Моя девочка.

Аня приподнялась, зарывшись хрупкими пальчиками в моих волосах на затылке, прижимаясь ко мне еще теснее, выгибаясь навстречу моим касаниям. Ее податливые губы отвечали на мои неспешные движения, она робко отвечала на поцелуй, но настолько нежно и вкладывая все тепло, что оставалось в фактически опустошенной душе, которое я старался восполнить хотя бы немного. Ее губы казались мне бархатными, и мне совершенно не хотелось куда-то углубляться, нравилось просто целовать ее и испытывать блаженное наслаждение от трепетности этой девушки. Она села, теперь поворачивая голову в мою сторону, я же, медленно, боясь нарушить все тонкое и уязвимое между нами, пересадил ее к себе на колени, чувствуя как приятно соприкасаться с ней телами, быть близко и чувствовать свежесть с каплей сладости, дарованную ей природой, чарующие смятение затуманивало разум и позволяло чувствам командовать надо мной и моей рассудительностью, сомнениями, которые пропадали с каждым кротким касание губ с губами, с каждым благоговейным звуком поцелуев. Я свел брови, слегка отодвигаясь, нехотя разрывая поцелуй и держа руку на спине девушки. Я посмотрел в ее посветлевшие глаза, поймав ласковый, рассеянный взгляд и неловкую, но полную очарования улыбку, я снова склонился едва коснувшись ее губ так, как это делают впервые, несмело, словно на прощание в зимнюю пору, когда морозец и мурашки от холода заставляют быть действительно донельзя мягким и аккуратным. Она подняла на меня свой взгляд вновь и я начал тонуть в ее серых глазах, таких светлых, с проблесками голубых оттенков, девушка менялась сиюсекундно, в ней просыпалось что-то волшебное, подкупающее, трепетное, то, что всегда было в ней, но таилось глубоко внутри под коркой льда всевозможных потерь, но сейчас, похоже, начало оттаивать, требуя больше заботы и нежности. Я прижал ее к себе и она, прикрыв глаза, прижалась ко мне, и в моей душе создалось ощущение того, что я знаю эту девушку давно, что мы прожили вместе всю жизнь, что это она именно та, которую я искал, но все это стало медленно утопать в моих сомнениях, пока умиротворенный вздох не разогнал их, рассекая призму вновь пришедших размышлений и пропуская вперед наслаждение, преграждающее все проблемы, не позволяя даже тронуть хрупкую грань спокойствия. Время потерялось где-то в пространстве, мысли улетучивались сами с собой, вокруг все стало светлым, теплым, нерушимым, следы слез на ее коже пропали, а руки, окованные белой тканью, неспешно обрисовывали татуировки на моей руке, приковывая взгляд и заставляя покрываться мурашками, улыбаясь. Мне хотелось вот так сидеть с ней все время, обнимать, чувствовать тепло и наплевать на все эти вопросы, «а кто мы друг другу?» «а что будет дальше?» плевать. Я устал думать о этой ерунде, задаваться вопросами о чувствах и отношениях, поперек горла у меня все это, почему нельзя просто жить, жить здесь и сейчас, с ней, рядом, наслаждаться этим всем, а не путаться в размышлениях. Здесь и сейчас, именно в этот момент. Локоны темных волос выправлялись из-за ее ушка и я заправлял их обратно, она, через какое-то время, положила голову ко мне на колени и продолжала обрисовывать тату на моих руках, с энтузиазмом и интересом, Аня казалась мне совсем маленькой девочкой, когда улыбалась, смущалась от моих шуток, уводя взгляд, касалась моей ладони, рассматривая надписи около пальцев, я восхищался ей, это девушкой, с совершенно иным представлением мира, с тем, какое горе и какой ужас она испытала, но удивительно крепко стояла на ногах, не сломилась снова, с ее неповторимой искренностью и детской честностью, с любовью ко всему миру и верой в будущее, хоть оно и не казалось красочным, по крайней мере, сейчас, но я уверен, что в дальнейшем, нас… ждет что-то грандиозное, яркое, то, что поменяет наши жизни и судьбы. Я заметил, что все чаще ловлю ее взгляд на столе, где стояли чашки с чаем и ваза со сладким, я улыбнулся, перепрыгнув через диван и наигранно-вежливо приглашая ее за стол, вновь наслаждаясь пока еще тихим смехом. Она села напротив меня, притягивая к себе кружку и отпивая теплый чай, делая глотки потихоньку, а после, нерешительно брала по одной конфете из вазы, , а я улыбался. Как же глупо я улыбался, видя то, как она рассматривает каждую упаковку, рисунки на фантиках, как прикусывает губу, явно размышляя о чем-то, но вот о чем? О чем можно думать в девятнадцать