Моя девочка.

Тишина на улице стояла гробовая, но только для нас троих, остальные были задействованы в этом всем. Полиция, Скорая, и Денис, который старательно пытался убедить всех в невиновности Шурочкиной, что было очевидным, хоть и на оружии последние отпечатки были его. Пожалуй, это одно из самых страшных происшествий, которые мы обычно видим в кино, но не думаем, что такое может настичь нас в повседневной жизни. Врачи оказывали Тане первую помощь, девушка корчилась от боли, просила, чтобы что-то сделали с плечом, но не кричала, не рыдала взахлеб, просто шептала, закрывала глаза, но ей не давали, Марвин, как только пообщался с полицией, подбежал к девушке, которая пыталась протянуть к нему здоровую руку, он сел перед ней на корточки, прислоняясь губами к обессиленным пальцам. Аня молчала, она не проронила ни слова, я только чувствовал, как она утыкается мне в грудь и дрожащими пальцами сжимает кофту, я сильнее прижимал ее к себе, понимая, что эта девушка была готова пожертвовать собой точно так же, как сделала это Таня, и я буквально сходил с ума, представляя себя на месте Миши, потому что знал, он искренне любит Лебедеву, точно так же, как я люблю ту, которая явно корит себя за все происходящее. Мы с Мишей стали братьями по несчастью, едва не потерявшими одно из самых ценных в своей жизни, но в то же время наконец обретая это. — Я поеду с ней, — я подошел к Марвину, кладя руку на плечо. — давай домой, — парень дал мне ключи от своей машины, выдохнув. — нам всем нужно успокоится, тем более ей, — он кивнул в сторону Ани, которая все так же молча смотрела вниз, опустив голову. — езжай, я справлюсь, — я обнял друга, слыша его рваное дыхание, ему было тяжелее, чем когда-либо. — Спасибо, — уверенно сказал я, отходя. — спасибо, Миш. — Я не мог иначе, — он скрылся в машине, а я выдохнул, подходя к Ане, беря ее за руку. Девушка молчала пока мы ехали, я видел, что по ее щекам периодически текли слезы, капали на бледные, холодные ладони, не было сил что-то говорить ей, осознание того, что из-за любых моих слов она только сильнее расплачется, пришло моментально, я просто позволял ей выдохнуть, поплакать, ей это нужно, в любом случае, я готов быть рядом в любую секунду. Аня смотрела вниз, молча, волосы закрывали ее лицо, они стали темнее, а я заметил это только сейчас, изредка посматривая на дрожащие пальцы, зарытые во взъерошенные локоны. Мы доехали до дома за небольшое время, минут двадцать, по меркам большого города это очень неплохой результат, хотя, для меня минуты длились бесконечно тяжело и долго, в некоторые моменты сердце слишком сильно ныло, а голова шла кругом до такой степени, что я был готов напиться, все произошедшее слишком сильно встряхнуло нас всех, в особенности девочек, из-за чего меня разрывает на части, стоит только представить сколько они вытерпели за это время и даже не подали виду, но главное героиней для меня стала Таня, я обязан ей слишком многим, в ней я увидел то, что мечтал разглядеть в своих девушка — преданность, верность, и самое важное — она была готова отдать свою жизнь за тех, кого любит, пожертвовать собой, что так редко встречается в нашем мире… ведь действительно, наши девушки гораздо сильнее, чем мы думали. Мы поднялись на этаж, я открыл квартиру, пропуская девушку вперед и закрываясь, развернувшись к ней, снимающей обувь и сжимающей в руках куртку, все еще не смотря мне в глаза, уходя вперед. Она встала возле дивана, все так же молча положив куртку на подлокотник, смотря вниз. Я подошел к ней, кладя руки на плечи, чувствуя дрожь по телу Ани, мурашки и слыша всхлипы, она развернулась в моих руках, а я стер большими пальцами слезы с ее щек. Она моментально уткнулась мне в грудь, прижимаясь влажной от слез щекой, я просто выдохнул, склоняясь и утыкаясь в ее волосы, целуя в макушку. — Прости меня, — тихий шепот раздался внезапно, а я только крепче обнял ее. — Не плачь, — касаясь руками и волос, приглаживая их, ответил я. — не надо, все позади, уже все хорошо, все прошло, — я приподнял ее лицо, прося смотреть мне в глаза. — ты мне веришь? — она только привстает и накрывает мои губы своими, мы оба сводим брови, боясь потерять тонкую нить доверия, спокойствия. Углублять поцелуй было незачем, мы наслаждались самим теплом друг друга, страсти и сумасшедшего желание внутри не разгоралось, только что-то хрупкое, нежное, подкупающее, то, что не хотелось терять никогда больше, жить с этим чувством всегда, возможно, это и есть то самое, что мы называем таким сокровенным словом — любовь. Она незаметно расстегнула рубашку, явно большую ей, а я стянул ее с хрупких плеч, касаясь нежной кожи, проводя вниз, переплетая там наши пальцы, чувствуя, что ее руки стали теплее. Наши лбы соприкоснулись, я опустил взгляд ниже, а Аня просто закрыла глаза, заметив это, и я внезапно понял почему. На ее груди красовалась пара царапин, возможно, неглубоких порезов, а