Моя девочка.

Я подошла к нему, все так же прикрываясь одеялом. Пытливо смотря в глаза парню, я боялась только одного — вранья. Егор прикусил щеку со внутренней стороны, не отводя от меня взгляд. — Ты будешь молчать? — тихо спросила я, ожидая хоть каких-то объяснений. — Егор? — во мне играло что-то схожее с болью, злостью и волнением. — Я не ребенок, — с самого начала, словно я уже отругала его, как маленького, заговорил блондин. — мне двадцать лет с лишним, неужели я сам не позабочусь о своем здоровье? — Булаткин нервничал, не жестикулируя, а стараясь удержаться. Я прекрасно понимала, что если начну возникать, этот капризный парень разозлится, и мне не избежать ярости в его глазах, либо того хуже — ссоры. Он выдохнул, потирая переносицу, закрыв глаза, а я только мягко поцеловала его в колючую щеку. — Мы ведь хотели погулять… — тихо, по-детски, сказала я, а Егор удивленно посмотрел на меня. — Ты правда взрослый человек, старше меня, и я не в праве… — Булаткин закрыл мой рот ладонью, его взгляд становился злее. — Хочешь сказать, что я сделал тебя маленькой глупой девочкой, по сравнению с собой? — я нервно забегала глазами по его лицу, чувствуя страх. — Извини, — Егор резко опустил руки, крепко прижимая меня к себе. — я жду тебя здесь. — развернувшись, я пошла в спальню, одеваться. Вещи пахли одеколоном Егора, что жутко мне нравилось. Иногда, я смотрела на шкаф с одеждой и улыбалась. Наши вещи хранятся рядом, мы спим в одной постели, живем в одной квартире. Я люблю его, забочусь о нем, или хотя бы… пытаюсь это делать. Неужели, счастье решило прийти ко мне в жизнь? Возможно, все не так идеально, как хотелось бы. Я не родилась в замке, и никогда не буду принцессой, но сейчас, живу с принцем. Мне не хочется говорить, что я хуже или лучше его, ведь в этом нету толка. социальное положение — бредовая, бессмысленная вещь, предвзятость. Если бы когда-то давно, в клубе, Булаткин последовал «социальному статусу», а не инстинкту, мы бы сейчас не были вместе. Спасибо тебе, природа, за то, что Егору на тот момент вздумалось переспать со мной, как бы странно это сейчас не звучало. — Идем? — Егор кивнул, протянув мне руку, и я приняла ему, через силу улыбаясь. Мы гуляли по Арбату, Красной площади, переулкам и дворам, просто гуляли, не думая о каких-то вещах по типу фотографов или журналистов, это было так не важно. Но я волновалась. Я смотря на него, слушала, вникала в разговор, но все равно волновалась. «Я взрослый человек, может быть, сам разберусь со своим здоровьем? Или вы даже сюда будете лезть всей толпой!» Мне так страшно, что он не доверяет, что я не знаю о том, как он чувствует себя. А вдруг, он ночами пьет обезболивающее? Или того хуже — сильные анальгетики. Дыхание на секунду спирает, Егор делает фото на одной из улиц, слегка зацепляя в кадре наши руки, специально не обрезая этот участок, а даже выделяя его. Поворачиваюсь к блондину, легонько приникнув к его губам, мягко, слабо целуя. — Губы холодные, — ухмыльнулся он, говоря около моего рта. — Твои горячие, — прошептав слова, я заключила лицо Булаткина, впившись новым поцелуем. Его руки легли на мою талию, и я услышала раскат грома. Ливень начался внезапно, окатывая нас, заставляя смеяться. Егор натянул капюшон сверху на кепку мне, и я сделала то же самое с ним, не разрывая ласок. Мы хохотали, убегая вперед, прячась по крышами домой, все так же периодически целуясь, дойдя перебежками до квартиры. Мокрые, с припухшими губами, мы ввались в дом, сразу же стягивая одежду. — Набрать ванную? — спросила я, убирая вещи в стиральную машину, находясь в белье, как и мой Йогурт. — Только если мы будем в ней вдвоем, — тихо шептал Егор, прикусывая мочку моего уха. Я потянулась к крану, настраивая температуру, сделав напор максимальным. Егор обнимал меня так нежно, что мысли становились невыносимо мутными. Ванная набиралась, взбивая напором пену, с запахом кофе с молоком. Егор забрался первым, откинувшись на спинку ванной, блаженно закрыв глаза, а я забралась следом, откидываясь на его грудь, чувствуя, как парень переплетает наши пальцы в воде. Теплота его тела, обнаженность, обостренные чувства, сумасшедшее желание быть максимально близко, говорили о том, как же мне необходим этот капризный мальчишка! Блондин повернул мое лицо к себе, наклоняясь, приникая к губам, каждый раз мне кажется, что этот негодник просто берет и читает мои мысли. Его мягкие губы накрывают мои, податливые и жаждущие его поцелуев. Язык касается языка, медленно переплетаясь, даря волну возбуждения и наслаждения. Руки парня ложатся на внутреннюю сторону моего бедра, понемногу поглаживая, заставляя меня ерзать и тереться о него. Тихий смех сквозь поцелуй напомнил мне о том, как же я давно не была довольна просто тем, что он целует, как давно я не отпуская все нити, за которые меня можно было дергать, делая больнее. Булаткин, едва отстранившись, чмокнул меня еще раз, снова расслабляясь в воде. — Я так люблю тебя, — спокойно, прижимая мне ближе, произнес блондин. — Я тебя сильнее, — улыбнувшись, я приласкалась к нему, довольно закрывая глаза. — Не правда, — тихо шепнул он, гладя мое тело, вынудив забыть о словах. — Не честно, — только и сумела выдавить из себя я, после отдавшись чарам этого злодея.

