Моя девочка.

— В ту ночь, в первую, в клубе была Ан… — девушка замялась, вздохнув. — Нюша была, — я сморщился, выходя из машины, бросив «лучше дома», девушка выходит и идет за мной, еле успевая, едва не уронив шарф. — Так вот, — продолжает она, уже сидя на диване и снимая шарф. — она после этого предложила мне… помощь, — я свожу брови, потирая переносицу. — Егор, она пообещала большие деньги за то, что бы я общалась с тобой и подобралась ближе, помогала ей и… — я раскрываю глаза, стискиваю челюсть до боли, понимая о чем предупреждало шестое чувство. — и я согласилась, — она смотрела мне в глаза и я впервые не видел там страх, а не пустоту, только страх перед чем? — Но я поняла свою ошибку, когда лучше узнала тебя, и сразу отказалась от ее помощи, мне стало нужно другое, я… — я не слушал дальше. Поднявшись с дивана, я подошел к окну и оперся на подоконник, опустив голову. — Что она знает? — спросил я, продолжая стоять спиной к девушке. — В курсе чего Шурочкина? — уже прорычал я, все еще не поворачиваясь. — Она знает только то, что ты пытался познакомится со мной, номер узнать, совсем малость, я отказалась при втором ее звонке, Егор, я просто… — злость кипит во мне, я не знаю, что мне делать дальше. Я разворачиваюсь на Аню и она умолкает, так и не закончив предложение. Девушка нервно сжимает в руках шарф, подрагивающими пальцами комкает его и выпускает, кусает припухшую губу, следит за каждым моим шагом, а в моей голове каша. Ну что, Егор, помог девочке? Допомоглася?! Ничего не бывает просто так, да и таких «волшебных, настоящих» не осталось, мир сожрал бы ее, будь она настолько невероятной, какой я себе навыдумывал. Влюбчивый мальчик, опомнись, тебе двадцать два, а она просто одна из многих, одна из тех, кто была готова продаться за большие деньги пусть у нее и были свои причины, но зачем тогда все эти слова о деньгах полученных не своим трудом? Идиот, во что ты поверил? Сотый раз на те же грабли, пока не расшибешься к херам? Наверное. Расправляю на себе куртку, которую даже снимать не думал и хочу уходить, но замедляюсь, повернувшись к ней, стоящей с распахнутыми глазами. — Выходит, — хмыкаю я. — все твои слова — ложь? — она отрицательно мотает головой, буквально срываясь на слезы и только хочет начать говорить, как я беру с тумбы ключи от машины. — Не надо, молчи. — выхожу, захлопнув дверь. — Посмотрим, — бросаю я словно сам себе, проводя руками по волосам, идя на улицу.

