Моя девочка.

Сердце бешено стучит, настолько, что я слышу как кипит кровь в венах. Я не вжимаюсь в стену, а наоборот, подхожу к точке кипения, кричу, прося помощи, и меня слышат, но не так вовремя, как хотелось бы… Парни уже лежат на полу, хаотично ударяя друг друга. — Прекратите! — слезы текут градом, пока я пытаясь ухватит парня хотя бы за плечо. — Остановись, Булаткин! — рыдания срывают голос, а шум вокруг заглушает его. — Хватит, пожалуйста! — касаюсь плеч парня, успевая подойти, но даже коснувшись понимаю, что он не в себе, и все мои крики — беззвучны. Егор продолжает заносить руки для ударов, человек, занимающийся боксом, не применяет его в жизни, но и остановить свою удвоенную силу не сможет, если не пожелает сам. Прикрываю рот руками, когда меня даже не просят отойти парни, подбежавшие разнимать этих двоих, я отлетаю к стене, чуть ли не упав, от напора толпы. Андрей, с окровавленными от собственной и чужой крови руками, едва отходит назад, пытаясь усмирить дыхание. Егор, в разодранной рубашке, с побитыми кулаками, явно покалеченный меньше, все еще горит желанием оставить на парне свой след, мучительный и долго не заживающий. Тимур держит его за плечи, резво толкнув назад так, что парень оказывается за ним, почти у стены. Тимур что-то объяснят парню, но тот по началу не слушает его, а через секунду, я ловлю его взгляд на себе, испуганно вдохнув. Хватаю вещи, видя то, как Андрей снова закатывает кофту, крича Егору всевозможные оскорбления, и тот идет на него, возбужденно, зло, ища глазами то, что можно схватить и швырнуть в соперника, но под руку не попадается ничего, кроме Тимура и Пашу, которые утихомиривают Булаткина, поначалу отчитывая, словно сына, а после усмиряя и поддерживая, будто бы брата. Стираю слезы, смотря на дрожащие руки и краснеющие следы от пальцев тирана, который казался мне защитником, но на деле, защитник у меня один, и тот не смог совладать с собой, причинив мне вред. Расправляя блузку, проходясь по такому знакомому полу, на секунду остановившись взглядом на двери, за которой раньше была та самая кладовка, ком в горле встает, не позволяя дышать. — Аня! — орет Крид, срывая глотку. — Аня, стой! — я только снимаю туфли, теряясь в толпе, а после, убегая на улице, ища взглядом хоть какую-то знакомую машину, но… — Есенина! — перевожу взгляд на подъехавший авто и буквально запрыгиваю, откидываясь назад. — Ты в порядке? — Таня, заботливо смотря мне в глаза, накрывает мои руки своими. — Ань? — я смотрю на панель машины, застыв. Внутри меня распадается сердце. Я люблю его. — Танечка, — плачу я, смотря в ее глаза. — какая же я дура… — слезы жгут глаза, от боли и ненависти к себе. — Мне нужно… нужно к нему. — девушка блокирует двери. — К пьяному? — спрашивает она, удерживая меня. — К любому, Таня! — девушка обессиленно открывает двери, а я выбегаю, но замираю, видя то, что в авто садится ДиБелло, стопроцентно с тем, к кому я так рвалась, и они уезжают. — Нет, — шепчу, закрывая губы, стирая слезы. — Нет, пожалуйста, нет! — стою, рыдая, закрыв лицо, и рвано кричу, когда сзади, меня спиной впечатывают в свое тело. В родное тело. Я рыдаю еще сильнее, ощущая запах алкоголя и крови, не поворачиваюсь, а мое тело сильнее стискивают в оковах. Вздрагиваю, всхлипываю, сумасшедше сильно чувствуя, что внутри все сгорает, будто-бы меня подожгли, разворачиваясь к нему. — Ты завтра все равно ничего не вспомнишь, — шепчу, а после, приникаю к его губам, рьяно и чувственно целуя. Боже мой, как же