Я тоже когда-нибудь стану счастливой

      Девочка смотрела мне в глаза. Копия Рин Нохара с детской фотографии. Я потянулась к ней, но она отошла и улыбнулась. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока она не повернулась ко мне спиной и не пошла в лес. Я схватила ранец и тут же сбросила его. «Я могу просто спать, ведь такого не бывает», — думаю про себя, подбрасывая дров в костер. Проверив сон моих попутчиков, я все же решила двинуться за призрачной девочкой. Страх того, что мои «друзья» могут подумать, что я сбежала, заставил оставить меня все вещи, хотя я не представляла, как далеко нам предстоит идти. Маленькая девочка, шла медленно, словно ждала, пока я её догоню. Я поравнялась с ней только тогда, когда кунаем сделала несколько глубоких отметин. Я плохо ориентируюсь, так что эти подсказки, вполне могли бы меня спасти на обратном пути. — А ты моя мама? Девочка в ответ мне улыбнулась. — А куда мы идем? А далеко? — я пыталась узнать у нее хоть что-то, чтобы так глупо себя не ощущать. Ведь я понимала, что моему поступку нет оправдания. Я бросила беззащитных, спящих ребят там у костра. Сама отправилась за полупрозрачным существом, напоминающим, мою мать в детстве. Это могло быть чье-то гендзютсу и меня выманили специально… Девочка остановилась, я в этот момент сделала еще одну отметину на дереве. Она ждала пока я к ней подойду. Когда я встала напротив неё она очень грустно на меня посмотрела и беззвучно произнесла «прости». Я не успела ничего понять, как оказалась совершенно в другом месте. Тесное помещение, много книг, узкое пространство, две длинных, не особо широких колбы, обволакивались зеленым светом. Я поворачивалась вокруг своей оси бесчисленное множество раз. Пока меня не остановили. — Успокойся. Я обернулась на голос. Передо мной стоял высокий мужчина. Его кожа была неестественно бледной, с холодным змеиным отливом. Широкий рот, тонкие губы, длинные черные волосы. — Я Орочимару. Смутно припоминаю его имя. Ведь это он убил третьего и частично разрушил Коноху. Хочу спросить, что ему от меня понадобилось, но я, словно рыба в воде, лишь беззвучно открывала рот. — Мне не нужна твоя болтовня, — холодно произнес он. — Я здесь лишь для того, чтобы напомнить, кому ты обязана жизнью. Он махнул рукой, словно разгоняя туман. Я обернулась и увидела, как в одной из колб появилась маленькая девочка. Моя мама — Рин Нохара. — Ты когда-нибудь задумывалась, как ты родилась? — философски начал змееобразный, — ведь твое рождение это определенно ошибка. А знаешь ли ты как умерла твоя мама? Или тебе известно лишь имя ее убийцы? Глупая маленькая ошибка. Ведь тебя даже человеком назвать-то сложно. Я глубоко оскорбилась. Да, я много о матери не знала, вообще ничего — об отце, но это совершенно грубо и не справедливо называть меня ошибкой. Он махнул рукой. Я увидела маленькую Рин и Какаши, последний пронзал ее грудь рукой. В глубине души всё затрепетало. Мне не было как-то особенно больно или грустно. Была небольшая и тоскливая пустота, которая заполняла мою грудь и, словно, распирала там, давя на сердце. Я думала, сколько потеряла без матери. Мои мысли отвлек Орочимару. — Я нашел её и забрал к себе в лабораторию, — он посмотрел на меня, — ты знаешь о статуи Гедо Мазо? Я отрицательно покачала головой. — А зря, ведь это отчасти благодаря ей ты жива. Твоё сердце состоит из осколков этой статуи. Я смешал ДНК её и мою, добавил частицы статуи. Получилась ты. Правда, всё равно немного от первоначального отличаешься. Даже клоном тебя не назовешь. Но это не так важно, статуя Гедо Мазо в тебе — вот ценность. В нужный момент, ты отдашь мне то, что я тебе подарил — жизнь. А этот момент придет, не сомневайся. Я вздрогнула и открыла глаза. В голове всё еще стоял тихий шипящий голос «этот момент придет…» Мне было страшно, страшно до чертиков, но я не чувствовала ни особой обиды, ни печали. Я хотела заплакать, я понимала, что мне это нужно, но не могла выдавить из себя ни