***

Выйдя из теплой воды, я натянула старую футболку парня, протирая волосы полотенцем, а он решил спать в белье, что меня более чем устроило. Мне нравилось то, как поменялась спальня Егора за время нашей совместной жизни, не в том плане, что мне бы хотелось исправить что-то в его квартире, а наоборот — я привыкла и наслаждаюсь, радуюсь тому уюту, который теперь и я поддерживаю. Мне нравится взбивать подушки перед сном, расправлять простынь, зашторивать окна и засыпать в обнимку с этим мужчиной, что-нибудь рассказывая, или же слушая его, его пение. Раньше, я совсем не понимала, что значили слова девушек: Я люблю его запах, он пахнет самим собой. А теперь, я осознаю это в полной мере, проснувшись, засыпая, да и вообще, проживая свою жизнь с этим парнем, я ощущаю, как мои вещи, как я сама пропахла именно его запахом, и дело тут не в одеколоне. Егор пахнет самим собой, просто пахнет Егором Булаткиным, парнем из Пензы, пережившим такие вещи как избиение скинхедами или секс с учительницей. Его запах такой родной, уже любимый, домашний и уютный, что я невольно улыбаюсь, ощущая его, когда Егор уезжает по работе, улетает на гастроли. — Сладких снов, — шепчет мне в ответ Егор, чмокнув в макушку. Я каждый раз желаю ему доброй ночи, ожидая этого самого жеста, такого простого, но безумно милого. Я не могу засыпать без его объятий, и всегда жду, если он задерживается на работе. Лежу, слушаю музыку, что-то делаю, пытаюсь спать, но по-настоящему засыпаю только тогда, когда рядом ложится мой любимый Блондин, обнимает, что-то шепчет. Только тогда я могу позволить себе заснуть, потому что он рядом со мной.

***

— Егор? — я проснулась из-за хриплого кашля, и приподнялась на локтях, рассматривая силуэт парня в темноте. — Егор? — снова позвала я, встав на ноги, подходя к парню, смотрящему в пол и опирающемуся руками о подоконник, он… задыхается? — Господи, — выбегая из спальни, я понеслась на кухню, судорожно наливая воду в стакан. — пей! — парень мотал головой, хватая ртом хоть немного воздуха. — Пей, ну же! — я понесла сосуд к его губам, наклоняя, чувствуя, как к горлу подкатывается ком. Еле-еле проглатывая воду, он прекращал задыхаться, а его руки становились более теплыми, но все так же мелко дрожали. Я опустилась на постель, закрыв лицо руками, начиная плакать.

Как же сильно я испугалась.