долго я мечтала об этом. Опять ощутить его на себе, руки, губы, дыхание, плевать, перегар это или нет, абсолютно без разницы. Он прижимает меня к себе, так привычно и знакомо мне, сводя свои брови, отвечая на движения моих губ своими, перебирая, покусывая. Его руки шарят по моей спине, волосам, не выпускаю даже на секунду, даже не позволив вдохнуть в себя еще немного кислорода, но, кажется, мне он и не нужен. С силой отталкиваю его, почти упав назад, парень шокировано смотрит на меня, а я залезаю в машину, говоря Тане «быстрей, что бы не успел очухаться», а слезы все так же текли по щекам, я трогала свои губы, нажимая на них, покусывая, все еще ощущая его вкус. Таня привезла меня в квартиру, но не оставила одну, а сказала, что подождет, пока ко мне приедут. Она обняла меня, понимая, что происходит в моей жизни, и насколько это не просто. В объятиях девушки, мне так сильно захотелось, что бы у меня была мать. Что бы я снова могла обнять ее и прижаться, сказать ей, как трудно жить, как больно любить и понимать, что ты потерял это хрупкое чувство, как безумно сильно сводит с ума предательство. — Таня, а если я умру, что будет с Егором? — девушка подавилась воздухом, отдернув меня. — Что ты сказала? — ее глаза были на мокром месте. — Дурочка моя, Боже, ну свет ведь клином не сошелся на этом… ох. — она поцеловала меня в лоб, а в дверь позвонили. — Слава богу, — выдохнула она, выходя. — Как она? — мужской голос слегка удивил меня. — Ладно, тебе пора. — дверь закрылась, а я услышала шаги, ожидая. — Привет, малая. — Кан вошел в комнату, я только налетела на него, обнимая. — Бедная девочка, как ты здесь? Как ты чувствуешь себя? — я просто обнимала его, утыкаясь в шею парня. Патво очень помог мне в то время, когда еще требовалось колоть успокоительно и пропивать таблетки, он был рядом, потому что когда-то, я помогла ему и его возлюбленной, но, к сожалению, так и не спасла отношения. — Кан? — позвала я, подходя к парню, пока он торчал на кухне, уйдя за чаем. — Расскажи мне, как он живет, пожалуйста. — парень заправил мои волосы, улыбнувшись. — Я привез тебе кое-что, только тихо, хорошо? — я кивнула, а друг достал из кармана джинс конверт. — Вскрывай, — срывая верх, я вытащила то, от чего виски заболели, и закружилась голова. — Аракелян, — прошептала я, снова кинувшись парню на шею. Два билета в ложу на концерт Егора, до которого осталось… буквально два дня. Я вспомнила, как Егор прижимал меня к себе, когда мы ложились спать, как заботливо укрывал меня одеялом, целовал, шутил и нежился со мной в кровати по утрам. Я, видя в сознании т, задремала на кресле, а проснулась на груди у друга, в спальне. Совсем скоро концерт Егора и я пойду туда, обязательно сделаю фото с Полиной, надеюсь, увижу семью Егора в целом, и…вновь встречу ДиБелло, но буду такой сдержанной, как никогда. В голове зародился образ и я побежала к столу, перед этим накрыв друга пледом и слегка закрыв окно. В наушниках запела Ханна, а карандаш плавно заскользил по бумаге, разнося графит по белой плоскости. Толстовка, джинсы, ботфорты, немного бежевых теней, и помады оттенка карамели, прическа, слегка лохматые волосы, нет… немного прямее и… Что происходит? — Ты меня очень сильно напугала, малявка. — зло бросил Аракелян, кладя мне руки на плечи. — Поздно уже, шуруй в ванную и спать! — я вздохнула, подправляя рисунок. — А ну бегом! — он начала щекотать меня, а я выбежала, смотря через щель в двери, как он заинтересованно рассматривает мой эскиз.

