Кицунэ: Другая сторона. Том 1

      Он режет салат. Водит ножом по зеленым упругим стеблям. Ни мыслей в голове, ни ощущений внутри. Или только так кажется? Он настолько пьян, что не чувствует кончиков пальцев. Они онемели. Нафига он режет? Забыл. Наверное, так надо.       Фенечки Кит. Болтаются на запястье. Раз, два, три… Девять. Он может не считать. Знает точно. Помнит, как она повязывала — застегивала каждую из них. Каждую встречу помнит от первой до последней секунды. Была еще одна, десятая… Вместо фенечки он получил кое-что другое. Вместо памятной зарубки — жирная точка. Все. Конец. Финиш. Апокалипсис.       Он смотрит на них и понимает, что остро ненавидит эти безобидные безделушки. Это как записочки из рая, листки из дневника счастья, которые приколотили тебе на грудь здоровенными гвоздями прежде, чем дать пинка под зад. Чтобы жарясь на чертовой сковородке, ты, сука, ни на секунду не забывал, как был счастлив когда-то.       Точно… надо избавиться от них. Они жгут ему руку, жгут душу. Нахуй. Отличная мысль, отличная. Лу прижимает нож к запястью и ведет вдоль вен. Керамическое лезвие, острое как бритва, режет кожу, леску, нитки. Бисер цветными брызгами рассыпается по столу, по полу. Нож взвизгивает, спотыкается на серебряной цепочке с подвесками. Это бесит его, он поддевает цепочку ножом и дергает. Она лопается и серебристой змейкой утекает вниз.       Он смотрит на запястье. Порезался… крупные капли спешат, падают на кафельный пол. Красиво. Как раздавленная малина. Кит… кормила его малиной. Они дурачились и перемазались ею с головы до ног. Кит… Он медлит секунду, потом прижимает лезвие к запястью и режет вены. Глубоко, до сухожилий. Почти не больно, словно обжегся, и все. Режет еще и еще… Девять порезов, из которых хлещет кровь. По одному за каждую встречу. Немного жалко татуировки…       Он бросает нож на стол и медленно сползает на пол. Красная лужа стремительно растекается по светлому полу. Все, скоро станет хорошо и спокойно… Совсем-совсем. Пальцы немеют, губы тоже. Голова кружится… Пошевелиться уже ужасно трудно… Сознание покидает его с той же скоростью, что и кровь покидает вены.       Кит, Китти, Кицунэ… ее русалочьи глаза с темными колодцами зрачков растут, расширяются, заполняя пространство, гипнотизируя, и наконец утягивают его в черную вязкую глубину.       Выныривает он из этого небытия, лишенного звуков, запахов, красок в больничной палате. Острый запах лекарств и журчание аппаратуры были первыми ощущениями, которые к нему вернулись. Потом он почувствовал, как туго перебинтована рука, от кончиков пальцев до локтя. И обе руки привязаны к кровати. Ну, бля, здорово… он, наверное, в психушке…       Потом он открыл глаза и увидел свет из коридора, квадратом падающий в комнату через окошечко в двери. За окном темно… ночь. Потом почувствовал жгучую жажду. Какая-то жидкость вливалась в вену на уцелевшей руке, но губы спеклись и пересохли. Он попытался их облизать. Но во рту тоже была пустыня.       Интересно, и кто спас его задницу? Краем сознания Лу смутно помнил какую-то фигуру, что над ним склонялась, говорила, помнил размытыми бликами, мелькавшими в темной пропасти. Джефф? Том? Врач? А может, это был ангел? Или смерть? Кто там приходит к умирающим… Но он не умер. И пока не мог понять, к счастью или нет.       Ночь тянулась томительно долго. Никто не заходил к нему. Приборы исправно работали, вероятно, отсылая данные куда-нибудь на пост дежурной сестры. Луи лежал спеленатым младенцем и вспоминал.       Тогда, после ссоры из-за наркотиков, Кит пробыла у него три дня. Лу распинался, замазывая косяк, просто вон лез из татуированной шкуры, только бы она его простила и снова ему верила. Они много гуляли. Он показал ей все любимые, памятные места родного города. Хотел с родителями познакомить, но она отказалась наотрез. Сказала — потом, когда будет лучше говорить на английском. С Томми они уже были знакомы…       Том недолюбливал Кит, ревновал. Пока не встретился с ней лично. А как только познакомился — попал под ее оборотневское обаяние, так же, как и все остальные. Парни кипятком ссали от восторга, когда слышали, что Кит приезжает. Во-первых, все еще надеялись обыграть ее в карты. Во-вторых, она и без карт умела навести шороху и подбить всех на какую-нибудь затею.       