Хава нагила.

Два месяца спустя.

      Зимы были здесь грозными.       От северных областей, плавно спускаясь по покатым холмам, минуя густые хвойные леса на северо-западе, упругие серые тучи приносили к городам снега, а вместе с ними и колючие ветра. У северной части стен, там, где ещё стояла пара деревень, леденели реки, а птицы, взмывая в небо, стремились скрыться на юге. Впрочем, и ближе к столице — к месту скромного солнца и блеклых лучей, что терялись среди вечных ливней и хмурых туч, — зима грозила холодами.       Первый снег опустился на каменные плечи Троста утром двадцатого ноября. Распахнув шторы, жители города вначале долго щурились, привыкая к этой сверкающей белизне, а затем долго рылись в шкафах да подвалах в поисках тёплой одежды.       Некоторые семьи пришли сюда из других земель, оставив все свои пожитки, и теперь с ужасом кинулись на базары в поисках хоть каких-то вещей. Торгаши вмиг подняли цены, а на рыночной площади была такая давка, что у пары человек сломали руки.       Снег мягко стелился по улочкам, петлял в проулках, закрывал плотной завесой окна и прилипал белыми мухами к фонарям. Он вкусно хрустел под ногами — так вкусно, что мальчишки, вырвавшись из душной школы, лизали крохотные снежки и смеялись, срываясь на кашель. Строгая учительница в длинном шерстяном платье куталась в дырявую шаль и кричала на них, гнала назад в старую школу, в которой не было ни тепла, ни новых книг. Дети прыгали вокруг, падали в мягкий снег, оставляя после себя большие звёзды, и долго смотрели на бледно-голубое небо.       Одна девочка, нагружённая охапкой тетрадей, слишком спеша к друзьям, заскользила туфельками по тонкому льду. Упала, тоненько вскрикнув. Учительница ахнула, затрясла головой, украшенной густым пучком, и побежала к своей маленькой ученице. — Дорогая, — она обхватила девочку под руки и враз подняла. — Сколько раз я должна повторять, смотри, куда идёшь… Посмотри, всё пальтишко мокрое.       Девочка дёрнула носом, и на её глазах выступили слёзы. — Прекрати плакать, — учительница осторожно отряхнула пальто и бегло пригладила грязноватые жёлтые волосы.       Сзади хрустнул снег, и учительница, медленно встав, обернулась. Перед ней стоял молодой мужчина в простой, но весьма строгой серой одежде, а на его плечах висело чёрное длинное пальто, чьи полы были мокры от снега. Мужчина щурился, когда солнце касалось белой перины, его густые волосы покрывали снежинки, а подбородок, покрытый однодневной щетиной, соприкасался с потрёпанным шарфом.       Учительница, внимательно осмотрев гостя, поправила подол платья. — Чем могу быть полезна?       Он коротко пожал руку, чуть улыбнувшись. — Рад встречи с вами. Я отправил сюда несколько писем неделю назад, но, кажется, вы были чересчур заняты. Это по поводу нескольких ваших учеников. — А… — глаза женщины чуть расширились. — Вы из Легиона. — Да, — кивнул, — я из Легиона. Меня зовут Мирон.       Месяц назад на очередном собрании Эрвин сказал, что в местной школе есть три ученика, чьи отцы погибли во время вылазки, и теперь, по словам матерей, дети страдают от кошмаров и практически ничего не едят. Возмущённые женщины требовали самой лучшей помощи в короткие сроки и закидывали Разведку гневными письмами. Эрвин, конечно, понимал весь размах их потери, но после сотого письма уже тяжело вздыхал и нервно чесал переносицу.       После некоторых споров и рассуждений было решено, что на дело глаза закрывать им просто не позволит совесть. И вот замёрзший и слегка заёбанный делами Мирон оказался на школьном дворе. — Но прежде всего я врач, — выдохнул, поднимая ворот. — Разведка не славится своими докторами, — иронично заметила учительница. Мирон вспомнил, что в адресной строке её имя значилось как Суаре. — Это не уменьшает их качество, — заметил Мирон, еле заметно дёрнув плечом. — Ну что, познакомите меня с вашими учениками?       Учительница поправила сползшую с плеча шаль и стремительно направилась к играющей в снегу ребятне.