***

Утро стало тяжелым испытанием после десяти непривычных часов сна в пустой квартире, а день, за который мне нужно было собрать все вещи в сумки и прибраться в квартире, вместе с тем, что я пообещала сделать обед для Марвина, только бы Лебедева успела ко мне, стал тяжелее в девяносто раз. Я позвонила Тане, которая приехала и помогла мне сделать макияж, прическу и правильно настроиться, А Марвин был доволен поздним ужином, со словами «лучше поздно, чем никогда». Таня выглядела не менее шикарно, просто волшебно. Но круче всего стало то, как я обалдела, когда мы пришли в Крокус. — Ань, будь аккуратна и звони если что, ага? — я кивнула, чмокнув Таню в щеку, отпуская ее в другую зону. По пути к своему месту я получила столько объятий, сколько не получала никогда в жизни и вдруг, внезапно, я увидела Андрея, который шел на меня. — Привет, — несмело парень протянул мне руку. — Ань, я хотел извиниться, — я пожимаю ему руку, спокойно слушая. — прости меня за весь тот ужас, который я принес в твою жизнь, в следствии свои проблем, ты даже не представляешь насколько мне стыдно. — Представляю… ты даже съехал. — улыбнулась я, и увидела ответный жест, приобняв парня за плечи. — Все хорошо, прости, но… мне пора. Я пошла дальше, выдохнув, улыбаясь и смотря на сцену, которую держали в безумной тайне. Впереди виднелись силуэты, которые я запомнила наизусть, когда впервые увидела на фото, но тут случилось то, что я ни как не могла ожидать. Две девушки невероятно наглым образом стояли и в буквальном смысле орали на Марину Петровну, которая стояла без мужа, и как я заметила, он спустился ниже, за Полиной. Наплевав на то, что я могу рухнуть на своих сапожках, я понеслась изо всех сил. — Я что-то не понимаю, девушки, а в чем дело? — одна из малолеток, возраста примерно тринадцати лет, и вторая постарше, засмеялись хабалистым смехом. — Ты че, мать, сынка-то не зовешь, а? — Марина Петровна, находясь в шоке, смотрела на этих двух, молча. — Так, девочки, — подошла я, положив ладони на талию двоим, встав между ними. — что это мы тут делаем? — обе, до этого ярые скандалистки, утихли. — Чего молчим? Стыдно стало? — покраснев, они постарались выбраться, но у них не вышло. — Извинитесь, пожалуйста. — сжимая их ребра, спокойно сказала я. — Простите, — тихо проговорила старшая. — извините пожалуйста! — Марина Петровна только улыбнулась, потрепав их волосы, а я выпустила хабалок, убежавших по лестнице вниз. — Большое спасибо, девушка! — лучезарная женщина складывая руки у груди. — Ну что вы, любая бы поступила так, увидев. — Марина Петровна, которую я могла бы сейчас обнимать, стоя рядом с Егором в гримерке, обняла меня, отходя к мужу, а я осталась одна у своего места. Я заметила очень многих, Полину, родителей Егора, друзей, родную и близкую Мафию, и… Карлу. Девушка бросила на меня оскорбленный, жалостливый взгляд, но я не обратила на нее должного внимания. Концерт. Боже мой, это просто нечто, потому как заплакала я уже на одной из новых песен слыша каждую строку, словно разрезая сердце на части.

Но эти суки, прыгнули в куртки. Мы любили, но всё что любили убили, Какие же мы всё же придурки. Как такое может быть? Что тебя забыть, я не могу. Эту даму нечем крыть. И как убить любовь мою?

Он слишком чувственно и яро пел каждую песню, я замечала, что каждый раз его эмоции выходят наружу, криками, матами, движениями, вместе с тем, как слезы начинали бежать быстрее. Как много ты плачешь, детка.

Тише, тише, ты всё ближе, ближе… Люблю и ненавижу, я люблю и ненавижу. С тобой я никого не слышу, никого не вижу, Наша любовь всё выше, поцелуи ниже. Но ты перевернула вверх дном, Я тупо забыл обо всем, и мысли теперь об одном. Но ты, самый крепкий мой алкоголь, Выпиваю, запиваю тобой, и мы выезжаем домой.

Платформа? Рисунок, черт возьми! Он оставил его себе! Он… он… Я замечаю на его руке браслет и касаюсь своей, ощутив разряд тока по венам и понимаю, что чувства никуда не делись. Возможно, Булаткин сломал меня, разбил все, что было склеено, но… я не могу без него. Я готова узнать, что послужило причиной его такого тесного общения с ДиБелло, ее поцелуя, я готова вспомнить все, понять все и принять. Я люблю его, Господи, как же я его люблю. Со всеми этими бабами, гастролями, матами и срывами, с грубым и нежным сексом, с дурацкими и порою детскими идеями, с шутками и страданиями, со всем. Я люблю его всего, с ошибками и без них, просто люблю. С его объятиями на ночь, и…

На авиа режим твой айфон, Ты знаешь всё искренне. Я сниму тебя на телефон, Чтоб добавить в избранное. Но ты засыпай, малыш, И я приду к тебе во сне Ты обними меня быстрей. Но ты засыпай, малыш, Давай растопим этот снег И приготовимся к весне.

