напряжённой. Он сидел на камне, глядел под ноги. Мирон, с трудом передвигаясь по пещере, старался делать это как можно незаметнее. Но каждый раз, проходя мимо Леви, случайно то спотыкался, то хромал сильнее.       Боль в боку перешла на какой-то новый уровень и отдавала гулким эхом по всему телу. Сколько бы Мирон ни пытался абстрагироваться от неё либо просто перенаправить ощущения в другое место, ничего не получалось. Да и в итоге, как назло, волны боли дошли до ноги и теперь он с трудом мог быстро ходить. — Упадёшь, — вдруг сказал Леви.       Тридцать минут сорок шесть секунд.       Мирон усмехнулся. — Ага, знаю. — Что собрался делать? — Ну-у, — Мирон задумчиво почесал голову. — Держаться за деревья, найти себе трость, держаться за всё, что попадётся под руку.        Леви поднял голову, наконец оторвавшись от созерцания пыльного пола. — Например? — Ты, капрал. — О как.       Они посмотрели друг на друга одновременно, и, когда сталь столкнулась с бокситом, Мирон на мгновение зажмурился. — Ты помог мне, — вяло заметил Леви. — А я не люблю оставаться в долгу. Поэтому, так уж и быть, подержишься за меня.       Мирон поморщился. — Ты так отдаёшь долг? — Да.       Мирон устало запустил пальцы в волосы и еле сдержал смех. Ей-богу, лучше бы молчал и дальше.       Они не торопились. Оба прекрасно понимали, что любая спешка может повредить Мирону. Он сильно хромал и часто хватался за бок. Леви всеми силами пытался не замечать этого, предоставляя доктору шанс быть сильным, но с каждым стоном и последующими за ним извинениями это становилось всё сложнее.       Мирон выглядел, как иллюстрация из его книг: бледный, мокрый, с желтоватыми пятнами у глаз и ужасной осанкой. Выгнуть спину ему было просто больно. Ужасно больно. Кожа вокруг раны чуть стянулась, и любое резкое движение туловища просто буквально разрывало её.       В очередной раз осмотрев пещеру, они собрали свои жалкие пожитки и вышли наружу. Пахло сыростью и цветами.       Леви быстрым шагом пересёк небольшую площадку подле пещеры и глянул вниз. По холму яркой скатертью стелились фиалки. Рядом с ними шла узкая тропа, нежно огибающая цветы. — Тут кто-то был, — сказал Леви сам себе и сделал шаг в сторону, пытаясь разглядеть дорожку.       Она была совсем незаметной, тонкой, как девичье запястье, но по ней совершенно точно можно было спуститься. Возможно, они не первые, кого судьба загоняет в эту пещеру, и явно прежде кто-то спускался вниз по этой тропе.       Леви обернулся. Мирон ныкался, как щенок, который только начал ходить, и всячески пытался поставить ногу так, чтобы было удобнее идти вниз. — Я не садист, — вздох, — дай руку. — У меня нет желания брать помощь как откуп, — бросил Мирон.       Нога, опустившись на траву, чуть заскользила, но он вовремя двинул руками и застыл. Вскинул голову, будто говоря: «Видишь, я справился?» Но он с трепетом представлял, как пойдёт дальше. — Я не стану ловить тебя. — А я просил?       Леви оказался впереди и, недовольно поглядывая на ноги Мирона, качнул головой. — Мирон. — Что? — Упадёшь. — И что?       Правда, что? Леви никак не мог понять, что. Ударится, да, возможно, сломает себе что-то ещё, пойдут они медленнее. Но ведь это такая ерунда в сравнении с тем, что впереди их ждёт армада титанов. Да, точно. Если с Мироном что-то случится снова, то они точно не выживут. Вдвоём — нет. Всё так просто, что Леви пытался не видеть эту ясную простоту.       Если Мирон станет ещё слабее, то у них не останется и шанса спастись вместе. И по всем канонам, правилам да и просто доводам разума, его придётся бросить. — Ничего.       Ёбаная жизнь.       Трава — короткие щупальца, что задевают ботинки, и на солдатских сапогах остаётся влажный след, словно поцелуй возлюбленной на прощание; чем ниже они шли по склону, тем суше была земля и пыль, выбиваясь из-под подошв, клубилась, пачкая изумрудные стебли.       Мирон смотрел под ноги, и ему попадались на глаза раскрытые фиалки, красивые и дикие, как весь этот мир — столь далёкий от него, что саднило в горле. Над головой, раскинув крылья, вился ворон, и жизнь была так отменно хороша, что Мирон не ощущал ничего, кроме отчаянной пустоты.       Где-то там, далеко мама уже заперла скрипучую калитку, чтобы поторопиться и накрыть на стол для дорогой гостьи. Анна гладила живот, напевая старые, а оттого и вечные песни, другие гости глядели на неё, как на новую княжну. Где-то там, далеко.       Невыносимо далеко.       И, будто прочитав все его мысли, Леви сказал: — Это здорово, что тебя кто-то ждёт в городе. Как вернёмся, сразу же иди к ним. — Если вернёмся.       Ветер, вырвавшись из тишины, коснулся их волос. — Ты вернёшься, — Леви чуть прищурился. — Не хочу слушать истерии твоей сестры. — Ах, Анна… уж поверь, она доконает кого угодно. Изумительная девочка. — Ты вернёшься, увидишь её снова. Пусть она обнимет тебя, а мамаша хорошо накормит. — Говоришь всё так, словно тебе против… — Мирон осёкся.       Леви не было противно и быть не могло. Человеческое тепло и любовь семьи — вещь, которая никак не может вызвать омерзение. Тем более Леви же не больной человек, чтобы чураться подобного, кривя ртом. Леви просто находился от этого всего по ту сторону: точно семейный очаг горел за рекой, а у Леви не было ни лодки, ни сил, ни желания плыть.       Говорящая природа — ручей, шелестящий внизу, будто сирена, что, восседая на камне, манит моряков. Звук жизни, зовущий в своё лоно. Мирон опустил голову, пытаясь рассмотреть ручей, но ничего, кроме лилового облака фиалок, не увидел. — Я слышу голоса, — Леви откинул плащ назад и быстрее пошёл по склону. — Да и воняет лошадьми. — Думаешь, Легион?.. — Надо проверить.