***

      Идея, абсолютно глупая и эфемерная, пришла в светлую голову губернатора рано утром. А днём того же вторника пробитый печатями документ валялся на столе Эрвина Смита.       Ввиду вашей, сэр, ответственности, бла-бла, прошу вас, бла-бла, обеспечить проверку всех детей, чьи родители погибли на ваших миссиях, контрольное бла.       Эрвин перечитал трижды, но каждый раз пропускал часть текста. Ерунда какая-то, херня вопиющая. В правительстве вообще знают, как много людей потеряла разведка? Многие были совсем молочными поросятками, чтобы иметь потомства, а те, кто старше, мог и вовсе скрывать свои семьи. Хотя бы ради того, чтобы платить меньше налогов. За десятилетия службы легиона людей, что погибло на миссии, было так много — Эрвин просил Моблита оформить тщательный отчёт и поработать над архивом, но даже этот аккуратист начинал ныть на пятый день работы. А сколько могло бы остаться детей — десятки? сотни?       Командор провёл широкой ладонью по лицу и вздохнул. Приказы он обсуждать не любил: дурной тон. Поэтому придётся подчиниться.       За следующие дни закрутилась в залах разведки бумажная работа. Ханджи достала откуда-то старые справки, книжки с осмотров. Там новобранцы отмечали семейное положение, указывали, женаты или нет. Сначала отложили тех, кто состоял в браке. Зоэ тщательно переписала их фамилии — она даже, к слову, не возмущалась и приняла идею губернатора с поразительным энтузиазмом.       Майк выехал в столицу, чтобы затребовать оттуда архивные сведения о выпускниках, что пошли в легион. Там-то точно будут нужные данные. Письмо из налогового управления пришло быстрее, чем ожидалось, и к списку фамилий добавилось ещё полсотни.       Общий рабочий настрой портили только двое. И если Эрвин понимал поведение одного, то второй приводил его в замешательство.       Леви сделал вид, что письмо от губернатора с приказом просто не приходило, а остальные играли в довольно странную игру, которая его в принципе не волновала. А Мирон повторил его поведение практически в точности. Ну, разве что не вздохнул, когда Эрвин рассказал о ситуации. — Властям делать больше нечего, — резюмировал капрал. — Между жратвой на пышных приёмах и самими приёмами они вдруг решили, что нужно поделать что-то благое. Сами, конечно, ничего не сделают, а к нам приебутся. — Это же твои товарищи, — глупо обронил Эрвин, сам понимая, насколько приторно это звучит. — Не вижу смысла тревожить мёртвое, — дёрнул плечом Леви. — А ты что скажешь? — небесно-голубые глаза впились в молчаливого доктора. — Согласен с ним? — Да, сэр. Губернатор в этом году, как я понял, сильнее сократил траты на обеспечение Легиона внутри стен. У нас воды горячей нет. Забота о покойниках — это прекрасно, да, выше всех похвал. Но нам бы о своих солдатах, что пока живы, поволноваться.       Эрвин кивнул. Он сам всё это понимал, но тут была чисто политическая игра. Обход этого приказа может сыграть им весьма дурную шутку: если губернатор заметит, что они проигнорировали его повеление, он публично выскажется, мол, разведчики не слушаются и крайне опасны. К этому, правда, многие привыкли, но на сей раз могут ведь упрекнуть и в неуважении к собственным мертвецам. А этого Смит стерпеть бы не смог. — Давайте так, — устало произнёс он после короткой паузы. — Найдём этих детей, поговорим с ними. Может, сводим куда-то… — Мороженое купим, — равнодушно добавил Леви, и Мирон негромко засмеялся. — Купим, — кивнула Эрвин. — Ты купишь, капрал. Если понадобится, сразу две штуки. Понял?       Леви не ответил. По его лицу можно было сказать, что он скорее глаза себе выдавит, чем согласится на эту вопиющую трату времени.       А Мирон не был таким категорично отважным, потому его смогли прижать к стенке и отправить на целевое посещение деточек.