Стираю слезы руками, понимая, как сильно я своими руками ломала все. Он тоже страдал, болел и ненавидел себя, «я пишу о том, что происходит со мной», прости меня, Родной, за эту боль, за все прости. За то, что не выслушала и сбежала, за мои страхи перед жизнью, за все, я виновата перед тобой не меньше. Концерт подходит к концу, и я иду прямиком вниз, понимая, как я сейчас могу покороче выйти, блужу по коридорам, понимая, что сеть не ловит, а знакомые разбрелись кто куда, и тут… — Девушка! — Оля подбегает ко мне, остановив. — Я не ошиблась, — довольно улыбается она, что-то ища в кармане джинс. — вы мне очень нужны! — она достает небольшой листок, протянув его мне. — Не ломайте друг друга. — кричит она, убежав назад, отвечая на телефон.

Если ты читаешь это, значит, я не смог встретить тебя снова. Значит, я сломал нашу семейную жизнь окончательно и сегодня моя мама не обнимет тебя, не скажет спасибо за то, как ты волшебно преобразила мою жизнь. Если ты плачешь, то, наверное, я застрелился, уже давно, концерт окончен, все закрыто, и рядом со своей семьей, я морально застрелился. Любимая, моя девочка, родная, я буду счастлив, если смогу хоть как-то доставить тебе это! Я люблю тебя, малышка, люблю, и никого кроме тебя я так не любил. Тот вечер с Карлой был моей ошибкой, особенно то, что я снова поверил в заоблачные разговоры и не смог отпустить сказку, потеряв на самом деле самое дорогое, что было в моей жизни — тебя. Анечка, я желаю тебе счастья. Тебе и тому, кто будет с тобой, и, о, черт, как я завидую ему! Я буду всегда тебя любить, маленькая моя. Прости меня, любимая. Прости. Навсегда твой Егор.

Я рвано дышала, ища глазами нужный коридор, пытаясь спасти все, что сейчас было только в моих руках. Чертовы умники, кто просил вас строить столько различных тайных выходов и проходов? Сердце колотилось, словно в последний раз, а я сходила с ума совсем. Родной, умоляю, не отпускай меня. Замечая, как Полина, говорит маме «Я не видела, что бы он плакал из-за чего-то, кроме вас» и уходит в двери впереди, я побежала в соседние, и не прогадала, выход находился там. Пробежав еще немного до парковки, я увидела, штук десять Мерсов, но нужный… нет! — Егор! — закричала я, что было сил, надеясь, что сквозь машинное стекло и громкую музыку, он услышит меня. — Нет, нет, нет! — что было мочи, я отрезала путь, обежав всю парковку и оказавшись на трассе, машины, сигналили сводя с ума. Гелентваген выехал на трассу, заворачивая на въезд к крыльцу, и остановился за десять метров от меня. Егор вышел из машины, ошарашенно встав, я сделала тоже. Слезы стекали по щекам, а его глаза были на мокром месте. Мы побежали одновременно, словно осознав, что все это не сон. — Моя девочка, — я рыдала, а он держал себя в руках, целуя мое лицо, смотря в глаза, его низкий голос при волнении, начал срываться. — маленькая моя дурочка. — я дрожала, рыдая, гладя его бороду, не веря в реальность. — Ты рядом со мной, ты здесь, Господи, Егор! — слезы сводили с ума, я впилась в губы любимого, словно впервые, прижимаясь. — Я люблю тебя, — зашептал он, отстраняясь. — только тебя, слышишь? — он прижал меня к себе, а я закрыла глаза, слыша как гулко бьется его сердце. — Я знаю, Родной, знаю… — машины проносились мимо с той скоростью, с которой выходила вся наша большая семья, в лице Мафии и родных. — Не опускай меня, никогда не отпускай. — Булаткин гладил мои волосы, целуя в лоб.

Я так хочу чтобы он был рядом. Держал меня за руку. Мне не надо больше ничего. Не нужно мне обещаний, громких признаний. Мне плевать крутой он или не крутой. Есть ли у него деньги, машина, и прочее. Мне не это нужно. Мне нужно знать, что он счастлив, жив и здоров. Чтобы он заботился обо мне, защищал меня, а я заботилась о нем, находясь рядом в самый трудный момент. Я буду самой счастливой девочкой на свете которая будет дарить счастье ему. Только чтобы он был рядом.