Моя девочка.

Егор.

Я сжимал ее тело в своих руках, ощущая жжение в глазах, но сдерживая себя изо всех сил. Она рыдала, уткнувшись мне в грудь, прижималась, а я желал, что бы именно сейчас мы остались вдвоем и все вокруг остановилось, кроме нас. Я не верил, что действительно обнимаю ее, целую, прижимаю к себе, что это реальность, а не уже привычный сон. — Я люблю тебя, — тяжело дыша, прошептал я, целуя ее волосы. — люблю, — дрожащее тело обмякло в моих руках. — люблю. — сжимая ее, не желая выпускать даже на секунду. Аня молчит, просто утыкаясь в мою грудь, стискивая тонкие пальчики, сжимая ткань одежды. Мне хотелось поднять ее на руки, посадить в машину, и увезти куда-то подальше от всех. Ветер растрепал ее волосы, спутывая их, и я наслаждался тем, как от ее аромат начинает витать вокруг нас. Аня наконец-то подняла свой взгляд ко мне, подтекшая тушь, слегка опухшие от поцелуя губы, и слезы, который ударяли под дых. Я положил ладони на ее щеки, притягивая к себе, сминая изящные губы своими. Позади нас стояла моя семья, мама, папа и Полина, довольно улыбаясь, и обнимая их, что-то шепча. Я снова обнял Аню покрепче, смотря в глаза сестры, которая кивнула на родителей и выдохнула, а я был благодарен ей за этот жест, подзывая к себе рукой, спасибо за взаимопонимание, Полина. — Можно тебя обнять? — вдруг, внезапно, разрывая тонкие грани, сказала сестра, а Аня, напряженно выдохнув повернулась к ней. — М? — Полина раскинула руки для объятий. Я разжал ладони, а Аня, прикусив губу, обняла мою сестру, а следом, их обняли родители, что не могла не подвигнуть меня присоединиться к ним. Семья знала все об этой девушке, так как сегодня, прямо после концерта, я попросил их «понять меня» и принять то, что со мной произошло. Полина стала первой, кто расплакался вместе со мной, ударяя в плечо со словами «Я ведь чуть с ума не сошла, а ты молчал!», а после и мама, но отец… отец поразил меня в сотый раз и заставил поверить в то, что если я смог назвать это любовью, значит, все станет на свои места. То чувство, когда я увидел ее в толпе людей, там, на балконе, было настолько сумасшедшим, что я буквально был готов спрыгнуть со сцены в зал и побежать к ней, прижать к себе и сказать все, что не успел тогда. Родители сказали, что я должен справиться со всем, свернуть горы, если сам этого захочу, а не буду сидеть и мучительно для нас двоих вспоминать, что тогда не смог ее остановить. Не смог? Значит, не постарался должным образом. Значит теперь, должен сделать все, что бы этот фрагмент исчез. Полина попросила меня приехать завтра в ресторан, около их отеля, и обязательно с Аней, потому что говорить сейчас, знакомиться, на эмоциях, будет очень странно, хоть и так желанно. — Полина, — я ухватил сестру под локоть, когда родители уже сели в авто, а Аня стирала слезы, прощаясь с ними. — я люблю тебя. — она крепко обняла меня, целуя в щеку, расслабленно пригладив мои волосы. — Я тебя тоже, Егор. — стуча каблуками, она уселась за руль автомобиля, увозя от меня, кажется, весь мир, позволяя побыть с той, которая была и будет для меня всем. Я подошел к ней сзади, обнимая за плечи, чувствуя дрожь, ее рука покоилась на ручке машины, и я накрыл ее своей, открывая дверцу и пропустив девушку вперед. Заметив, как Аня оглядывает салон и нервно сглатывает, подталкиваю ее, и замечаю еще большее сомнение, но все же… она садится, пристегнув ремень, а я закрываю машину, садясь за руль. Чемодан в багажнике, справа моя красивая, любимая и самая желанная девушка, объяснить все которой — моя главная цель, дать ей понять, что я не врал. Я понимаю, как ей тяжело все это принять, ведь то, что я внес в ее жизнь, то, сколько страданий и боли она перенесла, нельзя сравнить ни с чем, абсолютно. Но… мне казалось, всегда казалось, что музыка может показать гораздо больше, чем простые слова, какие-то монологи и подобное, музыка, которая созданадля нее и из-за нее, может сказать больше и показать, чем сумею я сам. Напряжения между нами было столько же, сколько в ту ночь, когда она впервые села в мою машину, может, даже больше. Я обязан исправить это, потому что… действительно влюбился в нее, как мальчишка, готовый кричать о том, что не врал, что ни одна именитая женщина не заменит мне нежность этих тонких и изящных рук, что не одни перекрашенные волосы, не заменят ее влажные после душа, не одна ухоженная кожа, не сравниться с ее — бархатной от природы. Что не в одних глаза я так не тонул, как ее, потому что… я погиб в ее глазах, захлебнулся ими. Она так изменилась… исхудала, глаза потеряли огонь, но внутри все та же, и аромат ее