***

— Как оно там? — спросила Зоэ, разливая крепкий чай.       Мирон поёжился, натягивая рукава чёрного свитера. Схватил кружку, отдувая плотный пар. — Дети обычные, живые и весёлые. Школа очень бедная, но учителя приятные, — бегло сказал он и сам поморщился. С каких пор говорит, как военный, топорно выдавая краткие рецензии? — Те, кого я проверил, почти не помнят своих родителей. — Это хорошо, — криво улыбнулась женщина.       Мирон поднял на неё голову. — Почему? — Потому что помнить мёртвых может быть больно.       Он кивнул. Чай был очень горячим и жёг язык. Мирон любил просто воду, но здесь, кажется, все теряли головы от чая, поэтому из вежливости он вливал в себя литры огненной жидкости. — У тебя есть мёртвые? — спросил Мирон, совсем не думая о такте. — Конечно, — тонкие губы раскрылись шире, обнажая крупные зубы. — Я уже семь лет в разведке работаю. — Сглупил. — А оно бывает.       Дверь раскрылась с лёгким скрипом, и в комнату влетел сладковатый запах капусты. Мирон поморщился и откинулся назад, прижимаясь спиной к стенке. — Закрой дверь, а. Там что, снова капусту жарят? С луком? — У нас закупка на сорок три килограмма, — констатировала Зоэ. — Вот ты когда-нибудь готовил сорок три килограмма капусты? — Нет. И не хотел бы. Серьёзно, третий день капуста. — Похудеешь, — фыркнул Леви, но дверь всё-таки закрыл. — Меня вот больше беспокоит, что на кухне везде валяются листы, не пошедшие в готовку.       Ханджи хихикнула и вскочила со стула. Ладонь прижалась к горячему чайнику. Хлопнула дверка шкафа, зазвенела чашку, ударяя о блюдце. — С сахаром, — вдруг сказал Леви.       Зоэ замерла, а потом, не скрывая любопытства, обернулась. — Ты же ненавидишь сахар.       Леви даже не пошевелился. Ханджи кивнула, закрыла шкаф, вышла из кабинета. У неё сахара тут никогда не было.       Как только она ушла, Мирон медленно вздохнул и попытался незаметно отодвинуться от Леви. Капрал сидел на краю дивана, держа спину так ровно, что казалось, будто он проглотил тонкую рапиру. — Поболтал с детишками? — спросил он. — Да.       Леви не смотрел на него: хотелось спрыгнуть с дивана и провалиться сразу в ад. — Отчитался перед Эрвином? — Да.       Ну всё. Поговорили.       Мирон не помнил, чтобы их общение заходило дальше простых вопросов. Они до сих пор были фактически напарниками, но Леви стал ещё больше камнем, чем был, а Мирон мог хоть ритуальный танец воспроизвести — всё было бы впустую.       Он сам не понял, как это произошло. Но точно помнил, когда.       В субботу, рано утром, когда солнце только встало, но до завтрака оставалось ещё несколько часов, Леви пришёл к нему в комнату, совсем бесцеремонно хлопнув дверьми. — Мы больше не тренируемся. Я занят с Эреном, ты можешь побегать за другими придурками, может, они не так пустоголовы и помогут тебе. — Сам же говорил, что мы должны помогать друг другу, чтобы не проколоться на вылазке.       Леви посмотрел ему прямо в глаза, и по спине пошли мурашки. — Я без тебя как-то справлюсь, Келёр.       Наверное, это была чистая математика — сухая и объективная. Заниматься с Эреном было, разумеется, важнее. Мирон сам накрутил на себя лишних обязанностей и вынуждал Леви взять на себя новой работы. Его же никто не просил лезть. По первичному договору Мирон должен был просто лечить больных, делать осмотр перед вылазкой. А не вот это всё.       Он тогда слишком долго думал и молчал, поэтому в то утро они ничего больше друг другу не сказали, и Леви ушёл.       А чем меньше они были вместе, тем более скудными становились их беседы. За эти два месяца Мирон ни разу не говорил с Леви больше пяти минут, а если и говорил, то с громоздкими, как плиты, паузами.       Сейчас всё было пугающе странным. Леви хоть и молчал, но уходить не собирался. Сам пришёл, хотя знал, что Зоэ здесь не одна. Пялился перед собой. Мирон хотел бы скопировать его спокойствие и тоже смотреть в невидимую точку, пришпиленную к воздуху, но не мог.       Он знал, как резать людей так, чтобы после не было шрамов. Знал, куда водить иглы, чтобы не было боли. Знал, как различаются иглы и почему одни такие длинные, а другие короче сосновых.       Но не знал, что делать, когда другой человек так протяжно молчалив.       Мирон глубоко вздохнул и несколько раз сжал пальцы в кулак. — У меня больше не болит ребро, — выпалил и заткнулся.       Леви не повернулся. Мирон уже жалел о том, что не встал и не ушёл сразу. Капрал очевидно давал понять, что не хотел с ним общаться. Мирон прекрасно понимал почему: слишком сильно лез, звал куда-то, втянул во всю эту блевотную ситуацию, показал семью, которая вообще никак никого, кроме него, волновать не могла. Сглупил. Он был до рези в зубах надоедлив, и Леви устал. С одной стороны, ожидаемо, с другой, больно бьётся в груди. — Мирон.       