слезинки. Все, что я чувствовала — это растерянность, легкую тоску и пустоту. Последнее скорее ощущалась от того, что не могу заплакать. Теперь, все, что гложило меня — не убийство Какаши Хатаке, ни смерть моей … матери (?), а моя сущность. Кто я? Почему я жива, кто мне дал книги мамы, как меня нашли… Чем дольше я думала, тем сильнее я запутывалась. «Может он соврал, и некоторое время я жила у него? Может у него был кто-то еще? Может…» — костер глухо заскрежетал, разламывая последнее полено. Я отвлеклась от собственных мыслей и стала подбрасывать ветки в костер. Мне почему-то стало легко и спокойно. Я почувствовала умиротворение. Когда я посмотрела на спящих парней — даже какую-то нежность. Может потому, что они мне доверились? Вот так, беззаботно засыпая рядом с человеком, которого они не знают. А ведь каждый из них по-своему одинок, каждый из них по-своему страдает. Мы все разные, но есть в нас то, что объединяет всех до единого — эмоции и чувства. Все мы плачем, радуемся или злимся. Все мы страдаем и несем свое страдание на протяжении этой жизни. Все мы маленькие костры, которых питают или, которые научились питаться сами. Все мы… можем разгореться, а можем потухнуть. Сами или под влиянием других. После своих обильных философских мыслей я ни о чем не думала. Зевала, смотрела на костер, слушала пение цикад, время от времени, подбрасывала ветки, оборачивалась, на более глубокие вздохи Дейдары. Ночь была тихой и безветренной. — Рин, — позвал меня Тоби, — давай поменяемся. — Я не сильно устала, — шепотом ответила я, отвлекаясь на проснувшегося напарника. — Тебе понадобятся силы в дороге, — заметил мужчина и помог подняться. Ноги немного затекли, от неудобной позы перед костром, поэтому я гусиной походкой дошла до места, где он спал и уютно на нем устроилась. Прикрыв глаза, я почувствовала, как Тоби меня укрывает своим плащом. — Спасибо. Утром я проснулась от тихой ругани. Дейдара палкой тушил костер, раскидывая пепел по округе. — А ведро с песком где? — зевая, спросила я. — Тоби просыпал, — заворчал блондин. — Палкой нет смысла бить, землей засыпать надо чтоли… — Ты вот этим и займись, — сердито буркнул он, отряхивая руки. Я стянула с плеч плащ и под нос себе буркнула «истеричка». Конечно же, так, чтобы тот, кому были посвящены мои ругательства, не услышал. Накопав своей лопаткой земли, я не без жалости засыпала костер и отправилась к реке привести себя в порядок. Дейдара сказал, что Тоби тоже где-то там, поэтому я захватила плащ. Действительно он был у реки. Он приподнял маску и, кажется, умывался. — Тоби, я подхожу, — предупреждаю его о своем появлении. И он молниеносно натягивает маску. — Спасибо, — говорю, протягивая плащ, — спать было уютней. Он кивает и берет его. Я невзначай осматриваю его и отмечаю красиво сложенное тело, худощавое, но поджарое. Для ниндзя его уровня, вообще важно быть достаточно легким, чтобы быстрее передвигаться. Со вздохом я принялась умываться. Вода была холодная, поэтому я старалась как можно скорее закончить неприятную процедуру и вернуться обратно. А то бросят меня в чаще леса, фигово будет. Обернулась и вздрогнула от неожиданности, за спиной стоял Тоби. Я сконфужено улыбнулась и тихо пробормотала: — Ой, напугал. Он ничего не ответил. Просто пошел обратно. Я последовала за ним, выбора у меня всё равно не было. Дейдара уже прибрался и сделал всё, что бы место не выглядело так, словно тут кто-то останавливался. — Шевелитесь там, — командующим тоном произнес он.       