волос никуда не исчез, сладкий голос остался таких же любимым, как и сама девушка. Я заметил, как нервно она перебирает в руках край толстовки, и взял ее руки в свою, ощущая, как изнутри до кончиков пальцев, разливается что-то горящее. Аня посмотрела на меня, я только улыбнулся ей, сжимая ее пальцы в своих, расслабленно откинувшись, как и сама девушка. Выйдя из машины, я сначала открыл дверь для Ани, а после, забрав свои вещи из багажника, направился домой. Понемногу слабость начала отходить, а вместо рассеянности пришло осознание и желание действительно все объяснить и рассказать. Она неуверенно ступила на порог квартиры, выдохнув, а я поставил сумку, прижимаясь к ней непростительно близко, закрыв за нами дверь, откинувшись на нее и прижав девушку спиной к своей груди. Аня молчала, и нет, нам есть что сказать друг другу, но нужно еще пару минут просто ощущать тепло тел друг друга, просто поверить, что это все не сон. — Родная, я… — склонившись к ее ушку, все так же сжимая в своих руках, я повернул девушку к себе лицом. — прости меня за все, что я не сумел сдержать, за мои ошибки, за глупость, за твою боль, которую причинил, прости меня. — она едва попыталась что-то сказать, но я не дал. — В моей жизни не было ничего, о чем бы я так сожалел, как о том, что произошло с нами, понимаешь? Я знаю, как тебе сейчас трудно, и что верить мне снова — себя не уважать, но… черт, я не смог сказать этого тогда, скажу сейчас, — прочистив горло, я сделал шаг вперед, продвигая девушку немного дальше в квартиру. — я виноват в том, насколько слеп, во всех своих иллюзиях, что порушил все между нами, чем так дорожил, но с того момента как ты ушла… я перестал жить, мне все это стало не нужно! Где я только не был, и что не делал, дабы хоть как-то вернуться в колею, ничего не помогало. Вся музыка становилась единым скоплением боли и… вся эта музыка, она о тебе и только о тебе, ни одна другая не сможет примерить эти строки на себя, потому что писал я их для одной единственной, и именно ты всегда ей была и будешь, малышка! — она всхлипнула, а я стер еще не покатившуюся слезу. — Мне ни кто, ни одна женщина, какой бы она там не была, не заменит тебя, да я и не хочу этого! Ты мне необходима, невыносимо сильно, так сильно, что стоит тебе появится рядом, я понимаю, что больше не отпущу, ни куда, ни за что и не позволю кому-то обидеть тебя, а если это и случится, то этому человеку просто не жить. Я обидел тебя, и жить больше не смог, это стало существованием, бессмысленной ходьбой по миру, и всего-то. — ком в горле не позволял дышать, срывая голос. — Я тебя люблю, — прошептав слова, закрыв глаза, что бы не ощущать дурацкую влагу, жгущую. — ты можешь мне не поверить, что хочешь со мной делай, но я горы сверну, что бы только быть рядом с тобой! Я не идеален, никогда не был, никогда не буду, но я хочу сделать тебя счастливой, хочу любить тебя, быть с тобой, слышишь? — сидя на коленях, когда она сидела на банкетке, я уткнулся в ее ноги. — Прости меня, прости. Закрыв глаза, я сидел у ее ног, положив на них голову. Внутри, из-за сказанных слов, стало безмятежно легко и пусто, все остановилось, и даже если я жду ее ответа буквально минуту, мне кажется, что прошла целая вечность. Аня молчала, но вдруг, я ощутил, как она перебирает мои волосы своими пальчиками, гладя. Я поднял на нее глаза и увидел грустную улыбку, увидел тот самый взгляд, которого ждал. — Если бы ты знал, как долго я хотела это услышать. — прошептав девушка прикусила губу, всхлипнув, а я поднялся, прижимая ее к себе, поцеловав в губы. Сердце стучало так сильно, что я едва не свалился с ног, мне дико захотелось поднять ее на руки, и я сделал это, идя в зал, усаживаясь на диван, вместе с этим, усаживая девушку на свои колени. Аня отпрянула, но тут же примкнула губами к загримированной ране у губы, легонько целуя, после, делая то же самое с раной у брови. И я подумал, где нужно поцеловать мне, что бы не болело? Осторожно взявшись руками за края ее толстовки, я выжидающе посмотрел в глаза Ани, получая еле заметный кивок, стягивая тяжелую вещь. Осматривая ее, красивую и манящую, я обомлел, ведь с нашей последней встречи поменялось даже то, как выглядело ее волшебное тело. Сводя брови, я откинул эти мысли, понимая, что она так же прекрасна, как и была, даже настолько похудев. Я хотел ослабить боль, верно? Обратив взгляд на аккуратную грудь, я приник сначала к солнечному сплетению, а после, к левой груди, задерживаясь на ней губами. — У тебя ведь там болело, — прошептав слова, продолжая оставлять поцелуи, я услышал, как щелкнула застежка лифа.