Имя прозвучало странно. Оба вздрогнули. Он упёрся взглядом в чёрную макушку капрала и ждал. — Давно ты так болтлив? — По слухам, сэр, всегда отличался этим премерзким качеством. — Странно, что твой язык ещё не отказал из-за переутомления. — Вы бываете пугающе забавны. — Это скорее исключение, чем правило. — Вы сегодня в хорошем настроении? — Ошибся. У меня ужасное настроение.       Леви повернулся, и, как оказалось, Мирон до сих пор был на диване, а никак не в аду. Они посмотрели друг на друга, и Мирон, ощутив странную тягу внутри груди, протянул руку вперёд и слегка толкнул Леви в плечо. — У тебя такое высокомерное лицо сейчас, что я думал, ты лопнешь. — Как шар? — уточнил Леви. — Как шар, — согласился Мирон.       Он медленно встал и подошёл ближе. Теперь он стоял рядом с Леви, впереди него, упираясь взглядом в голову капрала. Леви, сохраняя гордость, не поднимал голову и смотрел из-под густых ресниц. — Я видел, как ты пришёл из школы. Ты выглядел усталым, Мирон. Что, утомили детки? — Дети всегда забирают слишком много сил. — Знаю.       Мирон усмехнулся. — Давненько мы не говорили. — Забеспокоился? — Да.       Леви вздохнул, будто принимая поражение перед самим собой. И поднял голову. Лампочка в кабинете Зоэ чуть мигала, и теперь в волосах Мирона был странный мерцающий свет. Леви протянул руку вверх и коснулся кудрей Келёра. Жёсткие, как и думал. — Ну, не смотри на меня так, — сказал Мирон, невольно закатывая глаза. — Ты хотя бы понимаешь, что нельзя делать вид, что я пустое место два месяца, а потом вдруг делать вот это?       Капрал равнодушно глядел вперёд и трогал волосы Мирона с поразительно отстранённым видом. Он точно так же перекладывает листы ненавистных отчётов на своём рабочем столе. — Что «это»? — даже никакого интереса в голосе. — Это! — Мирон практически закричал и опустил руки на голову Леви. Прежде чем осознать всю глупость ситуации, он несколько раз процедил через решётку пальцев короткие угольные волосы. — Ты касаешься меня.       Он хотел добавить, что это вообще омерзительно, потому что здесь был человек, которому это нравится. И это не Леви. Но промолчал, потому что падать было некуда, а унизиться сильнее Мирон уже просто не мог.       Что же сказать? Знаешь ли, ты слишком близко к человеку, которому понравилось целовать тебя. Угу. Не боишься?       Мирон скривился и тихонько засмеялся. Леви удивлённо вскинул бровь. — Ничего, — вздохнул Мирон. — Ты пугаешь меня, капрал. — И такое бывает, — грустно усмехнулся Леви.       Резко встал, вынуждая Мирона практически отскочить в сторону. Келёр пошатнулся и вцепился ладонью в угол стола. Мебель затряслась, выпали из стакана карандаши. — Помнишь, что мы сказали друг другу?       «Я помню всё, что мы говорили», — подумал Мирон, но вместо ответа просто кивнул. — Ты сказал мне, что дом напоминает тебе о тех, кто ушёл, и просил меня остаться.       Леви сделал паузу. Он пытался верить в то, что эта пауза ради памяти Мирона, которая может быть не столь хороша. Но на самом деле это он позволял себе сделать шаг назад и не пересекать эту выбитую в камне черту.       Прекрасно было известно, что, когда вытаскиваешь один кирпич, вся стенка падает на тебя. Леви сейчас хотел сразу сломать стену. Он даже не пытался обойтись мелкими камушками. Всё и сразу, как, впрочем, и всегда. — Помню, — сухо выпалил Мирон, напряжённо пялясь на пол перед ногами.       За эти два месяца Леви не думал о том, кто такой Мирон и какого чёрта тот его поцеловал. Между кучей работы с бумагами и тренировками едва находилось время на уборку. Он даже спал так мало, что порой видел сны даже наяву.       Когда в пятый раз в этом спонтанном видении к нему пришёл Мирон, приятно пахнущий и цедящий порционные ухмылки, Леви понял, что этот дом горит и ему стоит убегать, пока не стало совсем поздно.       И вот он.       Леви выставил руку вперёд и вцепился стальной хваткой в свитер Мирона. — Чёртов придурок, люди могут отдаляться от тебя, но это не значит, что они больше не с тобой. Понял?       Мирон нервно кивнул. — А теперь, — Леви вздохнул, давая себе ещё немного времени. Хотелось просто уйти, противно хлопнув дверью. Но если сейчас сделает хотя бы шаг, то будет стыдно смотреть самому себе в глаза, стоя перед зеркалом. — Давай, Мирон, не будь барышней перед балом и поцелуй меня. Живее. Не хочу, чтобы Ханджи кричала мне в уши.