Я накинула рюкзак на плечи и поморщилась. Как-то он потяжелел или мне кажется. Мы торопились. Дейдара был в ужасном настроении, поэтому всю дорогу мы молчали. Пока не перешли на шаг и Тоби радостным голосочком не попросился поесть данго. Я так устала, что была готова расцеловать его за столь спонтанное предложение. Тоби доставал Дейдару разными тупыми вопросами, подшучивал и смеялся. Вывести из себя Дейдару было просто, он как бензин — от любой искорки. Поэтому, как только глупый Тоби затронул тему «искусства», блондин быстро поставил его на место. Быстро, больно, взрывоопасно. Больше мы не торопились и не бежали. Дейдара был чертовски зол и игнорировал всяческие попытки Тоби помириться. Тогда они пришли к тому, что им пора разделиться. Вот тут взбрыкнула я. — Слушайте, ваша ссора и выеденного яйца не стоит, вы идете на такую важную миссию, а потом разделяетесь из-за его глупой шутки, — ткнула я пальцем в Тоби. Я стояла на перепутье. Один влево, другой — вправо, какая ирония. Дейдара стоял ко мне спиной, Тоби смотрел на меня. — Дейдара. Может быть, хватит уже и… — я не закончила, потому что меня прервали ударом в живот. Таким сильным, резким и болезненным. Из глаз брызнули слезы, дыхание сперло, и я упала на землю, пытаясь прийти в себя и вздохнуть полной грудью. — С тех пор как Сасори-дано умер, мне на шею повесили двух дебилов, которые нихера не могут, — громко гаркнул он. Я не поднимала голову, боясь получить по лицу. Но он ушел, кидаясь ругательствами. Когда ко мне подошёл Тоби, чтобы помочь встать, я отмахнулась. Не нужна мне ничья помощь. Сейчас не нужна. Нужна была, когда Дейдара меня чуть не убил. Пошла я естественно за Тоби, потому что третей дороги для меня не было. В душе растекался яд гнева и ненависти. Мне вдруг стало противно от того, что я на минуту подумала, что хоть кто-то из них может оказаться хорошим. Тоби, например, какого вообще хрена ты такой дружелюбный. Если б не он, то Дейдара так бы не бомбил, мы бы не разошлись, и я бы не огребла по шее. Если бы Тоби почаще следил за языком, то мы… Я была плотно припечатана к дереву. Рукой того, кого я винила во всех бедах. Он смотрел на меня сквозь дырку в маске. Смотрел красным шаринганом. И я не могла отвести взгляд. — Кто ты? — Рин Нох… — рука на шее сжалась. — Кто ТЫ, а не кем ты притворяешься, — по лицу потекли слезы, не только от страха, но и от чувства удушья и близкой смерти. — Рин Нохара, — пытаясь сглотнуть, — это я, мое имя, Рин Нохара. Лицо пульсирует, чувствую, как краснеет, а голова начинает кружиться, дышать сложнее. Тоби отпускает меня. Падаю, держусь за шею, кашляю и хриплю. Голову поднимать страшно. Слезы застилают глаза и сквозь пелену, я вижу, как он опускается рядом со мной. — Ты помнишь меня? — тихий голос, другой, мужской, неузнаваемый. Я сжалась в комок, уткнулась носом в коленки. Было слишком страшно. Даже сними он там маску, разденься догола, я бы ни за что на свете не посмотрела на него. — Рин, ты узнаешь меня? — он настойчиво спрашивал, — ты знаешь Какаши Хатаке? Я подумала, что это та тростиночка, за которую я могу зацепиться. — Знаю, — тихо отвечаю, — я должна его убить. Я ожидала вопросов, типа, зачем и почему, но тот, кто был сейчас передо мной, молчал. Молчала и я. Он поднялся. — Сможешь встать? — он подал руку. Я, внутренне трясясь от ужаса и страха, приняла помощь. Чтобы не смотреть на него, сделала вид, что отряхиваюсь. Горло болело, хотелось очень заплакать. Но я держалась, шмыгала носом, кряхтела, но держалась. Мы не спеша пошли. — Рин-чан, а ты знаешь куда идти? — опять детский беззаботный голос. Почему-то от его голоса, слезы опять потекли по лицу. Я смахнула их и покачала головой. — Плохо-плохо, — запричитал он, — что же будет, если мы потеряемся…. Через некоторое время он радостно вскрикнул. — Рин, смотри что там, — он схватил меня за руку и потянул к скале. Там были люди из Конохи. И кто-то еще. Кажется, они тоже интересовались хвостатым. — Подожди тут, я пойду всё расскажу Дейдаре-семпаю.       