The ribbon of memories

       Лондон. Сколько себя помню, никогда не любила этот город. В моей памяти это место отпечаталось, как нечто унылое, такое, что ты давно мечтаешь забыть. Но воспоминания всё равно остаются, как бы ты не старался от них поскорей избавиться. Какими бы неприятными и причиняющими боль они ни были.        Здесь в трущобах я родилась. Здесь меня шпыняли, словно дворовую шавку, когда я воровала еду для своей семьи. Здесь умерли все мои родственники. Здесь я гнила в подворотнях… Эта часть моей жизни была наполнена болью, холодом и голодом. Потому я так и не люблю Лондон. Но однажды мне пришлось туда вернуться.        С тех пор прошло всего три года, а я изменилась до неузнаваемости. Когда цирк приютил меня, я многому научилась и побывала во многих городах. От той бедной оборванки не осталось и следа. Теперь все зовут меня Риббон.        Когда-то я мечтать и не могла, что хоть однажды окажусь на представлении циркачей, но не представляла, что и сама смогу оказаться на арене. До сих пор думаю, что не поверила бы в эту прекрасную чушь, если бы мне рассказали об этом ещё четыре года назад. Но вот моя жизнь действительно превратилась в сказку. Я в цирке.        За три года я многое для себя усвоила. Я упорно трудилась, стремясь хоть раз оказаться на арене, попасть в основной состав труппы. Теперь я не мечтала, я действовала. И в этом мне помогала моя новая подруга Долл, самая молодая девушка из основного состава, которую я привыкла называть старшей сестрёнкой. Мы с ней были не разлей вода. Даже жили всегда в одной палатке, несмотря на то, что у каждого члена основного состава была собственная палатка. Дело в том, что Долл не переносила одиночество. Впрочем, в этом я была с ней солидарна.        Она всегда мне помогала, тренировалась вместе со мной, в чём я была ей благодарна, ведь если бы не её доброта и терпение, я бы никогда не добилась этих результатов. Она действительно стала мне хорошей подругой. Мы вместе шутили и смеялись, если сладости компании Фантом, которые Долл как-то удалось раздобыть.        Другие члены труппы тоже стали мне, как семья. Я впервые обрела здесь счастье, я стала кому-то нужна. Братец Джокер, увидев мои большие успехи, принял меня в основной состав, чему все были очень рады. Особенно хорошо у меня получилось ходить по канату, закреплённому под куполом шатра. Это было удивительно! Я никогда не чувствовала страха, когда находилась там, вверху. Не боялась упасть, потому что была уверена, что не упаду, потому что чувствовала себя парящей птицей.        За эти три года наш цирк объехал почти всю Англию, я даже забыла, что мы однажды можем вернуться в Лондон, объехав всю страну. Однако это случилось. И сначала я была не рада. Я боялась, что вновь предамся тем воспоминаниям трёхлетней давности, но Долл заверила меня, что всегда будет рядом и не даст грустить. Мне стало легче.        До представления оставалось совсем чуть-чуть, и я немного волновалась, как обычно перед выходом на арену. Но, казалось, сегодня я волновалась сильнее, чем раньше, хотя первый мой выход на арену был уже очень давно, и с тех пор я держусь гораздо увереннее. Потому я думала, что у столь неожиданного волнения может быть и другая причина, ведь нормально вздохнуть я не могла ещё с того момента, как мы приехали в Лондон. Как будто чувствовала, что скоро что-то должно произойти.        Я неосознанно сминаю край голубого платья, в котором я сегодня выступаю. Долл, что до этого делала мне косу, вплетая в неё мою старую бирюзовую ленту, заметила это движение. — Риббон? Что такое? — Волнуюсь немного, — честно ответила я. — Хей, чего ты? — удивилась Долл. — Никогда не волновалась… Может, не с той ноги встала? — Может быть, — я пожала плечами, не вдаваясь в подробности. — Или ты снова из-за этого? — внезапно догадалась Долл и сочувственно покачала головой. — Хочешь, я попрошу Джокера, чтобы мы надолго здесь не оставались? Ты меня беспокоишь. — Нет, не стоит беспокоится по таким мелочам. — Как знаешь, — Долл внимательно на меня посмотрела. — Ты всегда можешь со мной поговорить. Я тебя выслушаю. — Спасибо, сестрёнка, — как же хорошо, что у меня есть такая хорошая подруга. Не знаю, что без неё бы делала.        А ещё Долл очень красивая. И не только тогда, когда на её лице грим, а на голове белый парик и такое же белоснежное платье, что делает её похожей на фарфоровую хрупкую куклу, хотя она таковой и близко не являлась. Она очень весёлый, честный и добрый человек, отчего она и становится по-настоящему красивой.        Однажды я сказала ей об этом, но в ответ та только рассмеялась. И смеётся она тоже красиво. Кажется, в этот момент веснушки на её лице становятся ещё более рыжие, а голубые глаза горят ярче задорным огоньком. Иногда я ей даже завидую. Тому, насколько легко она ко всему относится.        