Моя девочка.

Анна. Теплые ладони Тани накрыли мои плечи, девушка припала рядом, пытаясь поднять меня, но из-за этого я сильнее нервничала, под гнетом неудачных попыток и вопросов без ответа. Тело перестает дрожать, а истерика становится лишь пустым, безумным рыданием. Я бессильно всхлипываю, пытаясь удержать вес на трясущихся руках, опустив голову вниз. Волосы спадают вперед, закрывая вид впереди, обессиленно падаю на пол, уткнувшись в ладони, плача. Танины ладони вновь накрывают мои плечи, а я поднимаясь через силу, но не до конца, только так, что бы упасть на колени девушки, сжимая края ее домашней футболки. Она молчит, будто бы чувствует, знает, что сейчас я не буду говорить с ней, но не от того, что не хочу, а от того, что не могу… просто не могу. Ее пальцы путаются в моих растрепанных волосах, а другая рука несмело гладит меня по спине. Я слышу, как сердце, гулко пробивающее тело биением, становится спокойнее. Дрожь в руках успокаивается, а слезы все так же стекают вниз по щекам, но вот в чем отличие… внутри так пусто, словно кто-то вырвал все, что было там. Таня, замечая изменения, поднимается и тянет меня к себе, ведя на кухню, все так же бережно обнимая за плечи. Она усадила меня на кресло, протягивая стакан воды и садясь на корточки, опуская свои руки на мои колени. — Что случилось? — тихо спрашивает она, а я даже не смахиваю слезы, стекающие вниз. — Милая, ну давай, надо сказать, иначе… я не смогу помочь тебе. — я киваю ей, понемногу приходя к себя и отставляя стакан в сторону. — Когда мы прилетели в Дубай, все было так красиво, так невероятно, — я смотрела в стену, вздыхая и стараясь выстраивать свою речь более понятно. — но потом… — я хмыкнула, закрыв лицо руками. — появилась ДиБелло и все испортила, с самой первой секунды, когда подошла к нему. — Таня не успела даже что-то сказать, а я ощутила как боль вытекает наружу. — Егор уезжал к ней, но по приезду, пытался зашить мои рваные раны нитками, на самом деле, иногда становилось только больнее, но в последствии, когда он снова уходил и… я все равно верила ему, и надеялась, что между нами любовь, чистая, настоящая! — слезы начали капать на руки, а я заметила, что лицо Тани поменялось. — Он убедил меня, что не пойдет налево, а буквально спустя пару часов — целовал ее. — рваный выдох Тани, мои скривленные губы. Тишина. Таня крепко обняла меня, прижимая к себе, а я ослабела в ее руках. Девушка что-то шептала мне на ухо, просила, она сама плакала, и я, ощутив малую силу, обняла ее в ответ. Сейчас, мы ничего не сможем сделать со мной, ни Таня, ни я, ни кто. Мне кажется, что все это — сон. Потому что, я не могу поверить в то, как он поступил, но и не считаю глупым то, что уехала. Рассуждаю, думаю, но легче не становится. Внутри каленое железо, тяжело, горячее, оно сжигает все внутри и растекается по венам, сознание слишком туманное и не позволяет полностью ощутить реальность. Я помню каждое его касание, теплые и крепкие объятия, в которых я ощущала себя счастливой и защищенной. Я с ним ощущала себя счастливой и защищенной. Его нежные и пламенные поцелуи, мягкие губы, ночи рядом с ним, грубые и ласковые руки. То, как он не выпускал меня из рук ночи напролет до такого состояния, что потом нужно было отсыпаться как минимум десять часов. То, какие волшебные эмоции мы переживали вместе, по крайней мере, переживала я. Каждый его поступок, сюрприз, каждая фраза: все вызывало во мне шквал ощущений, которые переполняли слишком сильно, до самых краев. Как же больно может сделать тот, кто позволял ощущать самое настоящее счастье. Медленно опускаю руки, видя растерянность подруги, которая не собирается отпускать меня. Таня только садится на диван и подтягивает меня к себе, посадив рядом. Она аккуратно убирает мои волосы, смотря в глаза, девушка рьяно ищет хотя бы признак того, что я не совсем разбита, но увы, я не могу исправить того, что случилось, мне не спрятаться и не убежать от того, что внутри. Именно сейчас становится невыносимо тяжело от тоски, от желания хотя бы увидеть его, от чего-то, не могу больше плакать и кричать, тело болит, голова, все внутри ноет, словно я окаменела. Любовь… любовь, любовь, любовь, а что в ней хорошего? Абсолютно ничего. Но я чувствую ее. Все равно, так же сильно хочу быть рядом с ним, хочу забыть все это, как страшный сон, хочу, но не смогу. Он