Я и не была против. Сгрузив свой ранец, я стала перебирать лечебные травы, чтобы вылечить свои болячки или хотя бы унять боль. Пара трав и мне стало немного лучше. Конаха тем временем, тщетно с кем-то боролась, а трёххвостый боролся со всеми. Меня бой не интересовал, поэтому я занялась чтением врачебных книг, чтобы оправдать то, зачем я их взяла. И я читала, ровно до тех пор, пока что-то внутри меня не потребовало подняться. Я почувствовала его. Я почувствовала нутром, сердцем, как он зол, как он сердится и вырывается. Я была готова сигануть со скалы, но лишь присела, опираясь рукой о камни, чтобы действительно не совершить смертельный прыжок. Я прижалась головой к холодному камню. А внутри все ныло от злости и ярости, такого сильного эмоционального всплеска я не испытывала никогда. Я чувствовала воду, движение воды, чувствовала, боль, смятение страх, треххвостого. Я была с ним связана эмоциями. Когда он прятался под водой, я могла указать место. Потому что он словно шептал мне «я здесь, спаси меня». Те двое появились только тогда, когда бой утихомирился. Я перестала чувствовать к ним страх, я почувствовала, как мои эмоции отключились. Мысли были заняты треххвостым. — Долго, — холодно говорю, — я знаю, где он. Акацки воззрились на меня с недоумением. Дейдара, злобно скалясь, призвал глиняную птицу. На которую я взобралась без приглашения. — Если ты укажешь неверно, я на тебе свои новые бомбы испробую. Игнорирую его. Словно всю жизнь он был под моим командованием. Я как будто знала, что сейчас я смогу за себя постоять. Я знала, что он мне ничего сделать не сможет. Когда мы оказались над озером, он с усмешкой посмотрел на меня. — Ну, что мне тебя, в воду сбросить? — он сложил руки на груди, — у тебя же нет чакры, ты попросту утонешь. Я его слышу, но так, словно он говорит из-под воды. Словно я на втором плане в своем теле. Словно сейчас в теле есть кто-то другой, кто взял контроль. Я чувствую дрожь, но, тем не менее, прыгаю на воду. Возглас Дейдары меня порадовал. Он удивился, но каково было мое удивление, когда я сама встала на воду. ВСТАЛА СВОИМИ НОГАМИ. Это была чистая правда, что я не имела ни грамма чакры. Я знала целебные травы, знала кучу рецептов и книг — это всё, что я могла. А теперь… Ладонями я касаюсь прохладной глади воды, так уверенно, словно я каждое утро так делаю, перед тем, как почистить зубы. — Исобу, но санби — внятно разносится мой голос над гладью воды. Акацки замерли, а я в душе ликую. Радость моя растет, по мере того, как из воды появляется треххвостый. Он наблюдает за мной одним глазом. Я встаю. Медленно, словно приручая пугливую лошадь. Я чувствую его мощь. Я касаюсь его панциря и чувствую, как энергия хвостатого вливается в меня. Потом оглушающий крик и я погружаюсь в темноту. Я бегу, так быстро, что грудь горит. Бегу против ветра и дождя, который больно царапает лицо. Бегу, глотая капли и подавляя собственный страх. Передо мной возникает Какаши, он испуган. Испуган до чертиков, испуган как я. Он чувствует, что я не заторможу, и я это чувствую. Его рука пронзает мою грудь. По небу раскутывается крик. — Я охерел, — по комнате эхом разносился тихий шепот, — я был зол и пару раз ей вдарил, так что она была жалкой и заплаканной, но, Тоби подтвердит, когда он оставил её одну, она была в том же состоянии. Мы пришли — она была, как будто не она. А потом как скажет и… — Тихо, — я вздрогнула и сразу закрыла глаза, — она проснулась. Прятаться было бесполезно, поэтому, я открыла глаза. Передо мной стояла синеволосая Конан, Дейдара и Пейн. Их лица, кроме блондина, не выражали, как обычно, ничего. Я села на кровати. Ни усталости, ни боли, ни страха, ни, как говорится, сожалений, я не чувствовала. Наоборот даже, так хорошо, я не чувствовала себя… никогда? — Ты помнишь, что случилось на озере? — обратился ко мне Пейн. Держу марку крутой девочки — молча киваю. — Мы тебя слушаем. — Когда Тоби ушел, — серьезно начинаю, — я села читать книгу о медицине. В это время, отряд Конохи и какие-то мне не знакомые люди, сражались. Я ничего не чувствовала до тех пор, пока… Дверь открылась, и я немного отвлеклась. Кто-то вошел в комнату, но ничего не сказал, пожелав остаться не замеченным. — Так вот, когда появился Санби, я словно услышала всё то, что он чувствовал. Все его эмоции, — я посмотрела на свои руки, вспоминая, касание к жесткому панцирю, — я слышала, как он меня звал, как он просил меня о помощи. Мы были словно связаны друг с другом. И на озере… я просто знала, что его зовут Исобу. Словно я всегда это знала. А потом, я просто… просто, кажется, потеряла сознание. Пейн постоял с минуту и вышел. Дейдара смотрел на меня с подозрением. Конан через некоторое время тоже ушла. А Дейдара облокотился на стену. — Это правда, всё? — А что ты еще хочешь от меня услышать? — Я просто спросил.       