Доплетя мне косу и как обычно весело пожелав удачи, Долл ушла. Сейчас она уже выступает. За кулисами теперь я осталась одна. Но скоро и мне выходить на арену. Прямо после неё. Надо бы собраться с мыслями. Всегда так делаю перед выступлением. Я глубоко вздохнула. Я ведь действительно не знаю, чего боюсь. Хотя чего мне бояться? На арену я выхожу уже шестой раз, а это не так уж и мало. Стоило бы прекратить уже распускать нюни.        Точно знаю, когда мне выходить, поэтому вскоре после ухода Долл, я тоже последовала к выходу. Всё это уже пройдено, я знаю каждый момент, каждое своё действие, всё это уже доведено до автомата. Но это не перестаёт мне нравиться. Ведь я так долго к этому стремилась. На мне уже давно привычное платье приятного небесно-голубого цвета, в волосах та самая бирюзовая лента, которую я до сих пор бережно храню. На щеке замысловатый узор, напоминающий морозные рисунки на стекле, который мне каждый раз рисует Долл. Она вообще мастер в этом деле. Говорят, мне идёт. Меня даже считают красивой. Но я в ответ лишь смущаюсь и отвожу взгляд. Таких похвал я не слышала до того никогда в жизни, все считали меня оборванкой с подворотни. — На очереди наша прелестная Риббон! — слышу как всегда бодрый голос Джокера. От этого становится только легче. — Она молода, но кто сравнится с ней в гибкости и пластике! Леди и джентльмены, сейчас наша Риббон покажет вам умопомрачительный танец на лентах!        Выхожу на арену. Свет прожекторов ослепляет меня, но это не пугает. Множество взглядов направлено на меня, ожидают представление. Всегда много народу, но даже сквозь шум какой-то дурацкой мелодии могу понять, что почти все в круглом шатре молчат. Это тоже помогает настроиться.        Прикрыв глаза, поднимаюсь в воздух с помощью представленных мне голубых лент и делаю первые трюки. Все эти движения ног и рук доведены до такого автоматизма, что я могу сделать это с завязанными глазами. Однако меня никогда не перестанет восхищать это чувство. Когда ты поднимаешься в воздух. Когда ты хоть на какое-то жалкое мгновение можешь почувствовать себя птицей и забыть о людях вокруг. О них напоминают только восхищённые вздохи, когда я делаю особенно захватывающее дух движение. Как всегда. — Ну и напоследок, главная звезда нашей… — представление продолжается, но дальше я уже и не слушаю.        Знаю, что дальше последней выходит Бист — укротительница тигров. Её выступление с Бетти всегда восхищает всех зрителей. При нашем первом знакомстве, мне казалось, будто Бист меня за что-то меня невзлюбила, но, как оказалось на деле, она со всеми так обращалась. Разве что за исключением Джокера. Пожалуй, роль укротительницы тигров ей действительно подходит. Уж больно она бойкая.        Я выхожу из шатра на свежий воздух. Здесь гораздо прохладней, голую кожу на руках и ногах покрывают мурашки, но я этого почти не чувствую. То странное волнение так и не прошло, но как будто заглушилось. Подставляю лицо вечернему холодному ветерку. Здесь ни души и почти полная тишина. Слышны только неразборчивые восторженные и испуганные крики посетителей цирка. И такое случается. Иногда особо впечатлительные пугаются представлению с тиграми. Что ж, таких можно и понять. Никогда не любила представителей кошачьих. Хотя бы потому что у меня на кошек аллергия.        До конца представления я так и простояла рядом с шатром, глядя на выступившие на потемневшее небо яркие точки звёзд. Люблю на них вот так смотреть, в одиночестве. Всегда любила. Даже тогда, когда мне было холодно, когда я осталась одна в трущобах… Я помотала головой, отгоняя ненужные мысли. Снова эти глупые воспоминания!        Так и стояла, пока не услышала своё имя. Это был Даггер. Он тоже входит в основной состав, а на представлениях кидает ножи в цель. Как выяснилось, это он нашёл меня в подворотнях. А ещё ему нравится Бист, что он, впрочем-то, никогда и не скрывал. — Риббон! — снова крикнул он, подбегая ко мне. — Ты чего, простудишься же! На, держи.        Он снял свою полосатую кофту, в которой выступал, и накинул мне её на плечи. Вот всегда так. Он почему-то решил, что его долг вечно печься обо мне, да смотреть как бы не заболела. Но такая забота меня совсем не нервировала, даже несколько прельщала. — Спасибо, — искренне поблагодарила я. Я действительно немного замёрзла. — Всегда пожалуйста, ты же наша маленькая сестричка, — проговорил Даггер, легко потрепав меня по голове. — Слушай, ты же даже не знаешь, что сейчас произошло! На представление Бист вызвался какой-то джентльмен во фраке. Так вот ему Бетти голову куснула. — Что? Бетти? — я испуганно посмотрела на Даггера. — И что же с этим бедолагой? Он вообще жив? — Не поверишь. Жив и цел. Так он даже не испугался, пока остальные кричали от такого зрелища. Ну он и чудак. — Хорошо же, что всё обошлось, — выдохнула я.        Обещав вернуть Даггеру его кофту как только переоденусь, я пошла в нашу с Долл палатку. Наверняка она уже вернулась.