The ribbon of memories

       Смутно помню, что со мной происходило дальше. Следующие полгода прошли как в тумане. Знаю, что сначала умер отец. Болезнь вконец доконала его, и он умер однажды весной, а я не смогла ничем ему помочь. А потом один за другим умирала вся моя семья. Тогда я просто не знала, что мне делать. Выживать становилось всё сложнее и сложнее.        Настал тот момент, когда я осталась совсем одна. Помню, я держала на руках холодное тело братца, а боль и осознание происходящего наконец настигли меня. Я была уверена, что тоже скоро умру. Но я всё равно пыталась выживать: воровала, скрываясь от полиции, ела отходы и пряталась в подворотнях.        Я жила как крыса. Часто приходилось голодать, и в такие моменты я чётко понимала, насколько я ничтожна. Но когда я уже поняла, что меня ждёт участь моей семьи, помощь пришла совершенно неожиданно…        Цирк всегда казался мне чем-то волшебным и невероятным. Словно нереальный мир, наполненный красками, смехом и улыбками. Но этот красочный мир оказался слишком далеко, чтобы я хоть как-то могла почувствовать его на вкус, ощутить этот прекрасный сон наяву. Я это понимала.        Повозки циркачей-кочевников и клетки с тиграми и львами я видела лишь мельком. Разглядывала яркие плакаты, висящие почти на каждом столбе в день приезда циркачей, на которых изображались весёлые люди в причудливых костюмах и с разукрашенными лицами, тигры, прыгающие через кольца, охваченные пламенем…        Я могла только мечтать о том, чтобы хотя бы однажды побывать на сказочном представлении. Увидеть собственными глазами акробатов, проделывающих невероятные трюки в воздухе, захватывающие дух, бесстрашного укротителя тигров, метателя ножей, всегда попадающего только в цель.        Кажется, именно это мне и приснилось, когда я прибывала в сладком забытье, настигнувшем меня впервые за долгое время. Я нехотя разлепила глаза, но лишь для того, чтобы понять, что не знаю где нахожусь. Судя по всему, какая-то палатка. Здесь тепло, уютно и светло. Я лежу на кровати, укрытая толстым одеялом, а вокруг обзор закрывает желтоватая ширма.        Как я могла сюда попасть? Помню только последние секунды, прежде чем я потеряла сознание от голода. Сейчас же в животе уже не было того ужасного сосущего чувства, хотя есть до сих пор хотелось, пусть и не так сильно. Вроде как кто-то пытался накормить меня чем-то горячим, но я не помню лица этого человека.        В ноздри ударил специфический запах медикаментов и древесины. Прямо в глаза светит лампочка, но её свет казался мягким и совсем не раздражал, даже убаюкивал. Чувствую запах тёплой еды. Поворачиваю голову и действительно вижу деревянную миску с похлёбкой, от которой поднимается пар, а рядом лежит кусок хлеба, на пару с ложкой и какими-то лекарствами в банках.        Я сглотнула. Наверное, это мне, раз уж лежит рядом с кроватью. Но я же даже не знаю, где нахожусь. Аргх, неважно! Есть-то хочется. Под тёплым одеялом двигаться не хотелось совершенно, но… Я шумно заёрзала на тонком матрасе, пытаясь скинуть с себя одеяло.        Слышу скрип колёс. Вижу чью-то тень, прежде чем ширму отодвигают, и я могу увидеть мужчину в инвалидной коляске. На нём простенький белый халат и очки-половинки. Добрый взгляд и кудрявые волосы создавали впечатление добродушного человека. — О, уже очнулась? — улыбнулся он, приложив руку к моему лбу. — Жар спал. Идёшь на поправку! Как себя чувствуешь? — Вроде нормально… — неуверенно ответила я. — Но… Кто вы? И как я здесь оказалась? — Не волнуйся, теперь ты в безопасности. У тебя был жар, когда наши ребята тебя нашли, но я тебя вылечил. Бедняжка, долго же ты жила на улице, — сказал он, качая головой. — Ваши… ребята? — голос был хриплым от долгого сна. Как же долго я здесь нахожусь? — Думаю, они скоро зайдут навестить тебя, — загадочно ответил он и указал рукой на миску. — Хм… Ты же проголодалась, наверное.        Я только кивнула в ответ, прежде чем накинулась на еду, как голодный волк. Эта похлёбка казалась мне самым вкусным лакомством на свете. Я проглотила всё до последней ложки почти за две минуты, настолько сильно хотелось есть. Даже не заметила, как… хм, доктор куда-то отъехал. Чувствую приятное тепло, разлившееся по телу.        Никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Не могу поверить. Ещё недавно, насколько помню, я едва живая лежала в подворотне. Почему же они… кто бы это ни был, спасли меня? В жизни не бывает чудес, и это я уже усвоила для себя. Давно. Бедным, вроде меня, никто никогда не помогает, таких всегда оставляют гнить в подворотнях. Разве что… Я вздрогнула. До сих пор помню его. Этот мальчик-граф спас меня. Просто так. — До сих пор не пойму, как к тебе в голову вообще пришла эта идея, Джокер? — чей-то раздражённый голос за пределами палатки. — Не кипятись, сестрица, что ещё мы можем с ней сделать? Кажется, у неё даже дома нету, — беспечно ответил второй голос.        