***

День проносился с дикой скоростью, я не был дома до глубокой ночи, да и ехать туда мне не особо хотелось и поэтому переночевать пришлось на студии. Сейчас же, в шесть часов вечера, сидел в каком-то клубе, куда попал по случайности с Тимом, который решил отдохнуть, пообщаться и я охотно согласился, решив выложить ему все на духу, как одному из своих наставников в жизни. Юнусов сразу все понял, разложил по полкам, но на душе легче не стало и только мы начали обсуждать Шурочкину, как на мое плечо легла рука. — Егор, можно тебя? — я повел плечом, развернувшись. — Нам не о чем говорить, — бросил я, снова смотря на Тимура. — А про подружку свою ничего узнать не хочешь? — прорычала она, но сил промолчать у меня хватило. — Хорошо, я здесь скажу, — девушка закипала, встав напротив меня, заставляя смотреть на себя. — ее мать заболела не раком, а спидом, она снаркоманилась, идиот ты несчастный! — я встал, злостно смотря в глаза Шурочкиной, подходя ближе. — А твоя красавица-подруга работала стрипухой и спала с мужиками за деньги, ее пол Москвы отъимело, слышишь? Ей нужны были деньги, которые с нее мать трясла, как с куста, она занималась таким, что тебе и не снилось, мальчик! Эта потаскуха не умеет любить, она просто искусно врет, а ты, доверчивый мальчишка, поверил ей, вот и все. — я первый раз в жизни желал ударить девушку, но держал себя в руках. — Тимур, — развернулся я, пожав руку Юнусову. — все, что будет испорчено, я возмещу, — парень не успел что-то договорить, но я и не слушал его. Машина неслась по дорогам с бешеной скоростью, я доехал до дома за минут семь, не больше. За столько же времени я собрал все вещи Ани, и утащил их в багажник, сейчас совершенно плевать, что я буду потом с этим делать, плевать и все. В тату-салоне пахло яблоками, я поставил сумки на пол и прошел вперед, ловя взглядом выглянувшую Таню, просящую меня о разговоре, но я прошел мимо, пока не увидел локоны темных волосы, собранных в хвост и силуэт девушки, достающей краску для тату. — А почему именно стрип-клуб? — с сарказмом, зло и громко бросил я, желая поймать за одно движение, кто из них мне соврал. Девушка моментально застывает, выронив бутылек из рук и разбив его. — Значит это правда, — рычу я, слыша как подбегает Таня. — Это ебаная правда! — уже ору я, сметая все со стола, пиная его, видя как девушка нерешительно смотрит на меня, замирая с порезанной ладонь, не пытаясь даже сделать шаг ко мне. Я прошел мимо Тани, слыша рыдания Есениной, надрывные, истеричные, но в душе желчь заглушила всю жалость и сострадание, все целиком, кроме чертовых воспоминаний и мата. Ничего так давно не распирало меня, не возобновляло злости во мне, такой едкой и разъедающей, но от чего? Тупо девочка, красивая, да, она натуральная, операций и прочего нет, но внутри-то все то же что было у многих, хоть я и не заметил этого, чертов идиот. Я много ругался матом, выбрасывал все из машины, квартиры, что напоминало про эти гребаные дни, хотелось разнести все к чертям, в пух и прах. Бешеные глаза, стучащее в безумном ритме сердце, истеричные усмешки, крики «Сука!» на всю квартиру, разбитая кружка и плитка в ванной… разбитые мысли. Снова Марвин, разговоры до часу ночи, деньги медсестрам, мольбы и снова разговоры. Миша помог? Наверное, но разхерачивать мебель мне больше не хотелось, хотелось просто поехать домой и лечь спать, выдохнуть и забыть про все, жить дальше, как и жил до всех этих дней, закончить долбанный отпуск и снова вернуться к гастрольным будням, позвонить Игорю, Равилю, Кате и Маше, поехать репетировать, петь, учить движения, смеяться, вычеркнуть все, что произошло, из своей жизни. И я выкину это, вычеркну как что-то совершенно не нужное, обыденное, никчемное, ведь так оно и есть. Так и есть, сука. POV Анна. — Зачем вы это сделали? — впервые, возможно, за свою сознательную жизнь, закричала я, смотря в карие глаза, наполненные насмешкой. — Кто позволял вам так нахально вмешиваться в мою жизнь? — слезы скатывались по щекам, тяжелыми каплями падали вниз. — Это ничтожно, вы ничтожны! — ее губы искривились и она застучала каблуками по кафелю, подходя ближе. Хлесткий удар по щеке. — Прикрой рот, девочка, — хмыкнула она, рассматривая краснеющий след. — Ты приврала мне, отказалась от моих услуг, а я вот свои слова держу, дорогая, — я смотрела на нее с презрением, с жалостью и болью мне… — Мне жаль вас, — девушка снова замахнулась, но к ней подбежал отец, смотрящий в мои глаза. — мне безумно вас жаль, — Анна вырывалась из хватки отца, но у нее не выходило, она с силой топнула по кафельной плитке и по ней пошла трещина. — прощайте, Анна Владимировна. Я прошла вперед, к белоснежным воротам, проходя вперед и слыша как кто-то бежит позади, но останавливаться не стала, однажды я уже повиновалась ее зову, но теперь? Да ни за какие деньги. — Девушка, девушка погодите! — Владимир Вячеславович, что же вы так, за дочкой не следите. — Анна, — выдохнула я, повернувшись к мужчине. — меня зовут Анна. — Я прошу вас, Анна, только не каких подробностей прессе, любые-де… — я хмыкнула, отходя. — Если у нас с вашей дочерью одинаковые имена, еще не значит, что я мыслю так же, — мужчина возмущенно пытался начать громкие крики, но не удалось. — прощайте, Владимир Вячеславович. Я ехала домой на метро, хотя, домой? В самый дешевый отель, который я нашла. В голове все время крутилось то, что я понятия не имею, что еще наговорила эта… девушка Егору. Меня грызло изнутри, хотелось орать. Я вышла возле его района, оставила сумки в коридоре, возле двери и начала колотить ее руками, но мне ни кто не открыл. Его нет дома. Меня больше нет в его жизни.