Он вышел. Я осталась одна. Маленькая комната, состоящая из кровати и тумбочки. Мне стало неуютно. Куда мне идти и что делать, было не ясно. Когда я встала и попыталась открыть дверь, то к своей печали заметила, что она была закрыта. С какой-то стороны, мне было обидно, а с другой — я предполагал, что так и будет. Мои любопытные способности проявились слишком уж в подозрительный момент. Я сама не знала, почему и как, но фак остается фактом — им есть в чем меня подозревать. Я дремала на кровати, в тот момент, когда дверь открылась. Моментально вскочив, я встретилась с рыжей маской Тоби. Он, кажется, смотрел на меня. Смотрел на меня так, словно узнал меня в толпе незнакомцев, точно так же, как смотрел на меня на озере. Мне подурнело. Наверное, он пришел меня пытать или что-то вроде того. Он все то время, что я строила догадки, придерживал дверь. Затем, он отпустил ее и вышел. Маняще вышел, поэтому я последовала за ним. Он недолго шел по коридору, через некоторое время остановился и отпер ключом дверь. Я проследовала за ним в комнату. — Ты можешь здесь расположится, — сказал он пугающим взрослым голосом. — Тоби, — я запнулась, сомневаясь в том, что верно его назвала, — а мои вещи? Он развернулся, и только сейчас, у большой кровати с пологом, я заметила свой рюкзак. Кинувшись обыскивать в его, я поняла, что самого важного нет. — Тут были мои дневники, — испугано смотрю на человека в маске. Он замер и как-то вытянулся, словно что-то внезапно понял. Мягкой походкой, он подошел ко мне, сидящей на полу, и протянул три потрепанных книги. — Держи, Рин, — ласково сказал он и провел по волосам свободной левой рукой. Я так и замерла с открытым ртом. Что был за прилив отеческой нежности — мне было непонятно. Он вышел из комнаты, и я услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ. В этой комнате было окно. На улице была ночь. Поднимаясь с пола, я еще раз взглянула на широкую, уютную кровать. Комната отличалась от той, в которой я очнулась. Она была больше и уютней. Тумбочка рядом с кроватью, одна лампа. Человек, который жил тут, видимо не любил свет. — Может тут жил первый напарник Дейдары? — тихо прошептала я себе под нос. Я заметила еще одну дверь, которая оказалась ванной. Темная комната, в которой был масляный светильник. Я его аккуратно зажгла и взглянула в зеркало. Присматриваясь к себе, сквозь слабый свет лампы, я понимала, что за исключением цвета волос, я копия Рин Нохара. Сбегав за фотографией из дневника, я принялась сравнивать. Но чем дольше я смотрела на фотографию, тем ясней понимала, насколько мы с ней разные. Форма глаз, форма носа, овал лица вот — похож, а полоски, тоньше и бледней. Я выше и волосы намного светлей. Глаза у меня зеленые, да и черты лица у меня тоньше, но если считать, что у меня лишь детская фотография… Я потушила лампу, вышла и села на кровать. Луна отлично освещала комнату, а я рассматривала фотографию. Приглядываясь к Хатаке, я поняла, что именно в таком виде, он предстал передо мной в видение, когда я коснулась Исобу. Затем мое внимание привлек Обито. Рыжая маска, торчащие волосы… Но он умер. Умер, когда спасал маленькую Рин. Смешно ее теперь называть «мамой». Глупо и неестественно. Просто… настоящая Рин? Нет, тяжело, пусть будет маленькой Рин. Маленькая Рин, спасая которую, погиб маленький Обито. А потом маленький Какаши убил маленькую Рин, которую ценой своей жизни спас маленький Обито. Я легла поперек кровати, прикрыв глаза рукой. Горько усмехнулась и, наконец, заплакала. Я потянулась и зевнула. Так уютно и тепло, мне давно не