Кицунэ: Другая сторона. Том 1

      — Жив, хренов ублюдок? Бля-я-я, как же ты меня напугал… урод… ненавижу тебя!       Это первое, что услышал Луи после неудачной попытки самовыпила. Томми… любимый младший брат, блякающий слово через слово, во всем старающийся походить на него… вот, кто нашел его в луже собственной кровищи, почти мертвым… Почувствовал неладное черт знает каким местом, примчался через полгорода… успел.       — Я чуть сам не сдох, когда это увидел! Зачем, Лу?! Зачем?       Голубые, круглые от переживаний глаза братишки смотрят на него с таким укором… Он сидит на краю кровати и держит его за привязанную руку. Луис представил в красках, как Том тормошит его, перетягивает ремнем плечо, зажимает раны кухонными полотенцами, набирает номер «скорой» скользкими от крови пальцами, и ему стало мучительно стыдно.       — Я… не знаю… прости, Томми… я не хотел, правда… как-то само вышло… случайно…       Язык еле шевелится в пересохшем рту.       — Как ты? Хочешь чего-нибудь?       — Пить… ужасно хочу пить.       — Еще бы… знал бы ты, сколько в тебя крови влили… щас, принесу…       — На кой-черт меня привязали? Это обязательно? Я и так не свалю, сил не хватит…       — Может, затем, чтоб ты на капельнице не повесился? — ехидно спросил Томми.       — А… родители? Их что, не пустили?       — Я им не сказал… пока. Потом скажу. Все ж уже в порядке. Меня тоже не пускали — медсестра свалила куда-то, я и пробрался.       От благодарности у Лу аж в носу защипало. Страдающих заплаканных глаз матери и упрека в отцовских глазах, так похожих на его собственные, он бы сейчас просто не перенес.       — Развяжи? — попросил он, когда Том пытался напоить его из бумажного стаканчика. Простая вода… какой она может быть вкусной! Вкуснее всего на свете!       — Хер тебе, пей так, — отрезал тот.       — А если мне поссать приспичит? Ну, Том…       — Учитывая, сколько на полу твоей кухни осталось крови, ссать ты еще неделю не захочешь. Только пить. Так что нехуй. А если и захочешь — скажешь мне, я скажу сестре, и она принесет тебе эту… такую посудину… куда всякие паралитики ссут.       — Вот бля… В кого ты такой упертый, а?       — А хрена ли ты хотел?! Вот рука заживет и тебя в психушку засунут. На пару месяцев. И станут назад в башку мозги вправлять.       В психушку?! На пару месяцев? Лу вовсе не хотел в психушку!       — Я не хочу! У нас же гастроли в Австралии, какая к черту психушка…       — Тебя никто не спрашивает… ты суицидник… так положено… мне врач сказал. И я — «за» двумя руками. Про гастроли он вспомнил… Ты совсем недавно, помнится, сдохнуть намеревался, и тебя гастроли не волновали! И я не волновал. И мама. И группа не волновала. Эгоист… Сбрендил совсем…       Лу молчал, слушая, как в голосе брата пробивается слеза.       — Из-за нее, да? Луи, скажи — из-за нее?       — Мне плохо без нее, братишка… ты не представляешь, как…       — А ей, думаешь, хорошо? Ты ж ее сам задолбал, довел… Она мне рассказывала. И про наркоту ТОЖЕ.       — Вы с ней общаетесь?! — оживился Луи, пропустив слово «наркотики» мимо ушей.       — Да, и давно. Ты ж знаешь.       — До сих пор?!       — Бывает, — Том посмотрел на брата так, словно тот спрашивал сущие глупости.       — И что, по-твоему, все хорошо и прекрасно?! Она послала меня к ебеням, и общается с тобой! Вот здорово, сказать нечего!       — Вот ты мудак! — восхитился Том и постучал брату пальцем по лбу: — Мы вообще-то о тебе говорим. Она только о тебе и говорит, так правильнее.       Сердце запрыгало в груди мячиком, разгоняя по венам чужую кровь, выстукивая: Кит, Кит, Кит… Как интересно — в нем чужая кровь… Неожиданно Лу почувствовал боль и жжение в забинтованной руке. Наверное, действие обезболивающего кончилось.       — У тебя есть ее номер? Новый? — жадно поинтересовался он у брата.       Тот кивнул. Вот же дерьмо!       — Дай мне телефон, Томми… И развяжи уже, ну пожалуйста… Ну, Том…       — И что ты ей скажешь? Я резал салат на кухне, а потом придумал порезать вены, патамуштатаксильнотебялюблю? Но не помер. Приезжай и жалей меня. Так? Хрена лысого. Пусть спит спокойно девчонка. Вот поправишься, полечишься, и…       — Что — и?       — Откуда я знаю? — пожал плечами Том.       — Она все равно узнает, Томми… кто-нибудь пронюхает, раззвенит в Интернете… Блин, и вообще, это свинство — быть на ее стороне… и думать о ней больше, чем обо мне!       Том фыркнул:       — Ну конечно… я ж ее руки, бля, своей майкой перетягивал и молился, чтобы врачи успели…       Лу снова почувствовал себя распоследней скотиной… Похоже, это ощущение с ним теперь на всю оставшуюся жизнь…       — Прости, Том…       Тут вошла медсестра, улыбнулась им, проверила капельницу и выставила братишку из палаты, сказав, что мистеру Спарксу надо поспать. Том сжал его холодные пальцы, сказал, что будет рядом, и пошел. На пороге Лу его окликнул.       — Томми…       — Что?       — Я тебя люблю.       — Да знаю я, бля… И я тебя тоже…       Луи вовсе не хотел спать. Но медсестра добавила что-то в капельницу, веки у него отяжелели, мысли поплыли и стали тягучими… Китти его любит, любит… Это самое главное… Он ее вернет… Обязательно придумает, как вернуть… Бедный Том… А Остин? Он не спросил… Остин спал на кровати, когда Лу резал себе вены… потом, наверное, испугался… маленький смешной песик… Он любит Кит… Она с ним довольно строгая и ему это нравится… Собаки чувствуют силу характера… Кит сильная… сильнее него в тысячу раз… Она б так никогда не сделала… Правильно, тысячелетние лисы всякое видали и пробовали на своем веку, ее не удивишь и не напугаешь… Мама, блииин, будет плакать… говорить всякие вещи, от которых его чувство вины вырастет до небес… Как же спать хочется…       Утром на вахту возле его двери заступили его музыканты. Том их вызвонил и уехал домой, поспать. Как только сестра отвлеклась, они просочились в палату с бухлом и сигаретами. Каждый счел своим долгом выразить Луису свое «фу, бля, вот же ты мудак!», после чего с нравоучениями было покончено, и они принялись ржать над его «смирительной» кроватью. И фотографироваться с ним, спеленатым.       Конечно, каждый поговорит с ним по душам… потом. А сейчас они просто стараются его рассмешить. И у них это получается. «Ганнибал Спаркс в санатории» — это смешно. Курить с привязанными руками смешно. Джефф пристраивает бутылку вискаря в подставку для капельницы и предлагает лечить пациента не орально, а внутривенно. Спасибо, хоть не анально…       Когда на их гогот прибегает медсестра, они с самым серьезным видом рассаживаются на краешке его кровати и предлагают ей станцевать стриптиз для пациента. Он ведь совершенно безопасен в таком виде. И стаскивают с Луи простынь. Конечно, их выгоняют к чертовой матери… Лу лежит, улыбаясь до ушей, и смотрит в белый потолок. Они правы — он мудак. Эгоистичный чертов мудак.