Моя девочка.

Она расслаблено отстранилась, не заглянув мои глаза, только смущенно смотрела вниз, потирая замершие руки. Я вышел на прохладную улицу из теплоты, окутавшей душу и тело, чтобы подойти к ней, помогая выйти из машины, она подняла взгляд и застыла. — А… — сглотнула она, вздохнув. — где мы? — я улыбнулся, накинув свою куртку на ее плечи снова. — Пойдем, — просто сказал я, подталкивая к подъезду. Она оглядывалась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха, а потом, когда в очередной раз повернулась, попросила меня надеть капюшон и пошла немного вперед, покусывая губу, я ухмыльнулся и поймал ее за руку, ведя к квартире и отпирая белую дверь, подкинув и поймав ключ, пропуская девушку вперед и включая свет в коридоре. — Чувствуй себя как дома, — выдохнул я, снимая ботинки и смотря на смущенную девушку. — давай раздевайся, — я хмыкнул, а она повернулась, и я понял то, о чем подумала это девочка и тихо засмеялся. — куртку снимай, буду тебя чаем угощать, — она снимает верхнюю одежду, а я вытаскиваю тапочки Полины из шкафа и протягиваю Ане. Девушка рассматривает комнаты, молча, иногда охает, видя как «чисто» в квартире, а я только прохожу на кухню и завариваю чай, ставя его на стол и приглашая Аню сесть. Я протянул ей черно-красную кружку с имбирным чаем и сел рядом, рассматривая внешность уже более детально, чем это было в первый день нашей встречи, она замечала это и смущенно начинала поправлять выпавшие пряди, делает так, когда стесняется? Это умиляет, она слишком осторожна и пуглива, это странно, но я еще не встречал такой девушки в мегаполисах, как сразу не понял, что она недавно здесь живет? — Я ведь хотел пообщаться, — снова хмыкнул я, ставя кружку на стол. — расскажешь мне о себе? — она поднимает свои серо-голубые глаза и минуту смотрит за мою спину, а потом робко кивает. (Cloves — Donʼt forget about me.) — Что именно? — я пожимаю плечами, выдав «с самого начала, как посчитаешь правильным,» — С начала? — я киваю, а она снимает тапочки и прижимает колени к себе, уткнувшись в них подбородком. — Я мало что помню из совсем раннего детства, но в пять лет меня отдали в специализированную художественную школу, которая оказалась интернатом, — хмыкнула Аня, выдохнув, — я проучилась там до седьмого класса, потом перевелась в гимназию, хорошо училась, перебивалась с четверки на пятерку до самого конца, да и школу я закончила не как все дети в восемнадцать или семнадцать, а в пятнадцать лет и ушла в университет, проучилась четыре года, но не закончила, потому что… — девушка закрыла глаза, а я пытливо смотрел как она хмурит брови. — потому, что маме поставили лейкемию и заявили о срочной госпитализации, а денег тогда совершенно не хватало, я из-за этого уехала сюда, как только удалось оплатить хотя бы часть суммы и добиться жалости врачей, которые пошли на уступки пришлось отказываться от всего и продавать все, что было возможно и даже нет, — она обняла себя руками, все так же, не открывая глаз и говорила, говорила, говорила, я подумал, что может быть, она впервые вот так рассказывает все это. — я наобещала маме кучу всего, что мы все оплатим, все пройдет, что это временно, а сама даже и понимать не хотела, что все вот это случилось с нами, мне совсем не хотелось верить, что такое происходит в реальной жизни и ни кто из нас не застрахован от такого, ни мы, ни наши близкие, — я тихо встал и подошел к ней, садясь на корточки перед самым лицом девушки. — врачи говорили, что состояние стабильное, но буквально месяц назад объявили о том, что множественные метастазы в мозг добивают организм и она уже ничего не понимает, плачет, бредит и… — я кладу руку поверх на ее, а девушка открывает глаза, смотря на наши руки. — и после этого я осознала, что ни единой капли веры в чудо у меня не осталось, вчерашней ночью я должна была улететь к ней, но прямо перед тем, как я собиралась вызывать машину, мне позвонили и сообщили, что ее больше нет. — она прошептала последние слова, а потом вздохнула, ее губы подрагивали. — Смысл всей моей жизни был в маме, я училась потому, что она верила меня, мне нравилось когда она улыбалась, хотя это было так редко после ухода отца, я была счастлива если утром слышала ее пение или когда она с интересом слушала мои рассказы о парах, пусть даже в первый месяц лечения когда мы говорили по телефону и она старалась шутить, я была