было. Я откинула одеяло и на тумбочке обнаружила поднос с яичницей и чаем. Яичница напомнила замечательные дни в доме с дверью в полу. Они действительно были лучшими, не то, что вот это вот всё. Со вздохом, я съела остывший завтрак. Затем стала застилать кровать, и меня тут прошибло холодным потом. Я ведь уснула поперек кровати, с фотографией в руке. Последняя была подложена под подушку, на которой я спала. Застелив кровать и умывшись, я опять посмотрела на фотографию. В дверь постучали, и я дернулась, моментально пряча фотку в дневник. — Рин-чан, — сладкий детский голос Обито растекся по комнате, — вас зовет Лидер-сама. Я встала, и немного одернув одежду, которую я, кстати, не стирала очень и очень долго, подошла к двери. — Я готова. Он повел меня опять по тому длинному и темному коридору. В этот раз пришлось идти дольше, но я даже не пыталась запомнить извилистые кротовые дорожки. В итоге мы вышли к огромной статуе. Она была жуткой и страшной. Торчала из земли, как лысая ёлка, лицо было, как у иссохшего дедка. На том месте, где глаза — повязка, а на повязке… глаза. Всего четыре были открыты. Из девяти, кажется. Около статуи стоял непосредственно Пейн, Конан, Итачи, Дейдара, человеко-рыб, человеко-куст и всё. Я неуверенно пошла к ним за Тоби. — Ты знаешь, что это? Я отрицательно покачала головой. — Коснись статуи, — голос звучал тихо, но как-то нетерпеливо, так что я поспешила. Когда я коснулась статуи, я почувствовала невозможный прилив энергии. От такого потока чакры у мен закружилась голова. Я почувствовала чакру пятихвостого и семихвостого. Немного позже удалось разобрать чакру однохвостого. Я поняла, что это статуя Гедо Мазо, о который мне говорил змееобразный Орочимару. Я часть этой статуи. Или эта статуя часть меня. И теперь, пазл сложился. У меня не было времени подумать над этим, а теперь… Всё так просто. Я поглощаю их чакру и чувствую их, потому что я статую Гедо Мазо. Но что со мной будет, если я, поберегите небеса, соберу все хвостатых? Я стану мега-сильной? Или меня разорвет к чертовой бабушке. Но причем видения, почему сейчас я ничего не чувствую… — Статуя Гедо Мазо, — констатирую я, пятясь назад. Когда я от нее отошла, мне на плечи свалился как будто огромный камень. Я села на землю, отдыхая. — Кажется, в ней есть трое, нет, — делаю вид, что ничего не понимаю, — четверо хвостатых. Чомей, Кокуо, Шикаку и Исобу. Шикаку был запечатан первым, потому что его чакру я почувствовала последней. Я задумчиво перевела взгляд на Пейна, и меня вдруг опять охватил страх. « А что, если он поймет, что я вру?». Он вместе с остальными выглядел очень недоверчиво и смотрел так, словно под его взглядом, я скажу что-то другое или что-то еще очень важное. — Иди, — сказал он, разворачиваясь. За руку меня потянул Тоби. — Нам пора, — тихо прошептал он. Под его давлением я встала и неуклюже пошла за ним, все еще глядя в спину удающемуся Лидеру. Обводя взглядом оставшихся членов Акацки, я наткнулась на шаринган Итачи и презрительный взгляд человеко-рыбы. «Черт, только бы никто не догадался». Тоби вновь отвел меня в комнату и посадил на кровать. Затем открыл шкаф и принялся там рыться. Через некоторое время, он извлек еще один плащ. — Тебе должно подойти, — радостно заявил он и передал мне его, — а теперь, мне нужно уйти, я приду вечером. Я сидела глядя на плащ, который мне вручили. Стать частью команды — это круто. Но почему-то мне гадко было на душе. От того, как Тоби своенравно копался в шкафу, могу предположить, что это была его комната. Он меня почти никогда не обижал, за исключением того раза. Но то, как часто он меняется, и как часто меняются его личности (а я не сомневалась, что у него их много), меня это не на шутку пугало. Он был сам непредсказуемым из всех. А то, что он привел меня сюда. Мы спать… будем вместе… или прошлой ночью уже… Я встряхнула головой, отгоняя не приятные для себя мысли.  — Придется подождать его возвращения, — тихо прошептала я, примеряя плащ.