Стакан коснулся стола, звучно и громко. Постель прогнулась, и моего колена коснулась потеплевшая ладонь, слегка сжимая. Я не смотрела ему в глаза, я ни куда не смотрела, просто сидела, закрыв лицо руками. Мне еще никогда не было так страшно. После смерти мамы я очень сильно боюсь не успеть. Просто не успеть. Не успеть помочь, не успеть сказать, сделать, понять или быть понятой. Боюсь потерять, упустить, быть бессильной, быть в безнадежной, безвыходной ситуации. Егор выдохнул, пытаясь начать что-то говорить, но… промолчал. Я все так же не убирала руки от лица, сил не было даже взглянуть ему в глаза. Взрослый человек… разберется сам. С чем? С тем, что если бы мы поругались, и он бы уехал куда-то или же… уехала бы я, то сейчас, ночью, как бы он дошел до кухни? Задыхаясь? Шатаясь? Он бы уронил стакан, не сумев удержать его, и… и что тогда? Что? Слезы покатились по щекам. Я заплакала, кусая руку, лишь бы не всхлипнуть и не застонать, только бы он не понял, что я плачу. Я легла сбоку от него уже тогда, когда он заснул, но вот сделать этого сама не смогла. От каждого его шороха я буквально подскакивала, это так страшно, когда ты переживаешь, что с ним снова повториться это. Едва начиная засыпать, я снова просыпалась, но вдруг, примерно в семь утра, зазвонил сотовый. — Привет, разбудил? — я потихоньку вышла из комнаты, продвигаясь в зал. — Нет, — рвано, все еще не успокоившись от слез, ответила я. — что-то случилось? — Можешь выйти на улицу? — внезапно попросил Тимур. — Я хочу рассказать тебе одну вещь. — Дай мне пару минут, — и я побежала одеваться. Я знаю, что за вещь ты хочешь мне рассказать. — Доброе утро, — залезая в машину, поздоровалась я, обнимая друга. — Малая, у меня к тебе серьезный разговор, о… стой-ка, — Тимур отодвинул мой капюшон немного дальше. — ты плакала? — я прикусила губу, чувствуя ком в горле. — Аня? — Он задыхается, — рвано выдала я. — почему он задыхается? — как малышка, боязливо, я опустила глаза вниз. — Почему, Тимур? — мужчина потер переносицу, выкручивая руль. — Думаю, лучше будет отъехать отсюда. — я кивнула, пристегивая ремень. — Ты только не переживай, с ним пока что ничего серьезного, по крайней мере, жить будет. — я только горько хмыкнула, ожидая объяснений. — Егор улетал в Америку после Дубай, и там не особо хорошая погода была, пару дней где-то, — Тимур выкручивал руль, ведя машину слишком спокойно. — вместе со стрессами и его вспыльчивостью, гулянками, это вылилось в ангину, — я нервно сглотнула. — но ты девочка умная, знаешь, что от ангины не задыхаются. — кивнув, я уставилась вниз. — У него пошли осложнения, и… Малая, ему перед концертом очень сильно помогали врачи, ты себе представить не можешь как, но вот нормально лечится он отказался, хотя это было сказано еще давно, когда он только-только жаловался на боль в горле. — Тимур выдохнул, стуча пальцами по рулю. — Ему нельзя больше обращаться на таким… быстрым лечение на два-три часа, понимаешь? Егору нужно вылечится, а он злится, в частности на меня, из-за отмены концертов, и из-за того, что мы выделили еще времени, но для того, что бы он поправил здоровье! А этот… мальчишка, — хмыкнул Юнусов. — капризничает. Вот я и подумал, что, может быть, ты как-то повлияешь на него, потому что… все мы знаем, о ваших теплые отношениях! — Тим улыбнулся, паркуясь у офиса. — Идем, хочу тебе кое-что отдать. Мы поднялись наверх, пустующее здание пока еще было не активно, сегодня рабочий день свободный, что-то вроде полувыходного. Я вошла в кабинет Тимура, вдыхая запах свежести, кофе и темного шоколада. Мужчина вытащил из шкафа коробку и начала доставать пачки с лекарствами, понемногу выставляя их передо мной и вместе с тем объясняя, что я должна буду с этим делать. — Вот это, — Тим протянул мне пакет с лекарствами. — я пытался впихнуть ему, но, как сама понимаешь, бесполезно. — Спасибо, — я поставила пакет на пол, прижимаясь к Юнусову. — спасибо, Тимур, большое-большое. — он хрипло засмеялся. — Для этого и нужны друзья! — он вздохнул. — Я тебя отвезу, — Тим открыл двери, взяв пакет в руки. Мы ехали в машине, а я вспоминала все, что рассказывал Тим и думала, откуда этот мужчина так детально разбирается в таких вещах, как лечение настолько жесткими и действенными лекарствами, именно для капризного Булаткина. — Год назад я слег в больницу из-за такого, — словно читая мои мысли, выдал Тимур. — именно поэтому, я прошу тебя, постарайся его убедить. — я чмокнула парня в щеку, выходя из машины. Окна спальни были зашторены, на улице посветлело. Я поднялась в квартиру и начала забивать ящик лекарствами, а после, поплелась готовить завтрак, снова нацепив майку блондина.

Я слишком сильно злюсь на него.

«мне двадцать лет с лишним, неужели я сам не позабочусь о своем здоровье?»