безумно рада, а сейчас… сейчас все, что происходит со мной не имеет смысла, я больше не вижу совершенно никаких счастливых моментов и вообще не хочу вспоминать что-то теплое из прошлого, это больно, помнить что-либо, это очень тяжело… — она снова закрывает глаза, а я стаскиваю ее со стула и прижимаю к себе, обнимая, стараясь спрятать от мира. Так как же ты справляешься со всем этим, маленькая, ты ведь и вправду еще маленькая, тебе двадцать, ты должна быть счастливой, ты должна улыбаться, а не терпеть различные выходки людей в клубе и терять смысл своей жизни, так нельзя, нельзя хотя бы потому, что ты уникальная, что в тебе столько света, сколько нет даже в мизинце одного из тех людей, которые сидят в фондах пожертвований, жаль, что я не могу сказать тебе этого вслух сейчас, пока ты дрожишь в моих руках, но я обязательно скажу тебе об этом, когда будет время и место, потом, когда ты станешь доверять мне не от того, что я единственный пытающийся заглянуть в твою бескрайнюю душу, а от того, что взаправду захочешь верить мне так, как я хочу верить тебе, черт, я уже хочу этого. Я встаю, подняв Аню за плечи и немного отодвинув от себя, смотря в серые глаза и грустно улыбаясь, ведя ее по коридору к ванной комнате, включая воду. (Выключаем.) — Отдохни, полотенце возьми какое захочешь на полке и даже не отнекивайся, — она выдыхает и кивает, а я выхожу, прикрыв за собой дверь. Сажусь на диван и складываю руки в замок, поднося ко рту, закрыв глаза и выдохнув. Самое трудное сейчас — это понять, что делать нам с ней, могу ли я предложить ей оставаться у меня или это будет чересчур, предложить помочь деньгами, работой, или… да, блять, о чем я! Девочка потеряла семью, осталась без квартиры и наверняка с пару-тройку тысячами, а я размышляю чем ей помочь? Она остается у меня, точно и стопроцентно. Что со мной не так, я совершенно не понимаю, я едва-ли знаю ее, а уже готов помочь всем, чем только смогу, почему…? Потому, что я в ее глазах я вижу невероятную нежность, искренность и слабость, но в то же время и силу, которая таится в ней, в ней одной. Молчание — золото, мне стоило сегодня только посмотреть на нее и сердце внезапно ёкнуло, я просто не смогу ее теперь отпустить,мне хочется быть рядом с этой девочкой, и я буду рядом с ней. — Егор, — внезапно ее дрогнувший голос выводит из мыслей. — у тебя есть что-нибудь надеть? — я поднимаюсь, осматривая ее влажные волосы и, обернутое до груди в полотенце, тело. — Если сниму при тебе кофту, засмущаешься? — она выгибает бровь и улыбается уголками губ, что уже радует меня, я смотрю на нее, вывернув кофту и губы сами собой растягиваются в довольной ухмылке, какая же она все-таки красивая девушка, уму не постижимо. — Держи, сейчас еще кое-что дам, — отворачиваюсь к шкафу и еле сдерживаюсь, когда слышу, как падает полотенце, но все же вытаскиваю шорты сестры, протянув их девушке, а она надевает их. — Ань, присядь, — я усаживаюсь на диван, а она рядом со мной, смотря в глаза. — я сейчас тебе кое-что предложу, пожалуйста, дослушай до конца, хорошо? — она кивает и я слабо улыбаюсь. — я прекрасно понимаю, что вел себя как псих-насильник, но сейчас буду говорить без задней мысли, — она усмехается, покусывая губу. — перевози вещи на эту квартиру, — ее глаза резко раскрываются, а зрачки расширяются так, что не видно даже капли цвета хмурого неба. — серьезно, я редко бываю здесь, в основном когда отпуск и то, если не уезжаю, а здесь все пустует, ты могла бы спокойно жить тут, мы запросто можем жить вместе,, но только если тебя это не пугает, просто хорошо подумай, я хочу помочь, а не ищу себе выгоду. — девушка потирает лицо руками, а потом снова смотрит мне в глаза. — Я не знаю, Егор, тебе и так времени не хватает даже на личную жизнь, а тут еще я со своими заморочками, это неудобно, да и вообще, мне не стоило навязываться тебе и… — я уже привычно закрываю ее губы ладонью. — Ты откуда такая взялась, девочка? — грустно улыбаюсь я. — Хотя бы один раз в жизни подумай не о людях, а о себе и о том, что у тебя вот тут, — я прикладываю руку выше ее груди, чувствуя как гулко бьется ее сердце. — Ань, мне хочется, чтобы ты осталась. — девушка подвигается ко мне и несмело утыкается в мою грудь, а я только довольно выдыхаю, обнимая ее. — Вот и решили, — хмыкаю я, гладя ее по волосам и прикрывая глаза, от чего-то чувствуя долгожданное тепло внутри.