чуть ниже несколько ссадин, заживающих, уже фактически незаметных. Девушка подняла голову, смотря мне в глаза, поддавшись вперед, снова касаясь губами моих, даря мягкий, сладкий поцелуй, я просто приподнял ее, садя на подлокотник, убирая локоны выбившихся волос назад, открывая для себя вид на ее тело. Девушка выглядела слишком усталой, податливой, раненной, разбитой, думать о том, чтобы мне хотелось прямо сейчас сделать с ней, настолько желанной и манящей, было эгоистичный и таким ненужным сейчас, хотелось дать Ане выдохнуть и просто отоспаться, мне хотелось заботиться о ней. Я обхватил ее под ягодицы, тяжело сглотнув, «усаживая» на себя, а она уткнулась носом мне в плечо, молча, приласкавшись. Сев на постель, я поцеловал ее, сладко, тягуче, стараясь подарить все, что таилось внутри, рвалось к ней по идеи так мало, но так невыносимо много времени. — Отдохни, — прошептал я, целуя ее в плечо, сев прямо, уложив ее на подушку. — Нет, — я слышу ее шепот, такой рваный, словно она снова хочет заплакать. — мне так не хватало тебя, — вижу, как в уголках ее глаз блестят слезы. — я каждую ночь думала о тебе, — она села, протягивая руку к моему плечу. — о твоих руках, — ее пальцы прошли до запястья и стремительно поднялись ко рту. — о губах, — она придвинулась ко мне, а я только поднес ее пальцы к своим губам плотнее, целуя. — о теле, — шептала девушка, оставляя поцелуй где-то на моих ключицах. — я не вынесу еще ночи не ощущая тебя, прошу, Егор, пожалуйста… Я повалил ее на кровать без каких-либо слов, целуя всю, начиная со лба, век, губ и доходя до низа живота, попутно срывая оставшуюся мешающую ткань. Девушка тихо шептала различные нежности, лишь касаясь моих губ, издавала тихие стоны, я наслаждался каждым ее касанием и возможностью целовать, обнимать, ласкать ее, такую необходимую, принадлежащую мне. Блядь, мне. Мне слишком сильно нравится смотреть в ее затуманенные глаза, наполненные желанием, ощущать то, как сильно она хочет лежать подо мной, я восхищаюсь ее стонами, черт, я бы хотел постоянно слушать ее и видеть то, как она выгибается, как ее грудь, с уже возбужденными сосками, касается моего тела. Я не стал изнурять ее, не стал мучить, хотелось просто расслабить ее, успокоить, но внутри было еще и дикое желание взять ее, сводящее с ума, но мне хотелось держать себя в руках. — Ммм… — простонала она, сводя брови, когда я коснулся самого сокровенного места, а ее пальцы накрыли мои, стараясь сжать. — хочу тебя… в себе, — слова слишком сильно сорвали мне крышу и я едва не сорвался, чтобы войти в нее, заполнить, услышать хриплый стон, переходящий в крик, но я сдержался, медленно входя в нее. Движения слишком плавные, медленные, невыносимые, как протяжные стоны, которые сдерживала Аня, пока я не вошел в нее рывком, буквально заставляя вскрикнуть, откидывая в сторону все рамки и барьеры, именно сейчас мы необходимы друг другу так, как никогда в жизни. В голове вместе с диким желанием, наслаждением и прочим появлялись мысли, которые доводили до окончательной потери рассудка. Почему она настолько близка мне? Почему каждое ее движение, будь то порывы души или касание пальцев, сводит меня с ума? Почему ее голос, чарующий, сладкий, кажется таким до боли родным, словно я слышу его с самого детства и потому он так трепетно ласкает слух и греет душу. Почему эта девушка настолько моя? Такой глупый, но невероятно верно заданный вопрос, именно тот, который крутится в голове при единственном взгляде на нее. Хрупкие пальцы с недлинными ногтями оставляли на моей спине неглубокие царапины, малая боль добавляла остроты ощущениям, усиливала их. Я схватился за ее запястья, «пригвоздив» руки Ани к постели, стискивая, но стараясь не оставлять болезненных следов на молочной коже. Девушка не мечется по кровати, несвязно шепчет, старается схватиться за мои руки и я переплетаю наши пальцы, приникая к ее губам, едва не застывшим в немом стоне удовольствия, лишив девушку ожидаемого экстаза нарочно. — Родной, — ее голос срывался, хрипел. — пожалуйста, прошу тебя…- разбирая мольбы сквозь хныканье, я улыбнулся и, держась из последних сил, поцеловал ее припухшие губы, делая медленные, но резкие толчки, входя как можно глубже, до самой матки, срывая тем самым просто лучшие в мире стоны. Стоны моей девочки подо мной. Я терпел сколько мог, держался, впитывал каждое ее слово, каждый стон, настолько сладкий и вкусный, что я готов был кончить только лишь из-за него, но я желал больше. Она сжималась вокруг меня, утыкалась мне в шею, стонала не сдерживая себя, зная, что я чертовски сильно люблю ее голос, до одури. Я коснулся ее клитора, зажимая ее и утопая в волнах удовольствия вместе со своей девочкой, изливаясь внутри нее, сходя с ума от того, как малышка кончает, как она делает это только со мной. Почему я так наслаждаюсь ночью с ней не впервые? Потому что она только моя, самая лучшая и неповторимая. Моя девочка.