Айк как-то проспорил ей свои брови, и Кит, вооружившись пинцетом, выдрала их в совершенно пидорскую ниточку. Он матюгался, на чем свет стоит, а они ржали до упаду, снимали на мобильный и выложили это потом в сеть. А бедняга Айк еще месяц челку на глаза тянул.       Лу улыбнулся, вспомнив этот момент. И вот тут почувствовал, как к нему вернулось самое мерзкое ощущение — душевная боль. Вернулась без стука, затекла в грудь, угнездилась там между сердцем и желудком, и принялась скулить голосом брошенного под дождем щенка. Лу застонал. Все равно его никто не слышит… А если и слышит — он в больнице, и тут, блядь, положено стенать от боли… И он не обязан уточнять, от какой именно… Похоже, не зря они его привязали… Слеза выползла и потекла по виску. Он вытер ее об подушку. Кит… Ох, Кит…       Он сам все испортил. После того случая между ними что-то изменилось… Нет, не так. Треснуло. Надломилось. Она перестала ему доверять. Нет, она так не говорила, конечно. Он сам это чувствовал. Тем самым, шестым чувством. Бросил он наркоту, бросил… Не трудно это было. Не так уж она ему и нужна была. И легко заменялась алкоголем, против которого Кит так яростно не возражала. Она и сама умела выпить, и любила, под настроение. Но меру свою чувствовала четко. Да что там, она вообще соткана из сплошных достоинств, он это сразу понял. Его идеальная женщина. Уже не его…       Он начал ревновать ее. Люто, до потери пульса и зеленых соплей. Он всегда ее тихо поревнывал, просто старался этого не демонстрировать. Сама Кит со смехом говорила, что уже изжила это убогое чувство в себе, и давала Луи полную свободу. Мол, не привяжешь же, если человеку захочется секса с кем-то другим? Никто над чувствами не властен. С одной стороны, он был согласен… но с другой выходило, что если ей захочется секса с кем-нибудь, кроме него, ее тоже вроде как ничто не удержит? Или нет?       Еще эти толпы мужиков, вившиеся вокруг Кит, как мотыльки вокруг лампы… Лу сделал одно не очень приятное для себя открытие — она дружила исключительно с парнями. Действительно дружила. Была ровней. Наливала им чай или водку, могла выкурить сигарету за компанию (хотя вообще не курила), выслушать проблемы, вытереть сопли. Обсудить баб. В ее доме всегда была разложена раскладушка для припозднившейся «подружки». И ее он ни в чем таком не подозревал… Но, вот у этих гадов наверняка на уме было еще кое-что! Видел он, как они все на нее поглядывают…       Он стал выносить ей мозг. Самым натуральным образом. Как распоследняя баба. Нет, орать бы у него язык не повернулся… Да и Кит послала бы его куда подальше сразу и бесповоротно. Не терпела она хамства. А вот скулить, тихо капать на мозг, звонить по сто раз на дню, дергая, может, в совсем неподходящее время — сколько угодно. Со всем звездным эгоизмом. Он ведь ее даже не спрашивал: а что она чувствует? Сказала — люблю, и ништяк. И можно полноправно страдать, расписывая ей свои мучения, и требовать, чтобы она все бросила и прилетела его утешать.       Один раз он сорвался, надрался как свинья и закатил ей настоящую истерику… Со слезами и обвинениями в том, что она его не любит, использует, измывается, и т.д. и т.п. Что у нее нет своей души. Посему она питается чужими. Лу не понимал, что на почве резкого отказа от наркотиков и избытка алкоголя у него просто развился психоз. Ему было больно и обидно. И ему хотелось быть с ней. Он думал, что абсолютно прав. А Кит тоже этого не понимала, потому что была далеко…       Поэтому она просто послала его куда подальше. Вежливо сказала — как же ты меня заебал, мой мальчик… А иди-ка ты… Правда, потом извинилась за резкость, сказала, что очень любит… но больше так продолжаться не может. С нее хватит. Он чудесный парень. Он подарил ей самое лучшее время в ее жизни. Но им лучше расстаться. Быть вместе не получится, и лучше б ему найти себе девушку поближе… и помоложе. Не такую замороченную, как она.       Лу понял, что стряслось, только когда она выключила телефон, повыкидывала его из соцсетей и заблокировала в Скайпе. Но и тогда он еще надеялся, что это просто ссора и все образуется. Чертов дурак… Как умно — сунуть женщине клубок своих сомнений и проблем — распутывай! А она не стала искать концы. Просто рубанула по этому узлу, и все. Решила одни махом.       Луи шмыгнул носом. Дверь в палату приоткрылась и он увидел знакомую и такую любимую растрепанную башку. Томми :)