Я выдохнула. Без сомнений, они обо мне говорят. Это те самые люди, что спасли меня. Похоже, они идут сюда. Они уже настолько близко, что я без труда могу различить их голоса. Я так и вжалась в подушку, задержав дыхание, чтобы ничего не пропустить. — Например, отдать её Хозяину, как и остальных детей, — недовольно пробормотал обладатель первого голоса. Кажется, это женщина. — Нет, она уже не слишком маленький ребёнок. Ей наверняка уже под десять, — сказал Джокер. — Пусть уж останется. — Признай, она просто тебе понравилась, — фыркнула его спутница в ответ. — Хах, всё может быть. Но я уверен, она приживётся здесь. — Вы уже пришли? — сказал доктор. Похоже, они уже зашли в палатку. — Она как раз очнулась недавно. — Отлично, Док, — радостно произнёс Джокер. — Можно её навестить? — Конечно, проходите.        В следующую секунду из-за ширмы выступают два человека: девушка и парень. Мало сказать, что они выглядели очень специфично. Джокер — на сколько я поняла, так зовут парня — с виду казался крайне весёлым человеком. У него светло-рыжие волосы и синие глаза. Под глазом нарисованная синяя слеза. Что касается девушки, то у неё были ярко накрашенные красные глаза, что казалось удивительным, и чёрные кудрявые волосы. У них были яркие и привлекающие внимание костюмы. Из-за этого казалось, будто они сошли с картинки сказочной книжки. — Здравствуй, — приветливо поздоровался Джокер. — Как ощущения? — Уже лучше, — кивнула я. — Спасибо… что спасли меня. — Пожалуйста, — улыбнулся он. — Наш Док любого на ноги поставит. Правда, Бист?        Девушка, видимо поняв какой-то намёк, только фыркнула. — Давай ближе к делу. У нас завтра представление, нужно готовиться. — Ладно-ладно, — примирительно усмехнулся Джокер и уже обратился ко мне: — Скажи, ты любишь цирк?        Я непонимающе хлопала глазами. Зачем этот вопрос? Если, конечно… Девушка сказала что-то про представления, да ещё и эти костюмы. Неужели, они из цирка? Этого же просто не может быть. — Наверное… Я никогда не видела его вживую, — неуверенно ответила я. — А вы что, из цирка? — Какая догадливая, — закатила глаза Бист. — Тише, сестрица. Чего же ты такая недружелюбная? — нисколько не раздражённо шикнул на неё Джокер, всё так же добродушно улыбаясь. Кажется, этого человека вообще невозможно вывести из себя. — Не обращай на неё внимание, она не всегда такая бука, — Бист возмущённо открыла рот, но ничего не сказала. — Кстати, я Джокер, а эта прекрасная леди — Бист. И да, мы действительно из цирка. — Правда? — неверяще спросила я. — Конечно, — сказал он. — Но перейдём к главному… Не хочешь ли ты к нам присоединиться?        Я удивлённо округлила глаза. Такой внезапный вопрос… Происходящее уже верно стало казаться прекрасным сном. И я скоро вновь проснусь в подворотне, вся грязная и голодная. А этого цирка и не было. Но этот сон казался таким реальным! Никогда не чувствовала себя настолько хорошо. Но к сожалению, только во сне циркачи предложат тебе к ним присоединиться. — Это сон?        Джокер засмеялся. — Нет, и скоро ты сама сможешь в этом убедиться. Мы научим тебя ходить по канату, кидать ножи в цель и многому другому. Конечно, если ты захочешь. — Я хочу, — конечно, я хочу. — Но… Почему вы меня принимаете? — Почему бы и нет? У каждого есть здесь шанс оказаться на арене. — Я согласна, наверное… — не верю. Этого не может быть. Мечты никогда не становятся реальностью. Особенно мои. Но мне некуда идти, почему бы не поверить в эту сказку? — Вот и славно, — Джокер хлопнул в ладоши. — В таком случае, надо бы придумать тебе сценическое прозвище.        Он оглядывал всё вокруг и задумчиво приложил правую руку к подбородку. Я удивилась, потому что на месте кисти был протез в виде скелета этой конечности. Невероятно! Это точно сон.        Взгляд Джокера остановился на тумбе рядом с кроватью. Там лежала слегка потрёпанная временем шёлковая лента красивого бирюзового цвета — единственное, что было у меня дорогое, и вообще единственное, что я ценю теперь. Она досталась мне от матери, которая раньше бережно носила её в волосах, что теперь делаю и я. — О, придумал! — Джокер показал рукой на меня и торжественно произнёс: — Ты у нас будешь Риббон*!        Риббон? Какое странное прозвище. Как будто и не женское. Но оно мне почему-то даже понравилось. Возможно, потому что его придумал человек, которого я следующие несколько лет считала старшим братом, а других членов труппы — второй семьёй.