предал меня. Предал… Егор предал меня! Предал, предал, предал! Она целовала его, и мне плевать, что, возможно, он не успел оттолкнуть! Он обещал мне, что вернется, клялся, что не пойдет налево, что ему не нужны другие! Тогда зачем ехать к ней? Зачем быть с ней вдвоем, наедине? Это деловое общение, Егор Николаевич? Деловое? Все эти непонятные фото, которые, якобы, для привлечения аудитории по ту сторону, ее аудитории, а может… вашей общей, а? Слезы снова нещадно обжигают, заставляя уткнутся в плечо Тани и закусить губу, что бы не застонать от дикой боли в сердце. Сжимаю руку в кулак, впиваясь ногтями в ладони, до острых ощущений, словно желая заменить одну боль другой, но не выйдет, та, что внутри меня, сильнее любой другой в миллионы раз. Как же он мог? Я поверить не могу, что все вот так нелепо закончилось, что все наши слова, его слова — на ветер, пустой, бессмысленный треп! Пустой и бессмысленный. Картинки мелькают перед глазами, все эти записки, букеты, его голос и голубые глаза, которые стали такими родными и… — Черт, черт, черт! — закрываю лицо ладонями и снова рыдаю. Я не думала, что бывает так больно, не думала, что у счастья такая цена. — Давай напьемся? — говорю, а сама испытываю дикую жалость и ненависть к себе. — Что? — пораженно спрашивает Таня и я повторяю вопрос. — Это не выход, Ань, ты же сама понимаешь! — она гладит меня по рукам, от части успокаивая нервы. — Понимаю, — рвано отвечаю, закрыв глаза и сводя брови. — но я не знаю, как быть дальше, Тань! — вижу, как девушка сама едва не плачет, когда беру ее руку в свою и кладу на солнечное сплетение. — Мне очень больно здесь, Таня, очень. — слезы скатываются по щекам, так привычно и спокойно. — Что мне теперь с этим делать, что? — она поднимается, босиком проходя к холодильнику и вытаскивает бутылку красного вина, ставя ее на стол. — Тань, а… Миша? — понимаю, что веду себя как полная эгоистка и совсем не забочусь о том, что могу своим поступком, разломать ее отношения. — Марвин вернется завтра, но я все ему объясню, не волнуйся. — я кивнула ей и взяла в руку бокал, делая большой глоток, чувствуя как сильно обжигает горло и рот. — За любовь? — я мотаю головой, вздохнув. — За дружбу. — девушка грустно улыбается и наши бокалы соприкасаются, создав звон, а мимо моих глаз проносится кинофильм состоящий из наших с Булаткиным вечером, я залпом выпиваю бокал, а потом закрываю лицо руками. Слышу, как жидкость наполняет бокал, а Танина ладонь накрывает мою, трепетно сжав. — Расскажи мне, что ты видела, будет легче. — я смотрю в ее глаза, подобрав под себя ноги, и делаю небольшой глоток, отодвигая бокал немного левее. — На сотовый пришло сообщение на английском, и что-то вроде… «жду», как я прочла, но я не придала значения этому, главное было, что он ждет меня. — Таня села рядом со мной, держа в руках стеклянный сосуд. — Я, естественно, очень быстро собралась и поехала, но очень сильно удивилась, когда поняла, что дорога идет в частный сектор, а додуматься позвонить ему или что-то еще, мозгов не хватило. — я выдохнула, снова отпивая вино, облизнув губы. — Тань, у меня чуть сердце не остановилось, когда я их увидела, понимаешь? Я так никогда в жизни громко не кричала, думала, никогда больше говорить не смогу. — смахнув слезы, я уткнулась лбом в плечо Лебедевой. — Он пытался подойти, что-то говорил, но мне наплевать даже если он тупо не успел ее оттолкнуть, потому что… Тань, он божился мне, что между ними «деловое» общение, но тогда, блять, объясните мне, дуре, зачем было домой с ней ехать? Зачем идти с ней вдвоем на концерт? Зачем! — девушка дает мне в руки бокал и сама выпивает остатки залпом, вместе со мной. — Я, конечно, не стану его оправдывать и прочее, просто пойми меня правильно, ему тоже делали больно, и он сам прекрасно знает как это — страдать, когда мир теряет смысл, и земля уходит из-под ног. — девушка обняла меня за плечи от положила голову на плечо. — Знаешь, все в ваших руках, милая, потом как… мы ведь с Марвин чего только не пережили, а все равно молчали, пока не прижало жизнью, пока оба не поняли, что на самом деле… — Таня так и не успела договорить. — На самом деле, страшнее всего то, что в один момент человека может не стать, а ты так и не успеешь сказать ему то, что любишь, потратив время на пустые ссоры и молчание.- мы обе замерли, оборачиваясь назад.