лет, смотря на фантики? И все-таки, она делала это так… по-настоящему, без наигранной красоты, дурачества, она была такой, какая есть. И мне чертовски нравилось как она ест сладкое и как нелепо вытирается рукавом, смеется на моими дурацкими шутками, краснеет, улыбается уголками своих пухлых губ, поправляет волосы каждый раз, когда переживает или в ее головушке возникают какие-то странные мысли, как она смотрит на меня и разглядывает мои татуировки, мне все это нравилось в ней, начиная с поведения и характера, заканчивая формами фигуры и улыбкой, целиком все, даже этот свитер с оленем, боже, он выглядел таким детским, делал ее совсем ребенком, но мне нравилось это, нравилось! Нам было мало времени, суток, казалось, жизни, что бы наговорится и насмеяться, я больше не видел слез в ее глубоких глазах, разве что, от смеха, но меня пугало это, пугало то, что возможно, она восхитительная актриса и внутри нее, на самом деле, все сжигается дотла, это разрывало душу на куски, но раны заживали, стоило только увидеть, как она лежит на моих коленях, болтая ножками и расправляя свитер. Что было со мной в эти минуты? Что творилось в голове, в сердце, в моей жизни? Я не знаю, но все становилось очевидным, все было понятно, хоть и говорить об этом не хотелось. Я улыбался ее рассказам, смеялся, спрашивал ее о учебе, о жизни, о многом, ведь я впервые за долгое время видел себя простым парнем, не чем не примечательным, который просто решил провести день дома с девушкой, вот и все, на время я забыл обо всем, о работе, карьере, о своих поступках и проблемах, все улетучилось в один миг. Теперь, я лежал на ее коленях, а она смотрела какой-то фильм по телевизору, откусывая зеленое яблоко, заправляя локоны за ухо, проживая секунды и минуты со мной так, как ни одна девушка в моей жизни. Ни кто еще не был настолько трепетным и по-детски настоящем, я не видел ни одну девушку подобной Ане, я не знал, есть ли в ней недостатки, проступки и прочее, мне не хотелось пока об этом знать, хватило рассказа о том, как в детстве она стащила с верхней полки стеллажа целый пакет конфет и скормила его собакам на улице, а маме сказала, что слопала сама и за это получила неплохое наказание… мне так хотелось верить, что это самый большая ошибка в ее жизни, но что-то внутри твердило об обратном, предупреждало меня, а я всеми силами отвергал это. День с ней прошел на одном дыхании, каждый момент заполнялся чем-то уютным, пусть это был наш поцелуй с утра или же то, как она вышла в полотенце из душа, прося меня что-то ей принести и я не нашел ничего лучше, как притащить свою кофту, как же приятно было видеть ее в своих вещах, я знал эту девушку всего ничего, а уже был рад тому, как она утыкается в мою грудную клетку, пока засыпает и просит обнять ее, остаться с ней, это сводило меня с ума, не давало покоя, но позволяло выспаться так, как никогда, позволяла забыть обо всем и чувствовать только ее аромат, отпуская каждую проблему и наслаждаясь минутами, секундами… чувствами. С мыслями о которых, я проваливался в пучину сна, чувствуя, что улыбаюсь как последний дурак, прижимая девушку крепче к себе и ругая себя в мыслях за то, какой же я глупый и безалаберный, что так бесцеремонно впустил в свою жизнь незнакомку, но от чего-то, эти мысли колотили сердце противной болью и я разгонял их, снова утопая в ее запахе и нежности маленький рук. POV Анна. Сердце билось так, как никогда раньше, я понимала, что буквально снова обретаю смысл жизни, но вместе с тем еще и то, что зря надеюсь, что все пройдет, исчезнет, что это ведь все сравнимо с хрустальной вазой, стоящей на краю полки и готовой рухнуть так, что больше ни кто и никогда не склеит даже половины, что уж говорить о целом. Я вжималась в его грудную клетку сильнее и просила его оставаться рядом, мне хотелось, чтобы он забыл меня как только это будет нужно, но осознавала, что сама никогда не смогу отпустить его, что теперь этот человек будет жить в моих мыслях, душе и сердце. Телефон все же зазвонил. Я выбралась в коридор, прикрывая дверь в спальню и вдыхая аромат, исходящий от мягкой кофты, дурманящий голову, мне пришлось поднять трубку. — Да, — несмело ответила я, чувствуя ком в горле. — доброй ночи, Анна Владимировна, — сердце прекратило бешено колотится, я сжимала телефон в руки и вместе с тем садилась на пол, подбирая к себе колени. Как же я ненавижу себя за это.