***

      Нога странно чесалась, и Эрен, опустившись на задницу, рассматривал покраснения на щиколотке. Зацепился за крапиву, теперь вот горит и чешется. Он зевнул, чувствуя, как отсутствие сна и усталость дали о себе знать.       И забавно: шум ручья, что щекотал его слух, словно чьё-то дыхание, вдруг притих, позволяя новому звуку коснуться его.       Эрен поднял голову вверх и ощутил — именно ощутил, не увидел, ибо слишком далеко, просто почувствовал какой-то внутренней дикой силой.       Идут.       Морду недо-титана Леви увидел сразу и даже почувствовал нечто, отдалённо напоминающее облегчение. Дошли. Более того — их дождались. Он, уже представлявший в голове на все лады, как им придётся выживать, и даже ощутивший на руках кровь Мирона, на мгновение закрыл глаза.       Когда вокруг десяток солдат, вопрос выживания становится куда более решаем, чем если работать в паре. Леви прекрасно понимал, что даже он без помощи команды, против множества титанов вряд ли бы продержался. У всего есть предел. И у самого невероятного этот предел страшнее, ибо внезапен.       Леви повернул голову к Мирону и поймал на себе взгляд, который причудливо крутился у него в голове, облачённый в цельный яркий свет. Радость. Простая и такая большая, что дыхание, застряв в лёгких, заставило его молчать.       И вот тут он понял, всё понял, и стало не по себе. Мирон — упрямый до чёртиков врач — несёт в себе ту простую радость и слепую надежду на ебучее чудо, что Леви потерял в самом детстве. И тут либо однажды его так долбанут по башке, выбивая всё эту неприглядную тупость, либо он пронесёт её дальше, заражая других. Леви, не выдержав взгляда, полного детской радости, отвернулся: зараза пошла по нему, нервно кусая плоть.       Все обернулись к ним, когда Смит, решительно нахмурившись, двинулся им навстречу. В голубых глазах была тень облегчения: странно, никакой надежды особо и не было. — Как вы? — Эрвин не любил подобные вопросы, но Леви был другом, а настроение отчего-то располагало к подобному. — Целы, видишь же. — Вижу, — слабый кивок, взгляд направлен к горизонту. — Я про другое. — А, — Леви слабо качнул головой, будто отгоняя ненужные мысли. — Идея с отрядом медиков — глупость, забудь о ней. — Забыл, как только услышал о ней. — Тогда о чём ты? — Я о нём.       Леви повёл головой так, словно ему на мгновение стало сложно дышать. Пещера. Чужое тепло касается никому не нужного его. — Мирон — чёртов придурок. Ничего стоящего. — Ясно.       Эрвин глубоко вздохнул, чувствуя, как в голове, шумя и разрываясь на мысли, строилась новая идея. — Поедете в повозке, — велел Смит и бросил на обоих такой взгляд, что мужчины почувствовали себя подростками, которых застукали в чужом саду. — И не смейте возражать.       Леви сжал челюсти так, что свело мышцы. Он бы с удовольствием возразил, но сейчас в голове были очевидны и ясны две простые мысли: Мирон тоже против повозки, он не мог ехать верхом сам. Доктор, конечно, смешон и раздражающе упрям, но, как-никак, только благодаря ему Леви не хватит простуду, да и… что ни говори, неплохая была команда. Поэтому Леви придётся на пару часов воткнуть клинок собственной гордости в ножны и ехать в повозке.       Они забрались вверх и сразу же уселись сверху поваленного в кучу продовольствия. Эрвин, окинув их гневным взглядом, почему-то на мгновение застыл, будто что-то обдумывал. А затем, приблизившись на своём коне чуть ближе, изрёк: — Забудьте про медотряд. Херня это всё. А вот ты, доктор, с этого дня с нами. Точнее, с ним. Будете работать в паре, так сказать, покажете наглядно, как можно спасать людей, если сила и знание идут вместе.       Мирон сказал что-то еле слышно и, опустив голову капралу на плечо, уснул. Леви ощутил чужое дыхание на своей щеке и чувство странного, совсем уж далёкого спокойствия.       Впереди был Трост.